Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
 
Яндекс.Метрика

Последние сообщения на форуме

RSS-материал
Общий сход Вольной Станицы - место общения казаков и их гостей. Вольная Станица - национальный казачий форум.
Обновлено: 16 часа 4 минуты назад

Кинжал

ПТ, 2018-06-01 20:15
Старый (Добавлено Пт мар 02, 2018 11:41 am)
dpBZxubAJOq3exmHbQSefpMT405q4Qm6z1cDlhtHHzsцаревич.jpg
Кинжал в ножнах (из комплекта, принадлежавшего наследнику - цесаревичу Алексею Николаевичу). Сталь, серебро, кость, ковка, золотая насечка, чернь, эмаль, гравировка. Кубачи. Длина в ножнах: 39 см; длина без ножен: 37 см; длина клинка: 27,5 см; ширина клинка: 2,6 см. ГИМ.

Сабли

ЧТ, 2018-05-31 20:00
Старый (Добавлено Пт мар 02, 2018 11:17 am)
Sx97-9XXDerv1-SsWfFXv8pUgrGnESXkBFuppzApXuAоф.jpg
Сабля казачья гвардейская офицерская. Златоустовская оружейная фабрика 1833 г. Сталь, дерево, рог, кость, бархат, ковка, литье, гравировка, травление, воронение, позолота. Длина общая: 91 см; длина клинка: 77 см; ширина клинка у пяты: 3 см. ГИМ.

Олега Шилова с Днем Рождения!

Втр, 2018-05-29 19:30
Семеныч (Добавлено Пт май 25, 2018 4:38 pm)
С Днем рождения, Олег!!! Здоровья и всего самого доброго!!!

Георгиевские Шермиции 2016

Втр, 2018-05-29 19:30
Кубанец (Добавлено Ср май 23, 2018 10:09 pm)
Были на Шермициях 2018 г.

https://youtu.be/u1HtMqmWNfg

https://youtu.be/cfZ0QANUIBg

Пластуны (продолжение).

ЧТ, 2018-05-24 18:15
Кубанец (Добавлено Чт мар 01, 2018 10:17 pm)




Рядовой-пластун с винтовкой. Кавказский фронт. 1916 год.
Художник Михаил Мизернюк.

Переписка генерала П.Н.Краснова 1939-1945.

СР, 2018-05-23 18:00
Андрей Рудик (Добавлено Пн май 21, 2018 12:13 pm)
Так за чем кого -то обременять ? Издательство само отправляет, без проблем. Просто не знаю, как это работает за пределами России. Могу дать адрес эл.почты.
Что касается П.Н.Краснова , то читая его переписку, складывается мнение о его глубокой личной порядочности и на этом фоне о большой трагедии. Но, при этом перспективы реабилитации на сегодня мною не усматриваются вообще.

Старого с Днем Рождения!!!

СР, 2018-05-23 18:00
Старый (Добавлено Сб май 19, 2018 1:46 am)
Спасибо!

Большой казачий круг: апатия и разочарование.

СР, 2018-05-23 18:00
Андрей Рудик (Добавлено Чт мар 01, 2018 10:10 pm)
На сколько этот "круг" является казачьим ? Есть все основания полагать, что казаки там если и были, то в явном меньшинстве и их голосов не было слышно ))))

Переписка генерала П.Н.Краснова 1939-1945.

ВС, 2018-05-20 17:30
Андрей Рудик (Добавлено Пт май 18, 2018 10:16 pm)
Доброго дня Олег !
А что, по почте к вам не вариант ?

Начал читать книгу, пока дошёл до 1940 года. Впечатляет. На обозначенный момент, - 1939-1940, из переписки складывается устойчивое мнение о разброде и шатании в казачьей эмигрантской среде, где некоторую долю оптимизма на дальнейшие перспективы разделяют буквально единицы из казачьих лидеров. Чаще между лидерами возникают скандалы.
Очень интересны, кое в чём даже трагично-пророческие мысли Краснова об Украине и роли Англии, Франции, Польши в общеевропейской политике. По всей видимости наши нынешние элиты Краснова не читали..... В период 1939- 1940 года у Краснова явно прослеживается убеждённое мнение о единстве и целостности России. При этом не возникает совершенно никаких сомнений в том, что он обозначает казаков именно народом, в составе многонациональной и единой России.
На основе прочитанного у меня появилось вполне определённое понимание того, почему Краснов не будет реабилитирован в обозримом будущем. Корень всей проблемы в его крайне непримиримом отношении к той категории граждан, которую известный П.Толстой обозначил как : "Люди, являющиеся внуками и правнуками тех, кто рушил наши храмы, выскочив из-за черты оседлости с наганом в 17-м году, сегодня, работая в разных других очень уважаемых местах — на радиостанциях, в законодательных собраниях, продолжают дело своих дедушек и прадедушек».
Думаю именно в этом его отношении кроется та обостренная, до истерик, неприязнь части нашего современного общества к личности Краснова. Время сегодня такое, по крайней мере в России, в США , в большинстве стран Европы, это очевидно.

