Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Казачий вопрос сегодня.

cossacks_vopros.jpg Чтобы иметь максимально достоверное представление о современном положении коренного населения Донского края (Ростовская и Волгоградская область), необходимо учитывать всю полноту политических и социально-культурных противоречий последнего времени. От усиления разрыва между реальностью и информационной картинкой официальных СМИ возникает ощущение «дежа вю», – нечто подобное происходило накануне распада СССР. Телевизионные доклады об антикризисных достижениях на фоне умирающего социума вместо умиротворения порождают в сознании зрителя ощущение близкого финала. Ложное представление власти о том, что «оцифрованный совдеп», поданный в духе телевизионного шоу, позволит на новом уровне контролировать «состояние умов» – терпит фиаско. Но вместе с тем, важно отметить, что в общественном сознании нет единых и четких протестных ориентиров. Термин «пост-советская эклектика» хорошо подходит для обозначения всей глубины социальной фрагментации, которая в условиях столь агрессивной внутренней информационной политики, производит особую форму медиаментальности. Эта форма разрушительна для формирования любого протестного единства. Но главная опасность в том, что она – разрушает личность и вытесняет из внутреннего мира человека простые и незыблемые ценности, такие как любовь, дружба, солидарность и сострадание, наполняя пустоту фантомами и призраками внешних и внутренних врагов, страхом перед истиной и религиозным поклонением злу. Сталин, как имя России, Сталин на православных иконах – это уже не смешно. Такое деструктивное мышление всегда будет благодатной почвой для государства, которое, утратив свою естественную функцию инструмента реализации закона в социуме, стало механизмом тотального беззакония. Внутри подобной системы любое проявление гражданского, национального или религиозного самосознания всегда будет восприниматься как потенциальная угроза. Поэтому не удивительно, что попытка дистанцироваться от влияния данной ментальности наиболее ярко проявляется в той среде, где традиционные духовные приоритеты не потеряли своей актуальности. С точки зрения национального и международного права современное российское государство возникло 7 ноября (25 октября по старому стилю) 1917 года, и никак не раньше. Важно понимать, что Российская Федерация, объявив себя правоприемницей СССР, унаследовала не только собственность, средства добычи и транзита энергоресурсов, но так же всю полноту ответственности за чудовищные преступления против народов ее населяющих. Донские казаки были первыми среди народов бывшей Российской Империи, кто противопоставил большевизму свои традиции верности идеалам христианства и свободы, оказывая ему организованное вооруженное сопротивление. В мае 1918 года Народное Собрание (Круг Спасения Дона) избрало на пост Донского атамана казачьего генерала П.Н.Краснова и одобрило проект Основных Законов, первый пункт которых подтверждал независимость Донской республики. Казаки,следуя вековым принципам традиционного самоуправления (аналогичным выборной системе швейцарских кантонов), сумели, фактически, воссоздать свою независимость «допетровского периода». В 1920 году Донская республики пала под ударами Красной армии. Часть казаков иммигрировало, в том числе члены Донского Правительства, хотя акта капитуляции подписано не было. Казаки, которые остались на своей исторической родине, подверглись беспрецедентному по своим масштабам геноциду со стороны большевистской России. Не случайно Председатель Революционного военного совета РСФСР Л.Д.Троцкий в одной из своих директив отметил: «Казаки – единственная сила способная к самоорганизации. Подлежат уничтожению». Степень жестокости с которой осуществлялся геноцид хорошо передают воспоминания пожилого казака: «Я был мальчиком, когда в станице Усть-Медведицкой красные на моих глазах зарубили отца, изнасиловали обеих сестер, а потом повесили. Я прятался в камышах, а красные искали меня по всей станице: «Щенка тоже надо убить!» Я бежал, бродяжничал и попал в детский дом». В конце этого небольшого исторического экскурса важно отметить, что казаки фигурируют в знаменитом «Законе о порабощенных народах» (Public Law 86-90), который был единогласно принят Конгрессом США и утвержден Президентом Д.Д.