Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Ритуальная практика и гендерный стереотип в культуре донских казаков.

Ритуальная практика и гендерный стереотип в культуре донских казаков. -

Гавриляченко С.А. - Казачьи проводы 1997г.

Проблема формирования гендера в последние годы привлекает внимание большого количества исследователей. Считается, что «изучать условия, которые формируют и поддерживают социальное поведение, означает изучать то, как культура выстраивает гендер». Вопрос терминологии еще не разрешен учеными, поэтому под гендерным стереотипом (гендерной ролью) мы будем понимать набор ожидаемых образцов поведения для мужчин и женщин.

Маскулинные качества, формирующиеся в агональном пространстве культуры, носили явно выраженные «пограничные» черты. Мужская динамика нашла отражение в фольклоре, где уход мужчин за границу своего хронотопа обрисовывался в текстах. Так, на Кавказе в сванской легенде Бог спрашивает юношу:
«- Где ваши мужчины? – спросил Бог.
Юноша ответил:
– Мужчины пошли искать ссоры ».
С этим отрывком интересно сравнить донскую колыбельную песню: «И иде ж казаки? – На войну пошли…» Б.Н.Проценко отметил отличие этой песни от русской колядной песни: «И где мужья? – На печи сидят». То есть, гендерная роль мужчины соотносима, прежде всего, с исторически сформировавшимися социальными стереотипами поведения. В военизированных культурах, каковыми являются казачья, горская, доминирует его роль, как сильного и свободного человека. «Чего не могу? Все могу! – говорили казаки и самоуверенно смотрели на всякую опасность, на всякую удалую потеху» . Таковым же было понимание джигитства у горцев, где мужчина может «все произвести…все сделать» . Несмотря на зачастую пренебрежительное отношение их к женщине, последние ценили и восхищались именно качествами воина, удальца, джигита.
В русской крестьянской культуре формировался иной стереотип поведе-ния, там, на первое место выходили качества мужчины-кормильца, физиче-ски крепкого, работящего, веселого и почтительного к старшим. В Средней России, например, восхищение девушек вызывали такие юношеские качества: «Какой у тебя Дунька, жених-то, ровно бык: здоровый, большой, краснорожий ». Все крестьяне, оберегая свою честь, стараются трудиться, чтобы не прослыть лентяем или мотом, а также не остаться в должниках у соседей. Каждый старается не быть лжецом и обидчиком, а также не нажить славы, что он не крестьянин, а прощелыга и самознайка. В Ярославской губернии в ХIХ в. всякий крестьянин, оберегающий свою честь, старается не быть никогда не только замешанным в каком-либо преступлении, но даже и заподозренным в нем. Он никогда не согласится ни на плутни, ни на обман, хотя бы это и было допущено в торговле. Впрочем, как отмечали информаторы в 90-е гг. ХIХ в. в селе наблюдалось ухудшение нравственности, которое объяснялось влиянием города и идущей оттуда стремлением к богатству любой ценой . В современном обществе преобладает гендерный стереотип мужчины-добытчика. Он добывает для семьи деньги, обладает силой и подчиняет женщину. Однако, в традиционной культуре образ мужчины-кормильца, фигура более значимая, чем современный мужчина, чьими показателями являются «яйца, табак, перегар и щетина» . Значимость эта происходит от сакрализации его черт, норм поведения, характера которые, по сути своей мифологичны. Происходит это оттого, что центр зоны жизнедеятельности семьи, есть пространство женское, а ее периферию составляет мужское пространство, ориентированное на контакт с внешним миром и защиту центра. Положение мужчины на границе сакрального и профанного делало его фигуру значимой и сакральной. Только мужчина мог посещать «чужую» территорию, расположенную за естественной границей хронотопа. Чаще всего такой границей являлась река, мог быть лес, поле.
Роли мужчины и женщины дополняли друг друга, так как родовой очаг центрировал, упорядочивая пространство, и мужчине было что защищать, за что сражаться. Как отмечает Ю.Карпов, далеко не сам по себе мужчина способен защищать социум от внешней опасности. Собственной силой он пользуется во многом, благодаря защитной оболочки, созданной для него женщиной, а для общества в целом – его женской половиной. Реальная оболочка – одежда, репутация добропорядочной жены и хозяйки, а также наличие наследников и обеспечение доброжелательности потусторонних сил, то есть плоды женского «труда», сосредоточенного на весьма ограниченном пространстве бытия, позволяют мужчине и мужскому миру проявлять активность на ближних и дальних рубежах.
