Календарь

П В С Ч П С В
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Краснов

Посвящается светлой памяти Донского Атамана П.Н. Краснова

Тихое осеннее утро. Лёгкой дымкой октябрьского тумана окутана столица Дона - Новочеркасск. В воздухе плавно раздаются могучие удары колокола Войскового собора. В городе, украшенном флагами, с самого утра уже чувствуется какая-то особенная торжественность. На улицах: офицеры, войсковые чиновники, учащаяся молодёжь; все одеты в парадную форму. То тут, то там, мелькают алые мундиры лейб-казаков и голубые - лейб-атаманцев. Много седых стариков в старинных мундирах, с крестами и медалями за прежние войны, с высокими насеками - приезжие из далека станичные и хуторские атаманы. Какой у них величественный и гордый вид: как на старинных казачьих гравюрах. 

К собору проследовали в полном составе Донской кадетский корпус и сотня Казачьего военного училища, гимназисты, реалисты и воинские части, все со своими оркестрами. 

Весь город оглашался звуками бравурных маршей. Ещё мальчиком, наблюдая всю эту картину, я чувствовал неописуемый восторг, необычайный подъём, и мне тогда так хотелось быть взрослым, чтобы в форме, в шароварах с алыми лампасами также маршировать в строю. 

В собор съезжались в собственных экипажах и на извозчичьих пролётках разодетые дамы, генералы с серебряными эполетами, с блестящими на груди звёздами, орденами и широкими через плечо лентами; офицеры в парадной форме, городская знать... Проехал в остроконечной жёлтой шапке и жёлтой мантии бакша донских калмыков... 

О реабилитации П.Н.Краснова

Опубликовано на форуме ВС "Sega"

Сообщение  из  Главной  Военной  Прокуратуры РФ  о  реабилитации  "подельника"  атамана  Краснова -  последнего  атамана  походного  казачьего  стана,  генерала  германской  армии  и  войск  СС - ГЕЛЬМУТА  ФОН  ПАНВИЦА.  
 22  апреля  1996г..  Зам.  Главного  Военного  Прокурора,  генерал-лейтенант  юстиции  В.А.Смирнов -  ЗАКЛЮЧЕНИЕ: 
Военные  юристы  ПРИЗНАЛИ:  "  Данных  о  том,  что  фон  Панвиц  и  ему  подчинённые  части  допускали  зверства  и  насилие  в  отношении  мирного  советского  населения,  НЕ  ИМЕЕТСЯ!" 
Поводом  для  пересмотра  дела  Панвица,  послужило  обращение  дочери  Панвица. 
На  вопрос,  почему  полностью  не  реабилитированы  остальные  усастники  процесса  1947  года,  представитель  Военной  прокуратуры  объяснил,  что  не  было  обращений  от  их  родственников. 

Непокорный атаман

На протяжении почти трех веков донские казаки Красновы сражались в войнах Российской империи, пятеро из них стали генерал-лейтенантами. Но много, мягко говоря, "нелестных" выражений можно было услышать о генерале Петре Николаевиче Краснове при советской власти. Время дает нам возможность сказать о нем правду — лихой казачий генерал, блестящий гвардеец, военный корреспондент и известный писатель, путешественник и один из лидеров антибольшевистского сопротивления, организатор антисоветских казачьих частей в годы Второй мировой войны на территории СССР…

Отец Петра Николаевича Николай Краснов — военный писатель, один из основоположников военной статистики, генерал-лейтенант Генерального штаба, участник обороны Севастополя и освобождения Болгарии. Петр появился на свет 10 сентября 1869 года в Санкт-Петербурге. Семья была большая — еще четыре брата и сестра. Вопреки обычаям, в генеральской семье Красновых царила "педагогическая демократия" — отец не настаивал на непременно военной карьере своих сыновей. Именно поэтому только один Петр, проучившись 5 лет в классической гимназии, решил сменить ранец гимназиста на мундир кадета. 

Русско-турецкая война 1877-1878 гг.

Под властью турок с очень давних времен находились христианские народы: болгары, сербы, румыны, черногорцы и македонские греки. Болгары, сербы и черногорцы происходят от родственных русскому народу славян, исповедуют православную веру и говорят на языке, похожем на русский. Они как бы родные братья русского народа.

Атаман П.Н. Краснов

Атаман П.Н. Краснов - Кубанец (Добавлено Вс янв 17, 2010 10:36 pm)
16 января - день казни Петра Николаевича Краснова и его сподвижников.

