Воззрения на брак.
„Муж с женой, жена с мужем — советь благ“. Без жены, по мнению беседовавших со мной казаков, нельзя вести хорошо хозяйство; кроме того, „без жены честно прожить нельзя: плоть то не сдержишь, а от греха надо дальше быть и жить по закону“. Поэтому долго не женится из простых казаков только ,,плохой“: за кем грехи водятся (напр. вор или конокрад) почему за него никто и не хочет идти. Тогда он отправляется обыкновенно на службу, остепенится и, вернувшись домой, находит себе невесту (запис. в Ярыженской ст. и др.). В девушках остаются лишь уроды или те, которые „сами себя потеряли“ (впрочем и такие не редко выходят за вдовцов) или же — давшие обет безбрачия (редко).
Общение вне брака.
Хотя свобода полового общения вне брака и осуждается казаками, но „бывает грех“, „потому что народ слаб“. В былое время народ проще был: тогда на Иванов день и, девушки и молодые казаки (во многих станицах) вместе купались, а ныне это вовсе вывелось, „потому казак — не хохол: тот и спит с девкой да до греха не доводить, а казак нешто стерпит“... Зимой бывают во многих (особенно в верховых) станицах „сиделушки“, но старшие зорко следят за поведением молодежи и лишь только заметят что-нибудь подозрительное — перестают пускать своих дочерей на эти собрания.
(Насколько распространено сказанное в среде донских казаков утверждать не берусь.)
Как переживание старинных обычаев заслуживает внимание следующее. В окрестностях Луганской ст. с Троицына дня девушки шьют куклу Маринку, потихоньку от всех. Потом идут с молодыми казаками в лес и вешают Маринку на дерево. Все начинают петь и плясать. В это время нужно ухитриться украсть Маринку. Кого поймают при краже — сильно бьют. При этом увеселении бывает и свобода полового общения. Теперь этот обычай строго воспрещается стариками, но, не смотря на это, молодежь не перестает из году в год соблюдать его. Ныне это однако делается тайно, так что даже не все знают, где будет происходить сборище (сообщено Вл. Петр. Юшневским).
Значение судьбы в брачных делах.
Всякому заранее определено судьбой, на ком женатым быть. „Когда родится ребенок, ангел летит к Богу: господи, говорит, давай долю — младенец родится. Господь и дает долю. Кому какая доля достанется, так все и сбудется; и кому на ком жениться как показано, такт, и будет: хоть вы за тридевять земель будете—ничего: сыщете друг друга“. (запис. в ст. Чернышев.).
Вероятно поэтому иногда выбор невесты предоставляется на волю судьбы. Если жених ни к одной из известных ему девушек особенного сердечного влечения не чувствует, а родители желают, чтобы он вступил в брак, то с общего семейного совета пишут имена всех невест, имеющихся на примете, на отдельные ярлычки, которые кладут затем под образа на ночь. По утру встает жених, умоется, помолится Богу и вынимает один из ярлычков: „чье имя вышло, ту и сватают“ (со слов Ив. Гр. Горина в Пятиизбянск. ст.).
Возраст.
Казаки склонны к ранним бракам, особенно в верховых станицах и в среде раскольников. Одна из побудительных причин к этому есть желание получить возможно скорее в доме работницу, ибо мужу приходится скоро справляться на службу. „Сиденки отсидел, рассуждают казаки, вот и жених. Оно и лучше: бабенке помощь, да и сам меньше будя повесничать. А то, не ровен час, скоро очередь достанется, на кого же бросить дом, хозяйство? И по службе, то он будя поисправнее — нет, нет, да и вспомнит свою молодайку и прибережет деньги хоть ей на наряды (День 1862 г., № 28). Доводом за ранние браки приводят еще следующее: в писании сказано, если мало лет, но в теле, то и отдавай замуж (Донск, газ. 1874 г., № 35). Даже православные казаки сознавались, что еслиб священники стали венчать, то и они стали бы женить своих сыновей раньше. Да и теперь они нередко стараются обходить церковные законы и часто им удается задарить священника и „выгадать месяца три“. Весьма ранние браки особенно часто бывали в прежнее время.
