Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Умер автор "Баек"

Сегодня 9 дней, как умер мой дедушка, Виталий Григорьевич Радченко.

 

 

Ему было почти 83 года, и до конца жизни он сохранял, слава богу, здравую память. Как он умер - рассказывать нестрашно: он шел из магазина и нес книгу о Рембрандте для старшего из 4 своих праправнуков, и у него остановилось сердце прямо рядом с родным домом. Дедушка прожил хорошую жизнь, был бравым человеком, (например, прежде чем заняться журналистикой, будучи в армии, совершил 300 прыжков с парашюта, из них треть ночью). Я очень благодарна вам за то, что вы читали его "Байки" и они вам нравятся. Я очень благодарна интернету за то, что когда я пустила "Байки" в народ, они нашли своего читателя и также - издателя, за то, что ваш интерес позволил напечатать эту книгу. Дедушка обещал написать и о своей жизни. Сейчас я разбираю бумаги и смотрю, что он успел. Вот несколько абзацев о том, как он запомнил голодомор на Кубани, который случился, когда он был маленьким.

Помню первый трактор. И наш восторг от этой чудо-техники.
И конечно же помню голодомор 1932-1933 годов, стыдливо тогда именуемый «саботажем». Дескать, страшного смертоносного голода на юге России не было, а был так себе – саботаж, и только… А голод был, и еще какой! Конечно, мы в то время (и дети, и взрослые), не знали подлинных масштабов организованного «родной советской властью» голодного мора народов Кубани, Поволжья, Украины, организованного с подлинным большевистским размахом и принципиальной жестокостью. 
Наша семья под колесо «саботажа» не попала – отец работал на Тимашевском мелькомбинате, персонал которого имел соответствующие льготы, был прикреплен к спецмагазину, и до меня, 5-ти, 6-тилетнего хлопчика, ужас окружающего нас голодомора не доходил, а если частично и доходил, то через разговоры взрослых, хотя кое что и пришлось увидеть из такого, что запомнилось на всю жизнь.
Шли мы как-то с матерью в станицу, и возле угла одного из домов я увидел лежащую на земле женщину. И на её голову, на распущенные волосы из водопроводной трубы текла вода, и меня поразило, почему она от этой струи бы не отползет в сторонку. И было невдомек, что женщина мертва, и вообще – что это такое, «мертва»? Потом, уже дома, мать объяснила, что «тетя умерла, потому что ей не было, что кушать». Довольо памятным был случай, который стал как бы знаковым, что ли. Возле мельницы постоянно крутились мальчишки – в надежде поживиться чем-нибудь съедобным – куском макухи, горстью какого-нибудь зерна. Один из таких пацанов, примерно моего возраста или чуть постарше, предложил мне за кусок хлеба («горбушку») обменять чудный, как мне казалось, свисток. Я пробрался на кухню, стащил заказанную мне горбушку и отдал её тому хлопчику. Он, довольный обменом, предложил сходить до его дома, который якобы находился поблизости («вот за тем двором»), где у него была свистулька еще краше. И мы пошли. Пересекли предмельничную площадь и углубились в станичную улицу. Недалеко от угла мой спутник показал в огороже дыру, мы пролезли во двор, дальше тропа уходила в заросли кустарника и бурьяна. Минут через десять я услышал в зарослях какой-то шумок. Раздвинув кусты, я увидел несколько собак. Они что-то грызли. Я подошел ближе. И вдруг увидел, что они грызут большую человеческую ногу!
В ужасе отпрянув, я что было сил рванул домой, на мельницу. Где меня, кстати, уже искали. Не успев придти в себя, я рассказал о своем приключении. А через день-другой к нам зашел дядько Мытро, средний брат моего отца, работавший на мельнице чернорабочим, и живший рядом с тем двором, где мне была обещана свистулька. Он поведал, что милиция «забрала» насельником злополучного двора, где я видел собак, грызших человеческую ногу. «Кажуть, шо воны торговалы на базари котлетамы из человечены». Это сообщение окончательно убедило моих родителей, что я подвергался опасности быть съеденным, о чем мне частенько напоминали впоследствии, вероятно, в воспитательных целях, дабы я не отбивался от дома.
О людоедстве в семье, конечно же, говорили, приводили примеры того, как обезумевшие от голода люди поедали трупы умерших, убивали детей, обессилевших себе подобных. Информация была полулегальной, на уровне слухов, в которые не хотелось верить.
Еще что запомнилось из тех достопамятных дней – это нашествие мышей. Полчища этих грызунов перемещались в пространстве из одного голодающего района в другой – в поисках пищи. Говорят, что при переходе мышей и крыс через железнодорожное полотно, останавливались поезда, пробуксовывая в массе их раздавленных тел.

Светлая память.