Ниже мы рассмотрим влияние ритуализированных форм поведения на формирование гендерного стереотипа. Этот вопрос поднимался в литературе в связи с изучением символов и ритуалов успешной маскулинности, а также при оценке гендерного поведения мужчины на современном этапе Известно, что одно из главных назначений народных обычаев состоит в том, чтобы поставить человека в тесную связь с «миром», общиной. Традиционное общество возвышало сильных, мужественных, смелых, решительных, справедливых и порицало слабых телом и духом. Личность испытывала постоянное сильнейшее давление общины, а военно-физические состязания были одним из действенных средств, которые приводили личность к уровню требований общества и, следовательно, выполняли функцию социализации. Из §1 ясно, что индивид в процессе жизнедеятельности проходит ряд возрастных когорт, каждой из которых определено собственное место в ритуальной практике. Так, дети первоначально наблюдатели или, как отмечает М.Херсковиц, ребенок, хотя и не является пассивным элементом процесса инкультурации, скорее инструмент, нежели игрок . Затем с 5-6 лет уже участник-ведомый , здесь очевидна роль синхронного способа передачи (подражательный инстинкт, имитация), а также заметна роль взрослых, которые, применяя систему наказания и поощрения, ограничивают права ребенка. В западной психологии это влияние обозначено как дифференциальное усиление и дифференциальное подражание . С этого возраста ребенок обучается конной выездке, а лучше сказать осваивает стихию коня. В донских былинах это отмечается так:
«Ай, да купите вы мне, Кузютушке, коня доброго,
Коня доброго мне, Кузютушке, неученного,
Ай, неученного мне конёчика, уражного,-
Да я сам ево, что-й конёчика, я сам выезжу,
По характеру всё конёчика свому выучу!»
Интересна этнографическая запись Б.Н.Проценко о том, как казак воспи-тывал своего коня с малолетства . Обрядовые элементы становятся известны ребенку с довольно раннего возраста, так в описании проводов на германскую войну казаков ст.Бессергеневской, мальчик просит коня, чтобы тот привез отца живым .
В отличии от кавказских народов, у донского казачества в изучаемый период, не засвидетельствованы институты мужских собраний (вроде пехони у хевсур), где мальчики вплоть до подросткового возраста могли познакомиться с героическими преданиями, традиционным кодексом морали и поведения воина, а также продемонстрировать свой уровень военно-физической подготовки. Однако процессы социализации на Дону предполагали доминирование общинного института перед семейным . В прошлом, по сообщению В.Сухорукова, знакомство с героическим прошлым отцов и дедов могло проходить в войсковой избе, где собирались старики , а также на семейных и общинных праздниках.
В период отрочества мальчик осваивал стихии оружия и борьбы. Боевые навыки работы с оружием передавались в семейном кругу (диахронная трансмиссия традиции): дед учил внука рубить шашкой струю воды пущенную из кувшина, так чтобы не было брызг . Здесь интересно вспомнить «баклановский удар» у М.А.Шолохова, традицию запорожского казачьего «Спаса». Подростки осваивали приемы в играх, или как их называли в станицах, в «домашних играх», на охоте, в «потешных сражениях». Последние являлись своеобразным смотром подрастающего поколения. Они были известны у донских и уральских казаков . В ст. Цимлянской еще в сер. 60-х годов ХХ в. сохранилась игра «в шашки», когда дети рубились лубочными саблями, старались вытеснить противника за боевую черту, которую заранее чертили на поле . В конце ХIX в. потешное сражение устраивало все ребячье население Черкасска, с саблями, пиками, знаменами. «Победители под музыку из дудок и гребней, с трещотками или тазами, возвращались торжественно в город; сзади, заливаясь слезами, понурив от стыда головы, шли пленные» . Б.Н.Проценко считает эти сражения финалом подростковых инициаций, которые постепенно стали элементом сословной культуры, сведя эту инициацию к испытанию качеств казака-воина .
В фольклоре, возмужание богатыря тесно связывается с борьбой, конем, умением биться в чистом поле. Так, в былине «Бой Добрыни с Ильей Му-ромцем» говорится:
«Как от роду Добрынюшка был пяти годов,
Стал ходить по улочки,
Стал с робятками боротисе;
Как не стало Добрынюшки да поединщичка;
А как малы-ти ребята двадцати пяти годов.
А как мастёр бы Микитич со крутой с носка спускать
А как стал-то Добрынюшка на возрости,
Как ясён-то сокол на возлети.
А как стало Добрынюшке двенадцать лет,
Он начал в чисто поле поезживать… »
Агональное пространство мужания богатыря отмечается фольклорными сюжетами с того момента, как только богатырь родиться. Он просит, чтобы мать его пеленала в крепкие булатные латы:
«Пеленай меня, матушка,
В крепки латы булатные,
А на буйну голову клади злат шелом,
По праву руку палицу,
А и тяжку палицу свинцовую,
А весом та палица в триста пуд» .
По словам В.Проппа, образ этот напоминает выражение из «Слова о полку Игореве»: «под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, концом копья вскормлены». Интересно, что свойства героя и богатыря Добрыня Никитич проявляет очень рано, богатырство его ранних лет обнаруживается в том, что его с детства тянет к оружию. Владеть оружием его никто не обучает, богатырскому делу он обучается сам. Как отмечает В.Пропп, за какое бы оружие Добрыня ни брался, он сразу начинает владеть им хорошо. Он начинает «пофыркивать саблей», «подпираться копьецом». В нем просыпается его богатырская природа.
