Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

АГОН КАК ФОРМА КОММУНИКАЦИИ

Агон есть схватка сил, которая протекает по собственным правилам. Эти правила не являются результатом человеческого установления, но воспринимаются как естественное наследие традиции. Вокруг агона выстраиваются темы коммуникации. Агон в данном случае представляет собой тему или код генера- лизации, он охватывает целое пространство культуры, которое мы можем назвать агональной культурой. Текстура агональной культуры включает в себя тексты различного масштаба – от индивида, поставленного в состояние схватки, его внешнего вида, вооружения, манер поведения, приемов агонистики, до институализированных практик – боя, обрядов инициации, брачного поединка, обряда первопраздника, траурных обрядов, а также судебных поединков и дуэлей. Агон обнаруживает себя как поле столкновений, как схватка различного в социокультурной реальности. Можно предположить, что он несет деструктивную силу для любой социальной организации, особенно если эта сила связана с влиянием извне. Схватка – это высшее напряжение конфликта, это непосредственная реакция социальной системы на вторжение, или на увеличение возможностей коммуникаций. С другой стороны, в агоне заключена сила, направленная на консолидацию сообщества вокруг ценностного ядра, образуется жестко структурированная конструкция, все функции которой связаны с выживанием сообщества в экстремальных условиях. Агон, как межкультурная коммуникация, осуществляется на границах культуры. Природа и Общество, Свой и Чужой, Высший и Низший, Живой и Мертвый, Сакральный и Профанный – своеобразные вехи этих границ. Каждый раз, когда происходит актуализация контакта между обозначенными мирами, агон выступает основным средством коммуникации. Тематизация коммуникаций, возникая во временном срезе «здесь и теперь», охватывает несколько поколений, формируя когорту участников агонального события. Возникшие темы фиксируются в коммуникативной памяти, а поскольку коммуникативная память конденсирует весь данный опыт, оформляет весь горизонт, то те события или явления, вещи и места ландшафта, которые были связаны с агоном, оформляются в текстовую конструкцию и переходят в регистр исторической памяти. К этим мнемоническим текстам общество постоянно возвращается для поддержания собственной идентичности. Средствами такого возвращения могут служить эпические сказания, мифы, былинные песни, которые всегда связаны ритуальными практиками, и лишь с развитием средств коммуникаций их фиксируют в письме, они становятся каноном, требующим уже не столько следования, сколько интерпретации. Смыслы фиксируются в текстовых конструкциях. Смыслы образуются как результаты рекурсивной деятельности и в то же время сами выступают источником этой деятельности. В результате взаимодействия, шире коммуникации, смыслы актуализируются в определенных знаковых системах. Но смысл сам по себе требует к-себе-обращения и только тогда он может определиться как смысл. Это обращение связано с различием «смысл/бессмысленное», и, следовательно, подобная операция делает смысл осмысленным, порождая еще один смысл. По мысли Н. Лумана, живые системы создают для своих клеток особый окружающий мир, защищающий их и создающий возможности для их специализации, а именно организмы. Психические и социальные системы базируют свои операции как операции наблюдающие, которые делают возможным отличать саму систему от окружающего ее мира – и это несмотря на то, что операции могут осуществляться лишь в системе. Другими словами, они различают само-референцию и ино-референцию. Их границы являются не материальными артефактами, а формами с двумя сторонами. С абстрактной точки зрения речь идет о «повторном входе» некоторого различия в то, что было с его помощью отличено» (1). В этих механизмах производящих различия, заключается основание культуры, которая может определиться именно как результат повторного осмысления (вхождения, по Н. Луману), что можно именовать категорией «смысл». Смысловые системы, следовательно, должны составлять культурный космос, как результат их функционирования. Рекурсивные операции, как осмысливающие смыслы, порождают повторное вхождение, различение различения, как отграничение границы, что на первый взгляд уводит нас в дурную бесконечность, как поиск границы, но именно в этом парадоксальном множественном различении таится «империя смыслов». Сознание не выходит за рамки собственно сознания, оно как аутопойетическая система, порождает смыслы, причем пограничное положение социального определяет пространственные координаты: различение природного/социального служит таковой точкой отсчета. При этом не Природа, а пограничье (пространство различения) является потенциальным полем, порождающим смыслы. В этом поле происходит их селекция. Сама потенция скрыта в различении, которое сознание не осознает в тот «момент когда». В этом различении мы сталкиваемся с истиной бытия, где бытие, будучи Единым, всеобъемлющим, приоткрывается перед сознанием как свет, просветление или как откровение. Различение различений образуют смыслы и путем повторных и многократных рекурсий (ритуализаций), они создают движение социальной материи. Ведь любая общественная операция не