Старого с Днем Рождения!!!

ПТ, 2018-05-18 17:00
Шилов (Добавлено Пт май 18, 2018 4:43 am)
Игорь! Брат! Дозволь поздравить тебя с Днем Рождения!!! Желаю тебе здоровья сибирского, бодрости духа, дальнейшего развития успехов в изучении Истории нашего народа, всех благ земных и всего самого-самого доброго! Ты для меня всегда был и остаешься примером того, каким должен быть КАЗАК!..

Переписка генерала П.Н.Краснова 1939-1945.

ПТ, 2018-05-18 17:00
Шилов (Добавлено Чт май 17, 2018 9:31 am)
Андрей! Не забудь поделиться впечатлениями! Меня эта книга крайне интересует, но сомневаюсь, что смогу её приобрести. Редко в России бываю...

Страницы казачьей славы. Таманский отдел ККВ.

ЧТ, 2018-05-17 16:45
Андрей Рудик (Добавлено Ср фев 28, 2018 3:05 pm)
Вполне возможно, что через какое-то время новые энтузиасты, исследователи , издадут книги и по менее известным сводным частям ККВ, по особым сотням и конвоям. Ведь буквально лет 10-15 назад и издание того, что мы имеем сегодня, от Стрелянова, Тимченко , казалось просто неосуществимым ! Низкий и искренний им поклон за такие труды ! Благодаря им, Кубанское Войско представлено в реальных именах и фамилиях наших предков.