ВМЕСТО РЕКВИЕМА...
Изображение

Блеклая, невзрачная фотография.

Уставшие, но твердо стоящие на ногах люди.

Внимательные, фатально предвосхищенные взгляды. В глазах нет ни страха, ни ужаса. Но нет и надежды… Они смотрят в лицо своей смерти.

Судят белоказаков. Судят генерала Краснова.

Никогда в своей жизни он не прятался за чьими-то спинами. Вот и здесь он – впереди. Потрепанный, иссохший, больной. Но сколько воли и величия, чести и мужества в этих слепнущих глазах, в этом старческом образе.

Он не слушает приговор, слова не имеют для него никакого значения. Он знает, что этот приговор был вынесен еще тридцать лет назад. Захватившие власть большевики вынесли этот приговор - ему, Казачеству, России. Ему, как и многим сподвижникам, судьба дала рассрочку в исполнении приговора. И все тридцать лет этой рассрочки он посвятил борьбе с большевиками, а значит - служению родному Дону, родной России. Он не жалеет о своем выборе, только на душе досадно – что не сумел он довести своей борьбы до конца, что уже не ощутить ему радости от победы над заклятым врагом - врагом личным и врагом его Родины.

Перед глазами в который раз пробегает вся его земная жизнь. Бессонными ночами в тюремной камере Лефортово он много раз вспоминал каждый момент подробно, словно переживая заново. Были и радость, и печали, и победы, и просчеты, было всякое. Он был славным офицером, не знающим поражения в боях. Он был заботливым отцом-командиром. Он был Атаманом, взявшим на себя военную и политическую ответственность за судьбу своего народа, своего родного края. Он был эмигрантом, вынужденным оставить Родину и скитаться по Европе. Он был писателем, использующим эту последнюю возможность, чтобы бороться пусть не шашкой, так пером. Наконец, он был идейным вождем, на склоне лет возглавившим восставших братьев-казаков, хоть и на германской стороне, но ПРОТИВ большевиков. А еще он был любящим мужем, мудрым и добрым дядей для племяшки, верным другом…

Но никогда он не был ПРЕДАТЕЛЕМ ! Ему не стыдно за свою жизнь…

С собой в могилу унесет он жуткую боль за поруганное Отечество, за страдания своих соотечественников…

«Я видел Императорскую Россию во дни ее полного расцвета, в царствование Императора Александра III и в царствование Императора Николая II после Японской войны, накануне мировой войны, когда Россия достигла вершины своего могущества и благосостояния. Я видел войну, как рядовой боец, и я пережил смуту, стоя в первых рядах бойцов против большевиков.


Когда сопоставляю время до смуты со временем после смуты, у меня впечатление — белое и черное... Христос, своею любовью смягчающий людские отношения, и Дьявол, сеющий зависть и ненависть... Красота и уродство.
И так не наверху, в высшем классе, среди богатых и знатных, которым, по представлению некоторых, всегда и везде хорошо живется, но и в средних и в низших классах, среди всего Русского народа.

Встают в моей памяти богатые Царские смотры и парады, которым дивились иностранцы, спектакли gala в Императорских театрах, балы во дворце и у частных лиц, принаряженный, чистый С.-Петербург с дворниками, делающими весну, с красивыми городовыми, с блестящими, ярко освещенными вагонами трамвая, с санями парой у дышла под сеткой, или с пристяжной, или одиночками, мягкий бег лошадей по набережной Невы по укатанному и блестящему снегу и фарфоровая крыша стынущего в морозных туманах неба, скрадывающего перспективу далей.
И другое встает передо мною... Грязные толпы митингующих солдат, разврат и грязь, убийства и кровь, трупы офицеров на улицах, пошлость пролетарского театра, изуродованная жизнь так мною горячо любимого города. Я вижу истомленные лица представителей старых Русских родов с пачками газет или с какими-то пирожками на перекрестках улиц. Жизнь наизнанку.

Я вспоминаю опрятную бедность людей «двадцатого числа». Квартира на пятом этаже, во втором дворе глухих Ивановских, Кабинетских, Московских, Тележных и Подьяческих улиц. Я помню их тихие радости по случаю «Монаршей милости», получения Станислава 3-й степени или чина Коллежского регистратора. Я вижу их скромные пирушки с бутылками очищенной и Калинкинского пива, их поездки на Острова, Петровский, Крестовский или на Черную речку, с женою и детьми, и радостное возвращение домой, в свои углы, где тесно, где бедно, где тяготит забота, но где чисто, где в углу кротко мигает лампадка перед ликом Пречистой, а на маленьком столе свесил ремни с медными кольцами покрытый тюленем ранец сынишки-гимназиста.