«У Добрыни сердце возъярилося,
Могучи плечи расходилися,
Не может уничтожить свое ретивое сердце» .
По мере взросления, проходя инициальные обряды, участвуя в играх своих сверстников, в обрядовой жизни общины и семьи (например, бои за Иордань зимой, колядование, вызывание дождя), молодежь готовилась выполнить две социальные роли – отслужить регулярную службу и обзавестись семьей. Здесь можно наблюдать отличия в крестьянской и казачьей среде по отношению к военной службе, воинскому званию, браку. В крестьянской общине отношение к браку было наиважнейшее (ср. женихи – готовые познать жену ), не вступившие в брак осуждались. На Масленицу им «вешали колодки», требовали откупную у родителей . Этому периоду соответствуют ожесточенные кулачные бои, часто увечные, «из-за девок». Неженатые могли строить свою «стенку» против женатых. Изменение социального статуса происходило после вступления в брак (ср. «рядись с ребячьего стану да в мужскую славу»), после чего в общине индивид достигал наивысшего положения – становился женатым мужчиной, мужем и если не занимал лидирующего положения в семье (вследствие огромной семьи, когда живы были дед и отец, и жили все вместе), то в общине считался взрослым человеком с определенными правами и обязанностями.
В казачьей среде немаловажную роль играла ориентация личности на военную службу. Награды, призы, памятные знаки ценились в сословной среде и ориентировали личностное развитие на служение государю и Отечеству, и Всевеликому войску Донскому (ср. отношение казаков к прозвищу «царский слуга» у Е.Котельникова ).
Гендерная роль воспитывается в человеке семьей и обществом. В первом случае важным фактором этого воспитания служит пример родителей, их поведение, внешние и внутренние качества, нравственные взаимоотношения между членами семьи , а во втором случае на воспитание оказывают влияние ценностные установки культурной традиции, которые господствуют в данном обществе.
Гендерные отношения формировались дифференцированной социализацией и регулировались религиозным фактором. Ведь основой межличностных отношений в традиционном православном обществе было понятие веры и любви, причем любви к Богу и любви к ближнему. Олицетворением духовности выступает совесть и личность Иисуса Христа. Духовность существует там, где индивидуальный дух следует высшим образцам «жизненных содержаний», высшим ценностям родового бытия как своим собственным. Об отношении к Богу в среде донского населения повествуют многочисленные источники, зачастую это свидетельства самих казаков . Любовь, как отмечал Н.О.Лосский, возможна только как свободное проявление деятеля. Вместе с любовью и свобода есть необходимое условие абсолютной полноты бытия и предельного совершенства . В народной культуре, где каждый индивид занимал целесообразно обусловленную социальным развитием нишу, гендерные противоречия сглаживались ритуалом, иерархией положения индивидов. Ритуализированные формы поведения отмечали вехи половозрастного развития человека. Хотя, как замечает Т.Бернштам, половой рост юношества намного слабее отражался в русских представлениях о совершеннолетии. Помимо состязательных игр и кулачных боев, половое пробуждение подростка-юноши связывалось с женской или девичьей «стимуляцией» . В связи с этим интересна казачья шуточная песня:
Гей у мене був коняка,
Був коняка разбияка.
Була шабля, тай рушниця
I дiвчина чаривниця .
То есть, девушка входила в предмет испытания молодца, наравне со сти-хиями агонального пространства, и участвовала в становлении поло ролевого поведения мужчины. Если же мужчина не входил в это пространство (например, на Украине не входил в «парубоцкую громаду»), то он не имел право «обладать» девушкой, или же она от него отказывалась. В той же песне поется:
Гей, коняку турки вкрали,
Шаблю гостру пощербали.
I рушниця поламалась,
I дивчина видцюралась.
О том, что казак становится из никудышного, хилого замухрышки настоящим казаком благодаря девушке, говорят и фольклорные источники. Так, в казачьей сказке «Горе-злосчастие», девушка защищает казака, вступая в борьбу с колдовскими силами .
Таким образом, мы рассмотрели основные черты сохранения и воспроизводства традиции через синхронную и диахронную трансмиссию в сельских общинах Задонья; установили механизмы формирования базовых черт личности, как они понимаются в традиционной культуре, через освоение стихий коня, оружия и борьбы. Эти стихии являются составными частями агонального пространства, которое охватывает всю возрастную дифференциацию. В связи с этим, интересно было бы рассмотреть процесс вхождения индивида в символическое поле культуры, через его военно-физическое воспитание и ритуальную практику.