Ранние браки.
Вот, что мне рассказывала казачка - раскольница в Пятиизбянской ст.: „бывало, как минет мальчику 11 лет, ему и говорят — вот ты уже жених. И он начинает с этих пор женихаться: подпояшется красивым поясом, смажет лицо жиром, чтобы кожа мягче была и лик светлее, расчешется, шапку на бок наденет и ходить гоголем. Тут прежде всего на рост смотрели: если жених и молод да рослый, то скоро невесту ему подберут“.
Женили лет 12, 14, 15, при чем невеста бывала многими годами старше. „Случалось, что жена коров доит, а ребенок — муж подле нее заснет. Подоит коров она, возьмет его на руки, да и снесет его в курень: в одной руке - у ней ведро с молоком, а в другой муж. А то, бывало, ведет жена мужа за руку, а он бежит за ней в припрыжку и нос утирает. А когда муж вырастет, то жена уже старухой станет - тогда он живет либо с невесткой, либо с соседкой“ (запис. в Черныш, ст.).
На хуторе Караичевом один казак рассказывал мне следующее: „когда выходила замуж моя бабка, ей было 18 лет, а жениху, т. е. моему деду, 14 лет. На сговор он к ней в первый раз приехал, и привез с собой в гостинец чулки и бабки, а она ему подарила кисет, который сама вышила. Сначала они посидели вместе со стариками, а потом пошли играть в бабки. Потом их обвенчали, накормили и положили на кровать, а один из родных залез под кровать слушать, что они разговаривать станут“.
Другой казак в Верхнекурмоярской ст. рассказывал следующее: ,,у нас вот какие случаи бывали... Это было еще тогда, когда я присягу не принимал, а принял я присягу в 1827 г. Была у нас в станице девушка лет 15, а то и старше — дюже из себя красивая, ну так красива, что все заглядывались: генералья и полковники приезжали свататься за нее, а она качает бывало грудного ребенка, да и говорить: выняньчаю — замуж за него пойду, а то ни за кого не пойду. И ведь пошла же за него - дождалась. Вот как бывало“. Вот еще рассказ, из прежних времен. „В наше время женили детьми:, меня самого женили на 14-ом году, то же и старухе моей было лет 12 или 13. Я вырос в К. ст., а в эту пристал в зятья к покойному есаулу Левонтинову. Так уж Бог привел; если бы батюшка был жив, то никогда бы этого не случилось... Мы жили достаточно, но в одну зиму случился падеж, скотина у нас вся позаболела на ноги. Мы остались без хлеба и без скотины. Тут скоро батюшка умер и матушка осталась с нами шестерыми. Тесть служил с батюшкой в одном полку; узнавши, что он умер, и случайно увидевши меня, он наказал через людей матушке не согласится ли она отдать меня к нему в зятья. Матушка, услышавши об этом, рада была без памяти. Прибравши время, она запрягла волов, насильно посадила меня на воз и повезла. Я все пручался и хотел соскочить с воза. За это она несколько раз выдрала меня за волосы, отчего я долго плакал, потом заснул под плетъю и проспал всю дорогу. Когда она меня привезла, то ввела в дом и посадила на лавку: а сама стала разговаривать с хозяевами. Я глянул на кровать и увидел: на кровати сидит невеста. Она была одета в синюю шубку, на подобие кубилека, края которой и подол были оторочены штофом. На голова у ней была кичка с маленькими рожками, а на ногах козловые сапоги. Когда я на нее глянул, то она в это время тоже глядела на меня прямо и быстро. Матушка долго говорила с тестем и с тещей, пили они и водку. О чем у них шла речь я ничего не понял. Когда они кончили, то матушка, посадила меля на воз и уехала домой. Зимой опять матушка, попросивши с собой двух своих сестер и племянника, только что пришедшего со службы, повезла меня туда же. Когда мы приехали, то на этот раз там уже много было гостей.