способна существовать без смысла. Движение социальной материи, понимаемое как поток, поле, уловимо только в одном срезе времени, в ситуации «здесь и теперь», когда она осуществляет его от прошлого к будущему. Практически здесь мы имеем дело с фундаментальными основаниями культуры, понимая под культурой некое смысловое, системное единство, упорядоченное в языковых формах, но подверженное движению, флуктуациям. Мы обнаруживаем, как в этом различении рождаются различные знаковые системы. Но в этом означенном Универсуме, культурном космосе, смыслы, как смыслы присущие этому Универсуму, таковыми могут стать в результате превращения их в ценностные категории. Область различения предполагает, что между социальной (психической) системой и внешним для нее миром существует пограничное пространство смыслообразования. Ее положение промежуточное, неопределенность границы порождает все новые и новые смыслы, как миф, сплошная плерома творчества. Смыслы оформляются в символы и знаки, они мифологичны, как конкретно-чувственные образы. Порядок в миф вносится ритуальным действием, тогда миф вынужден говорить на различных языках, или другими словами, вынужден определяться в различных знаковых системах. Мы сталкиваемся с какой-то изначально существующей селекцией, на техническом языке, энтропией, все время отсекающей, вносящей в вербальный текст лакуны, которые заполняются интерпретациями. В невербальных текстах отсекающей все нежизнеспособные формы, или таковые, которые уже никогда не смогут читаться, из-за навсегда исчезнувшего действия, жеста, предмета, цвета краски. Что же производит такую селекцию? Помимо естественных процессов (смерти, лени, забывчивости, природных катаклизмов) в культуре осуществляется отбор в зависимости от бинарных категорий «свой/чужой», «плохое/хорошее», «добро/зло», что формирует фундаментальные константы культуры, служащие идентификациями, нормами, каноном и проч. В этих координатах наблюдается столкновение, рождение и умирание социальной материи на индивидуальном или коллективном уровне. Пограничная территория агональна по своей сути, здесь на глубинном уровне происходит становление, сохранение, проверка нового. Прошедшие проверку временем, а точнее сказать агоном, смыслы закрепляются мнемоническими механизмами, которые служат для обучения деятельности, ориентации в предметном мире, что в понятиях Я. Ассмана, обозначено как культурная память(2). Граница, которую определяет различение, содержит парадокс известный еще со времен античности (где находится граница между границей и тем, что от нее отграничено?), который включает процесс порождения одним различием другого различия. Н. Луман, основываясь на этом парадоксе, считает различие различений процессом порождения реальности, где граница или различение оказываются средством конструирования объектов, где реальностью признают- ся сами границы, а различные стороны полагаются артефактами различения (1). Граница всегда связана с агоном. Сам акт различения определяет Свой мир и Чужой, причем порядок, закон, обычай соотносим только с первым, второй не просто противостоит своему миру, он необходим как поддерживающий собственные устои. Даже не будучи явно враждебным, он сохраняет потенциальную опасность, и тем способствует утверждению некоего ядра идентичности. Выкристаллизация этого ядра связана с явным противостоянием, где Чужой, будь то стихия или человек, персонифицируется во врага, с которым ведется благородный бой. Агон всегда ритуализирован, его можно считать текстом, содержащим особый знаково-символический контекст. В этом тексте семиотическая и онтологическая реальности пересекаются, но, что важно, символические поля, которые заполняют агональное пространство, содержат общепонятную семантику. Язык схватки понятен для любого вступающего в нее участника. Агонисты, находясь по разные стороны языковых и культурных барьеров, в агональном пространстве культуры, обретают родство. Схватка сопряжена с кровью и смертью, но она также вражду может изменить на чувство уважения и даже любви. Былинный богатырь, встречаясь в чистом поле с неизвестным богатырем, меряется с ним силой, после чего они братаются. «Слово о полку Игореве» сражение описывает как брачный пир, где сами напились и сватов напоили. «Чужой» после боя осмысливается как «сват», то есть «свой». В традиционной культуре в общине всегда существовал институт «приписки», когда чужака борьбой или кулачным боем проверяли, приписывали к своему сообществу. Здесь уместно вспомнить, что фольклорные источники содержат описания богатырей, в которых вооружение, одежда, сбруя коня соотносятся с инокультурным окружением. Итак, агон как средство межкультурной коммуникации содержит механизмы, объединяющие людей в процессе агональной деятельности. Символические поля создают текстуру культуры. Они суть производные природного окружения, исторических условий и творческой человеческой деятельности. Они пересекаются в культуре, проникают в другие тексты, но в целом они создают тело культуры. Доминантным символом в агональной культуре будет являться схватка, бой, сражение. А.В. Яровой (г. Зерноград) Литература 1. Луман Н. Социальные системы. СПб., 2007. 2. Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004.