Поземельные отношения.
На Дону наглядно можно простудить процесс развития поземельных отношений. Когда быт носил характер пастушеский, когда исключительно занимались скотоводством, то при огромном количестве незанятого пространства не было никакой надобности разделять землю между отдельными членами общины. При появлении земледелия зарождается наклонность отвести каждой семье особый участок. Каждому домохозяину сперва позволяют брать для себя в пользование столько земли, сколько ему потребуется. При незначительном еще количестве населения, земли хватает на всех, и „обиженных“ нет вовсе. Но когда число членов общины год от году прибавляется и земледелием начинают заниматься усерднее, то все слышнее раздаются голоса в пользу более точного определения земельных отношений — в виде нареза на долю каждого члена общины равного участка земли. Эти голоса раздаются из среды бедных и маломощных членов общины, которые оказываются к этому времени сильно стесненными в пользовании общей землей со стороны богатых. Но тут является столкновение принципов общинной собственности и собственности частной. Защитниками последнего принципа являются богатые и полномочные члены общины. Дело в том, что более энергичные, более способные, более сильные успели уже захватить лучшие части общинной земли и, передавая свои участки потомкам из рода в род, положили первое основание частной собственности. Этими то выгодами они не желают поступиться в пользу более бедных и слабых, а потому всеми силами стараются воспрепятствовать уравнительному между всеми разделу земли до тех пор, пока сама сила обстоятельстве не заставит их уступить требованию большинства (см. Mackenzie Wallace „Russia'*, London 1879, cap. 23). Чтобы сказанное не осталось голословным приглядимся ближе к поземельным отношениям в среде донских казаков.
В былое время.
Земля, называемая ныне Областью Войска Донского (с границами неопределенными точно до 1786 г.), исконно считалась принадлежащей всему Войску. Отдельные казачьи городки или станицы только пользовались более или менее обширными земельными участками: занимать же места, как и селиться, можно было, где угодно: казаки всех станиц без различий имели право „по всему Войску" производить покос, а также и рыбный и звериный промыслы (Тим. с. 145.).
В это время на Дону совсем не занимались земледелием. Средствами существования служили звероловство, рыболовство и скотоводство (Соколовский 1. с. р. 194). Земледелие даже было запрещено под страхом смертной казни. Так в 1690 году по словам г. Н. Краснова „мы встречаем грамоту Войскового круга, посланную по хопёрским и медведицким городкам, где между прочим запрещено пахать землю и сеять хлеб: ,,а если станут пахать — сказано в грамоте — и того бить до смерти и грабить“ (мат. д. Геогр. и Статист. Poссии; Земля В. Д. Спб. 1863 г., ст. 54). Степью в это время пользовались только как пастбищем для скота и как местом для сенокоса. Для последней цели каждый казак или артель казаков облюбовывали себе в степи место, где и сколько было угодно, скашивали по краям траву или же просто втыкали в землю прут, навязав на него клочок травы, и, согласно обычаю, место это считалось для других неприкосновенным. Скосив траву и сложив сено в стога, оставляли среди степи в полной уверенности, что все будет цело. И действительно ни вражьи шайки калмыков, ни полчища татар, сновавшие тогда во всех направлениях по необъятному степному пространству, разоряя и грабя станицы, не трогали сена, согласно тогдашнему международному обычаю (Краснове „Ист. очерки Дона" Рус. Речь 1881 г. № 1. (В докладе царю Алексею Михайловичу 1648 г. сказано: „а к зиме де они готовят сена и Крымцы де и Ногайцы и Азовцы сено у них не жгуг, потому только де у них сено жечь, и они де, пришед под Азов, около Азова все разорять и в том де у них с Азовцы живет мир" (И. о. 3. В. Д. II. 577).
Первые стеснения в земле.
Со времени Петра I начинает появляться и на Дону земледелие. Между тем, по мере прироста населения, почувствовалось в земле стеснение, и старинный порядок вольного занятия войсковых земель должен был видоизмениться: необходимо стало назначить для каждой станицы отдельный участок земли, т. н. юрт, и урегулировать отношения между соседними юртами. Поэтому разграничение „юртовых довольствий“ новопоселяющиеся казаки должны были производить сами, но с общего согласия соседних станиц. „Они составляли по сему предмету запись и представляли ее в Главное Войско. Вследствие сего Войско выдавало станицам так называемый разводные грамоты.
Разводные грамоты
Надобно заметить, что в разграничение входили только самые удобные места, как-то: леса, луга и озера, находящееся при берегах рек, и некоторая часть прилежащей к тем рекам степи; отдаленные же от станицы земли находились в общем довольствии. Границы юртов означаемы были не столбами иди другими знаками, а просто живыми урочищами или замечательными признаками природы. Весьма легко случалось, что таковые границы через некоторое время уничтожались; от этого происходили между станицами споры за поземельные довольствия. В таких случаях недовольные обыкновенно искали правосудия в Войске. Для прекращения споров Войсковой круг поручал кому-либо дело разобрать на месте, и склонял спорящихся к согласию на общую правду, т. е. на решение какого ни будь старожила, который, поклявшись перед Евангелием поступить в этом деле по совести, должен был со святою иконою пройти точно по тем местам, как помнил он прежнюю границу: через катя урочища проходил сей посредник тяжбы, так и считалась граница юрта“ (И. о. II, стр. 573). В 1706 году, Февраля 28 дня, последовала Высочайшая грамота, которая воспрещала занимать пустопорожние места без разрешения Войскового правительства, и обряд позволения Главного Войска на занятие новых юртов снова изменился.
Заимные грамоты.
„Объявившим, желание завести новую станицу давалась от Войска так называемая заимная грамота; в ней излагалось дозволение занять беспрепятственно от сосбдних станиц в пусте лежащие места, и собрать станицу. Когда по таковому дозволенно учреждалось поселение, тогда основатели станицы обязаны были вновь входить с прошением в Войско и представить от себя и от соседних станиц разводчиков, на совесть коих полагалось безобидное разграничение поземельных довольствуй со смежными станицами. Затем разграничение это записывали и представляли в Войско на утверждение; после сего Войско выдавало уже разводные грамоты. Иногда выдавались заимные грамоты с таким предписанием, чтобы как основатели новой станицы, так и станицы смежные, с общего согласия между собою, назначили сами границы нового юрта и составили о том запись, в отвращение на будущее время споров“. (И. о. 3. В. Д. II, стр. 574).
Захват войсковых земель частными лицами.
Между тем уже и в то время наиболее богатые, сильные и влиятельные казаки преимущественно из войсковой старшины успели захватить себе огромные степные пространства. О раздаче земель частным лицам в потомственное пользование (обыкновенно в награду за службу) особенно заботилось с прошлого столетия и само Войсковое начальство в интересах скорейшего заселения пустопорожних мест на Дону, „чтоб их не отрезали к другим губерниям“ (Голос 1865 г., № 255).
Появление крестьян, столкновения со станичниками.
Для обработки этих земель донские чиновники принимали (хотя это было строжайше запрещено) к себе крестьян, которые, бежав на Дон, селились на их землях и работали сначала как вольные батраки, пока указом 12 декабря 1796 г. они не были укреплены за помещиками.