И я видел эти же квартиры, сумбурно уплотненные подозрительными «родственниками», коптящие «буржуйки» в комнатах, измученных, ставших тенями женщин, голодных, безработных мужчин, разговоры о пайке и вечный страх чего-то ужасного, что может произойти каждую ночь. Я видел лица целой семьи, приникшие ночью к оконному стеклу, тревожно прислушивающиеся к пыхтению автомобиля на улице, глядящие пустыми глазами на входящих в комнаты людей в черных кожаных куртках.

Я помню Дон и Кубань при «проклятом Царизме», «угнетенных Москвою» при Наказных Атаманах «из немцев». Помню тихий скрип ленивой арбы душистою осенью, медленную поступь розовых под закатным солнцем волов и хлеб, наложенный высоко под самое небо. А там наверху белые платки казачек, заломленные на затылок папахи с алым верхом или фуражки казаков, и несется к небу песня с подголоском — соперница жаворонку.

В станице пахло медом, пылью прошедших стад, хлебом и навозом, а в открытые окна хат видны были чистые столы, тарелки и котлы со вкусным варевом. С красного угла глядели темные лики святых икон. У ворот встречали работников старики и старухи:

— С урожаем хорошим!!
— Подай Господи!

Я видел табуны лошадей в степи. Косячный жеребец зорко стерег своих маток, а они ходили, поводя широкими боками, и томно вздыхали, отдаваясь ласкам высокой травы и благоуханного, теплого, ночного ветра.

Я видел богатую, счастливую Русь, и не могли заслонить широких картин ее довольства ни нищие на папертях церквей, ни арестанты в арестантских вагонах. Я знал, что и над ними простерта Рука Господня, и они кем-то опекаются, и не может быть случая, чтобы они погибли страшною голодною смертью. Ибо всегда был кто-то, кто считал их ближним своим, кто творил им милостыню и помогал им — Христа ради!..

И я видел те же станицы с пожженными домами. Я видел хаты со снятыми наполовину крышами. В уцелевшей крытой половине ютились жалкие остатки когда-то шумной, людной, веселой и счастливой семьи. Я видел на завалинке, на рундуке со сбитым замком какого-то жалкого, ко всему равнодушного человека. Ему было лет тридцать. И, когда ему указывали на его разоренье, он только махал рукою и говорил:

— Абы дожить как-нибудь.

Чья-то дьявольская сила выпила у него охоту жить, желание и силу для борьбы, и пропала совсем его воля.

Я был на двух войнах. Я видел блестящие конные атаки, видел людей, несущихся навстречу смерти на сытых и быстрых лошадях. Я слышал, как вдруг среди бешеного ружейного огня раздавались трели офицерских свистков, и огонь стихал. Я слышал хриплые, точно пустые голоса: «в атаку!» «в атаку!»... Вставали первыми офицеры, за ними стеною поднимались линии бесконечных цепей, и было такое ура, забыть которое невозможно.

Я видел солдат, идущих под неприятельские окопы, чтобы вынести тело своего любимого ротного, и денщиков, приносящих по своей охоте под градом пуль папиросы «его благородию».

Я видел, как наши солдаты кормили пленных, перевязывали их раны и разговаривали с ними, жалея их... Я видел страшную, ужасную, но все же Христианскую войну, где гнев перемешивался с жалостью и любовью.

А потом те же люди издевались над своими начальниками, убивали их из пулемета, расстреливали пленных...» (П.Н.Краснов «Единая и неделимая»).

"Чья-то дьявольская сила выпила у него охоту жить, желание и силу для борьбы, и пропала совсем его воля".

Именно против этой дьявольской силы боролся он до самого этого момента, когда предательство и подлость одних и ярая ненависть и злоба других посадили его на скамью позорного комиссарского судилища.

Он уйдет, достойно, как и положено Казаку. Уйдет с верою в Господа Бога и с верою в грядущее возрождение России. Он знает, что ведущие ныне его на смерть палачи не остановятся на этом. Знает, что они постараются если не уничтожить совсем память о нем на родной земле, то сделают все, чтобы извратить всю его жизнь, все его помыслы, все, дававшие ему жизнь и вдохновение идеи об освобождении Родины от бездушного большевизма. Но в глубине души понимает: пройдет время, Правда восторжествует!