Эйзенхауером в 1959 году. Казаки так же описаны в Энциклопедии Американских этнических групп Гарвардского Университета (Harvard Encyclopedia of American Ethnic Groups 1981 p. 245-246). В настоящий момент, наблюдая и анализируя общие тенденции возрождения казачьего населения Дона, важно, на мой взгляд понимать, что несмотря на попытки современного российского руководства скрыть, оспорить или принизить масштаб преступных деяний Советского режима в отношении казаков, а так же попытки власти контролировать или интерпретировать этот процесс возрождения («Закон о государственной службе российского казачества» 2005 года), – основание для новой казачьей реконкисты есть. И это основание заложено чистой не ангажированной «инициативой снизу». Конечно это пока не носит массовый характер, положение этой инициативы еще очень шаткое и неопределенное. Но учитывая уровень исторического прессинга и степень информационного давления в современный период ― это, все таки, подлинное чудо. Любой критик данной позиции, не без оснований, постарается обратить внимание на ту «мерзость запустения», которую зачастую можно видеть «в глубинке», на бедственное, зачастую, положение жителей станиц, отсутствие постоянной работы и главенство «госреестра» (ВВД В.П.Водолацкого) на местах. Это все так. Но я не случайно начал материал с осмысления ментальных и психологических противоречий в обществе. И поэтому в защиту реальности предпосылок для реконкисты есть смысл привести два важнейших довода. Первый заключается в том, что за последние два-три года именно вопросы национальной и культурной самоидентификации, вопросы переосмысления истории и критический взгляд на любые «официальные» версии стали главным предметом нового внутриказачьего политического дискурса, практически вытеснив из этой среды вопросы связанные с госслужбой. Более того, в этот процесс уже активно включились жители больших городов. Это стало возможным прежде всего благодаря появлению в казачьей среде сравнительно молодой интеллектуальной и управленческой элиты. Второй довод, суммируя мнения юртовых и станичных атаманов, рядовых казаков и членов их семей, позволяет сделать вывод о том, что приверженность «госреестру» в большей степени продиктована относительной способностью последнего решать, хоть и в малой степени, насущные хозяйственные вопросы, что немаловажно для жителей села. В этом смысле, именно финансово-техническая часть реестра, а вовсе не «Отдел идеологии» является для них более предпочтительной. Возможно, что именно этот факт позволяет объяснить несогласие значительной части казаков внутри «реестра» идти на поводу различных маргинальных групп «автономистов» и авантюристов, при всей видимой привлекательности их призывов. Этот факт так же обусловлен, в большей степени, отсутствием на Дону полноценного легитимного политического актора, имеющего законное правоприемство от тех кто был всенародно избран в 1918 году. Следующим аспектом, так же немаловажным в контексте современного прочтения казачьего вопроса, важно выделить лояльность региональной власти по отношению к центру. Какой в действительности является эта лояльность – реальной или эфемерной? Житель одного из хуторов, реальный труженик на сельхозпроизводстве, так определил свою лояльность: «Мне Путин деньги платит» (имеется ввиду зарплату). В одной из станиц мне довелось общаться с молодой особой, которая являлась руководителем местного отделения организации «Молодая гвардия Единой России». В неформальной обстановке, после 50 грамм хорошего коньяка, она говорила весьма крамольные вещи, и даже позволяла себе непристойные шутки в адрес Путина. Будет ли она рисковать всем своим достоянием, если партия власти это от нее потребует? Очень сомнительно. Архаическая полу-бандитская схема постановки человека в зависимость от дотаций, есть просто банальная покупка верности. И этот прием равносилен и по отношении к хуторскому труженику и к любой региональной элите (особенно на Северном Кавказе). Но напрашивается вопрос: «Что будет, если рука дающего вместо дотаций, в один прекрасный момент покажет фигу? Где будет эта лояльность?». Подобное построение «вертикали власти» не есть ли «колосс на глиняных ногах»? И возможно ли центру всегда и безболезненно перепоручать репрессивную функцию региону, если есть потенциальная опасность того, что часть «стволов» может заклинить в самый ответственный момент? Что касается вообще репрессивной практики со стороны власти, то она, как и раньше, все так же нуждается в том, чтобы каждый раз, чрезвычайным образом иметь право на применение силы в обход закона. В условиях, когда избирательность закона давно уже стала нормой, которая утверждает или укрепляет легитимность власти, – эта избирательность так или иначе нуждается в общественной поддержке. Важно, чтобы не закон утверждал виновность или невиновность субъекта права, а толпа, кричащая: «Распни его!». А для толпы, «по сценарию» всегда нужны злодеи как авторы неоправданного насилия, что позволяет ей (не без помощи власти) требовать для себя защиты и немедленного вмешательства если затронута ее безопасность. И тогда вопрос законности тех или иных обвинений, вопрос действительной виновности тех или иных субъектов права автоматически сводится на нет (вспомните показательные процессы 37-го). Для этого власть при помощи подконтрольных масс-медиа нуждается в постановках, выполненных зачастую в духе римского театра, – не с красной краской, а настоящей кровью. Хорошо высказался об этом донской казак-предприниматель В.