А.Яровой

Цит. Карпов Ю.Ю. Женское пространство в культуре народов Кавказа. Спб.,2001.С.8.
Проценко Б.Н. Оппозиция «свой-чужой»….С.220.
Картины былого Тихого Дона. М., 1992. Т.1.С.64.
Карпов Ю.Ю. Указ.раб.С.9.
Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины. С.96.
Громыко М. Честь и достоинство // Родина.№1.1995.С.107.
См. Утехин И.В. «Яйца, табак, перегар и щетина»: о некоторых средствах конструирования маскулинности // Мифология и повседневность. Гендерный подход в антропологических дисциплинах. Материалы конференции 19-21 февраля 2001 года. Спб.,2001. С.273.
Карпов Ю.Ю. Указ. раб. С.369.
См. Юрчак А. Мужская экономика: «не до глупостей» // О муже(N) ственности. М., 2002.С.254.
В обрядах «постриги», посажение на конь – дети пассивные участники.
См. Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. Екатеринбург., 2000. С.103.
«Ходили рождествовлять, брали с собой малых года по четыре». П.М.А.1998. Инф. Якунченко В.А. г.р.1936. с.Светлоречное.
Берн Ш. Указ.раб. С.48-49.
Ай, да не горы то со горами соходилися // Листопадов А.М. Былинно-песенное творчество Дона. Ростов н/Д.,1948. С.10.
Проценко Б.Н. Инициальные обряды…С.69-70.
Черницын С.В. Казачьи обычаи и приметы отраженные в фольклоре // Памяти А.М.Листопадова.С.71\
Информаторы отмечают, что воспитывать стали только при советской власти, а раньше только улица. П.М.А.1999. Инф. Серов Д.В. г.р.1928. с.Светлоречное.
Сухоруков В. Историческое описание земли Войска Донского // Дон.1990.№10.С.149.
П.М.А.1998. Инф. Москавенко И.М. г.р.1912, ст.Мечетинская.
Железнов И.И. Уральцы. Очерки быта уральских казаков. Спб.,1888.Т.1.С2; Донцы / Сост. К.К.Абаза. Спб.,1889.С.24.См Шолохов М.А. Указ.раб.С.228; Без Д. Интерес моей мысли // Техника-молодежи.1992.№2.С.60; Картины былого Тихого Дона.М.,1992.Т.2.С.64;Попов Х.И. Общежитие донских ка-заков к началу ХIХ в.ГАРО.Ф.55.Оп1.Д.24.Л.9.
П.М.А.1997. Инф. Кулагин К.И. г.р. 1952. ст.Цимлянская.
Донцы. С.24.
Проценко Б.Н. Инициальные обряды как элемент….С.70.
Добрыня Никитич и Алёша Попович. М.,1974. С.146.
Волх Всеславич. Цит. по: Пропп В.Я. Русский героический эпос. М.,1999. С.72-73.
Пропп В.Я. Указ. раб. С.187-188.
Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни…С.14.
П.М.А.1997. Инф. Цыбина С.И. г.р.1913. с.Светлоречное.
Котельников Е. Были донской станицы // Донские казаки в походе и дома. Ростов н/Д.,1992.С.62.
Макаренко С. Женственность и мужественность: вопросы их формирования у детей и подростков // Воспитание школьников. 2001. №9.С.40.
См. Гнутова Л. Дух и духовность донских казаков (на материале дневника Г.С.Попова) // История и культура народов степного Предкавказья и Северного Кавказа: Проблема межэтнических отношений. Ростов н/Д., 1999. С.117.
Лосский Н.О. Бог и мировое зло. М.,1994. С.275.
Бернштам Т.А. Молодость в символизме переходных обрядов восточных славян: Учение и опыт Церкви в народном христианстве. Спб.,2000. С.249.
П.М.А.1997. Инф. Бурый С.Е. г.р. 1908. с.Светлоречное.
Горе-злосчастие // Казачьи сказки. Волгоград., С.7-21.
Автор: Яровой А.В.

[Дикое поле]