Ему, конечно же не дано сейчас знать, что через десятки лет, когда Россия сменит красный флаг и герб на российские, когда станет возможным говорить о преступлениях большевизма, в это, казалось бы, свободное время новые власти, вторя советским байкам, будут продолжать называть его «пособником» и «приспешником» врагов Родины, предателем Отечества. Ему не дано сейчас знать, что большевики смогут так искусно перекраситься под демократов, так ловко сменят свою тактику, что это даст им возможность на «законных» основаниях продолжать уничтожать народное самосознание и разрушать Россию. Всего этого он не знает сейчас. Но еще в 1919 году он, обращаясь ко всем русским людям с призывом объединиться, произнес на самом деле завещание, которое будет актуальным и через 90 лет:

«Для очень многих интеллигентов — партия выше России, интересы партии заслоняют интересы России и её народа. От этого вечная смута. От этого слишком долгое торжество интернационала, мёртвого, беспочвенного учения, от этого трудность борьбы с большевиками.

Монархисты, считая идею монархии важнее идеи России, наносят удар в спину Северо-Западной Армии, посылая наемника Вермонта и объявляя какое-то самозваное Правительство в Берлине.

Социалисты-революционеры, считая Деникина и Колчака слишком правыми, работали над разложением их армий и два раза срывали наступление их армий и смущали Войсковой Круг Донского войска и Кубанскую Раду.
Не будем говорить о крайних партиях - о большевиках и анархистах, сколько зла они сделали Русскому народу, этого невозможно перечесть.

Между тем именно теперь мы переживаем такой момент, когда нам нужно стать, прежде всего, Русскими и отстоять свое Русское дело, собрать Россию, умиротворить её, успокоить, вернуть к честной творческой работе и только тогда мирным путем словесно столковаться и выяснить свои политические верования и вожделения. Прежде всего, Русское дело и Россия, а потом уже устремление к политическим идеалам».

Ему не дано сейчас знать, что и через 63 года после казни над ним к его словам не прислушаются, как не прислушались в 1919 году.

Ему не дано знать и о том, что и в то далекое будущее время в России все же останутся его последователи, хранящие о нем память, продолжающие его святое дело борьбы с большевизмом, мужественные и честные, со Христом в душе и с крестом на груди, готовые занять место позади него, на этой же скамье, в этом душном и тесном зале большевистского позорного судилища.

Всего этого ему сейчас знать не дано.

Он уходит с чувством исполненного долга перед своей совестью, перед Родиной и перед Богом. Он завещает потомкам:

«Тихий Свет Сына Божия, любовь к ближнему — единственное спасение человечества от вымирания в злобной классовой борьбе...
Когда воссияет над Россиею снова тот Тихий Свет, что был над нею в дни ее славы, когда мы Бога боялись и Царя чтили, тогда снова встанет она:
Великая, Единая и Неделимая».

Вечная память Петру Николаевичу и всем, принявшим вместе с ним мученическую кончину, казакам!


Источник http://elan-kazak.forum2x2.ru/forum-f23 ... 5.htm#4070


О пастырском окормлении Казачьего Стана в Северной Италии

О пастырском окормлении Казачьего Стана в Северной Италии - Кубанец (Добавлено Ср дек 23, 2009 8:44 pm)
О пастырском окормлении Казачьего Стана в Северной Италии в годы Второй мировой войны .

История существования в северо-восточной области Италии Карнии (Фриули) с августа 1944 по май 1945 г. Казачьего Стана — уникального явления периода Второй мировой войны — уже привлекала внимание историков. Основные труды были написаны итальянскими исследователями П. Карньером, Г. Вениром, П. Дьетто.[1] Некоторые сюжеты этой истории освещались и в работах российских, прежде всего эмигрантских авторов — П. Н. Донскова, В. Г. Науменко, К. Черкассова, Н. Д. Толстого, В. А. Окорокова, Ю. С. Цурганова и др.[2] Однако до сих пор не изучалась деятельность духовенства, игравшего заметную роль во многих сферах жизни Казачьего Стана. Этой теме и посвящена настоящая статья, сопровождающаяся публикацией 5 документов Синодального архива Русской Православной Церкви Заграницей в Нью-Йорке. Использовались также материалы Архива Свято-Троицкой Духовной семинарии в Джорданвилле, Российского государственного военного архива в Москве и Архива Института современной истории (Institut für Zeitgeschichte) в Мюнхене.