П.Мелихов: «Какова власть – такие созданы права для индивидуума, так они и охраняются (подчеркиваю, охраняются, а не декларируются), таковы же и ограничения для того, чтобы все в обществе (подчеркиваю, все: от первого лица государства до бомжа) имели законом установленную грань поведения. Данная власть не зависит от того, кто является главой государства – Петров, Иванов, Сидоров – эти лица способствуют либо процветанию нации, либо ее загниванию в экономической и общественной жизни, но не в правовой. Право действует в данном случае субъективно, не зависимо от этих личностей. Это правильно для всех систем, кроме большевизма. Большевизм живет по понятиям целесообразности применения лжи, в той или иной обстановке. Здесь декларируется все, что хотят услышать и руководствуются тем, что нужно для достижения своей цели». В.П.Мелихов на свои собственные средства, на своей частной территории построил мемориал «Донские казаки в борьбе с большевиками», который сразу же стал объектом подобной внеправовой агрессии. Вот почему возрождение казачьих традиций самоуправления и демократии, которое протекает не по лекалам власти всегда будут связывать с привычным для российской и мировой общественности символом зла – «фашизмом», при условии, конечно, наличия только громкой медиа-риторики, но вовсе не права. Именно по этой причине современная российская власть никогда не признает большевизм и сталинизм преступлением, какие бы авторитетные международные организации к этому ни призывали, будь то ОБСЕ, ПАСЕ или ООН. Потому, что ей важно понимать саму сущность власти так, как понимал ее Нерон. Но все таки, при огромном уважении к создателям мемориала «Казаки в борьбе с большевиками», не он определяет будущее казачьего народа. Пропуск в будущее, путь из небытия к свободе, в большей степени определяют казачьи образовательные программы и инициативы. Я не имею ввиду оформленные сверху имитации кадетских корпусов, где под чутким контролем силовиков, готовят пушечное мясо для кавказских авантюр «Газпрома». Имеется в виду появление казачьих школ. Такие национально и культурно ориентированные учебные заведения уже ни один год действуют как на территории Ростовской области, так и на Верхнем Дону. Были так же попытки добиться для этих учреждений общеобразовательного статуса. И это все стало возможно благодаря личному энтузиазму отдельных казаков. Это так же чистая инициатива снизу. Детям и подросткам не только преподают основы казачьего мироощущения, они на практике осваивают принципы традиционного самоуправления. Из своей среды они демократическим голосованием выбирают атаманов, которых наделяют властью и ответственностью. И это у них получается намного лучше чем у взрослых. Это означает вкладывать силы и средства в «умы» подрастающего поколения. Это означает , что через каких-нибудь десять лет самые младшие из них будут поступать в высшие учебные заведения, а старшие уже могут их закончить и, вливаясь во взрослую жизнь, будут, в отличие от потерянного пост-советского поколения, ценить свободу так как оценили ее их предки, которые в 1918 году принесли себя в жертву, выступив как «удерживающий» для всего мира на пути расползания тоталитаризма, жестокости и беззакония. Не есть ли это «воскресение из мертвых» целого народа? Американской, да всей западной общественности важно понять, что казаки не добиваются какой-либо финансовой или гуманитарной помощи, – для них, а в большей степени для тех маленьких казачат, которые сидят сегодня за партами своих самодеятельных школ, гораздо важнее добиться международных правовых гарантий того, что они снова не станут жертвами злодеяний при полном молчании международного сообщества, как в 20-х и 30-х годах на Дону или во время гуманитарной катастрофы в Лиенце. Ведь реплики типа «задушить в зародыше» или «бить казачью фашистскую гадину» все чаще звучат в современном российском информационном пространстве, что рождает весьма тревожные чувства. Безусловно, в современной России есть некое подобие оппозиции. Самоотверженность некоторых участников акций «несогласных» не может не вызывать сочувствия. С критикой власти со стороны лидеров ОГФ (Объединенный Гражданский Фронт) и Национальной Ассамблеи трудно спорить. Но к большому сожалению ни в одном документе этих организаций, ни в одной из реплик или интервью, нет даже упоминания о проблемах казачьего народа, который в XX веке заплатил слишком большую цену, что бы о нем молчали. О.Гапонов