Донской хронограф 1651 - 1669 год

ЧТ, 2018-05-17 16:45
Старый (Добавлено Пт фев 23, 2018 3:50 pm)
1668 г. Перезимовав в Яицком городке и подготовив струги к морскому походу, весной 1668 г. Степан Разин вышел в Каспийское море, откуда направился к устью Волги, где разорил все учуги и рыбные промыслы россиян. Не удолетворившись этим, он велел выжечь и истребить татарские юрты, расположенные у Астрахани, после чего бросился к Теркам, где разорил окрестности крепости, но саму крепость не взял.
На Дону в это время атаман Сергей Кривой, собрав сильную ватагу казаков, так же ушёл на Волгу за зипунами и казачьей славой, подобно Разину. Его отряд так же грабил и бесчинствовал по пути в Астрахань. Это заставило воеводу князя Хилкова выслать против казаков - воров четыре сотни стрельцов, под командованием письменного головы Аксентьева. Но казаки своевременно узнали о приближении стрельцов и заняли удобную позицию в протоке Карабузан, став там в засаде. При приближении стрельцов, открыли по ним огонь и бросились в атаку, не дав тем опомниться: « … а иные стрельцы, покиня струги и лодки, разбежались, а иные де пошли к воровским казаком человек с 100, а солдатского строю порутчика да пятидесятника повесили за ноги, и бив ослопьем многих пересажали в воду, а голова де Григорей Оксентьев от воровских казаков ушёл в лодке с небольшими людми; а по смете тех воровских казаков 700 человек».
Истребив самых самоотверженных и верных царю стрельцов, казаки заставили остальных сдаться на милость победителей, и присоединили их к своей ватаге. Им достались пушки и припасы побеждённых, с которыми донцы С. Кривого явились к Разину.
Кроме этого войско Разина пополнилось стрельцами отправленными князем Хилковым для занятия опустевшего Яицкого городка. Однако казаки, своими речами совсем разложили их, и они, убив своего голову Богдана Карамышева, и присоединились к ним. Вскоре к Разину присоединились большие отряды атаманов Ивана Черноярца, Ларки Хренова, Лазарки Тимофеева и Михаила Ярославцева.
Получив столь сильные подкрепления, Разин устремился к берегам Персии. Однако персидский шах Аббас был извещён русской стороной о готовящемся морском походе воровских казаков, через английского купца Томаса Брейна. Охрана прибрежных провинций и городов была значительно усилена. Но этого оказалось явно недостаточно, так как это вторжение превосходило по своим масштабам все предъидущие. Несколько тысяч казаков Степана Разина огнём и мечом прошлись по побережью Персии, без труда взяв и ограбив города Низобад, Баку, Шабран, Решт, Ферабат, Астрабат и десятки мение крупных селений. Грабежи сопровождались безжалостной резнёй богатых персов. В живых оставались только те, кто был согласен присоединиться к казакам и местная беднота. Сведения об этом можно найти в российских источниках того времени, в которых говориться, что к казакам « … пристали для воровства иноземцы, скудные люди».
При занятии Решта, оповещённые заранее жители, успели уйти в горы, захватив всё самое ценное имущество и деньги. Разин, желая их ограбить, но не имея возможности действовать в горах, пошёл на хитрость. Он велел объявить горожанам, что казаки прибыли в город для торговли, а не для грабежей и воровства и обещал всем торговым людям безопасность. Обманутые этими посулами и показным миролюбием пришельцев, персы вернулись в Решт, в котором действительно два дня велись честные торги. Но на третий день, когда Разин узнал о возвращении в город практически всех его жителей с деньгами и товарами, он подал казакам знак, положивший начало кровавой резне и грабежу.
Подобная история повторилась и в г. Фарабате, где казаки мирно торговали пять дней, и набросились на персов на шестой день. После ухода разинцев из этих городов, они представляли собой дымящиеся руины: « … и Фарабат и Астрабат городы вырубили и выжгли, и многих людей мужеска и женска полу в полон поимали, и меж Гиляни и Фарабата на острову сделали деревянный городок и землёю осыпали». Взяв в плен свыше 500 персов, Разин стал обменивать их на русских людей и казаков: « … имали за одного Кизылбашенина по два и по три и по четыре человека Руских».
Казаки, в значительной степени разбавленные стрельцами, беглыми и ссыльными россиянами и приставшими к ним персами, под их воздействием и отсутствием дисциплины, стали постепенно терять свои боевые качества и осторожность. Развращённые лёгкими победами, пьянками и пирами, вскоре они сами стали жертвами собственной беспечности, и им пришлось заплатить за это, дорогой ценой. Так, взяв г. Баку, казаки захватили в нём огромную добычу. Отмечая это событие хмельным пиром – упились до бесчувствия. Узнав об этом, персы, разорённые казачьим набегом, ворвались в спящий лагерь и устроили в нём резню, во время которой погибли многие сподвижники Степана Разина. Сам атаман едва не поплатился головой за свою беспечность и потакание пьянству. Потеряв свыше 400 своих товарищей, казаки спешно отплыли, спасая огромную добычу и полон. Ободрённые этой победой, жители приморских провинций, доведённые до крайности казачьими набегами, и не видя помощи от шаха Аббаса, стали стихийно вооружаться и соединяться в отряды, в стремлении защититься от пиратских рейдов казаков.
Один из опальных военначальников шаха, желая заслужить благосклонность своего повелителя, собрав разрозненные отряды вооружённых персов, посадил их на суда и бросился в погоню за казаками. Те в это время пристали к острову Сари (Свинной) и отдыхали, устроив укреплённый лагерь, готовясь к зимовке. Попытка уничтожить разбойное войско северных пришельцев, закончилась катастрофой. В ходе разгоревшегося боя, флагманский корабль персов взлетел в воздух из за взрыва порохового погреба. Оставшийся без руководства персидский флот был наголову разгромлен. Многие из нападавших погибли, многие попали в плен к победителям.
Об этом эпизоде мы узнаём из письма посланника шаха Юсуфа Ханбека, поданного им в Посольский приказ: «Ещё бью челом и объявляю, что шахова величества был сотник в опале и из чину своего отставлен, имянем Магмета Ханбек собрав себе полк, хотечи шахову величеству послужить и вину свою покрыть, ходил на того вора Стеньку. И он, Стенька, послышав с казылбашской стороны побежал на русскую сторону и, поворотясь с той стороны, пришёл на шахову сторону на остров Сари; тут вместился; и тот опальный сотник, собрався, ходил на него стругами с боем и хотел их побить и переимать; и Бог ему не помог, грехом на стругу запалился, и Стенька их побил и, разогнав и сына его, сотника, взяв, привёз в Астрахань, и до Астраханского взятия тот сотников сын был в Астрахани; а как Стенька вор Астрахань взял и его убил».
Добычу взятую казаками на Волге, они продавали русским же купцам и торговым людям из украинных городов. Так воронежский воевода сообщал отпиской в Москву о скупке воронежскими торговыми людьми у воровских казаков «погромной рухляди», взятой ими на Волге и продаже им пороха, свинца и оружия. Заключая при этом: « … да и воровать воронежцам нельзе, потому, что у многих на Дону сродичи». Все попытки воеводы унять эту торговлю, не увенчались успехом и в городе усиливались проразинские настроения.
Пока в Персии разворачивались эти события, свою игру повёл с Войском Донским гетман Запорожской Сечи Брюховецкий. Соблазнённый посулами правобережного гетмана Дорошенко и некоторых украинских епископов, он решил изменить России. Зная о по сути дела мятеже, поднятом Степаном Разиным, он решил, что найдёт в лице донских казаков единомышленников, и потому отправил в Войско свою грамоту, надеясь ввести их в заблуждение. Он предлагал «донскому рыцарству» присоединиться к действиям против московского царя, обосновывая это смещением патриарха Никона и якобы склонением московского двора к католической ериси: «…верховнейшего пастыря своего, святейшего отца патриарха, свергли, не желая быть послушными его заповеди; он их учил иметь милость и любовь к ближним, а они его за это заточили; святейший отец наставлял их (москвичей), чтобы не присовокуплялись к латинской ереси, но теперь они приняли унию и ересь латинскую, ксендзам в церквах служить позволили, Москва уже не русским, но латинским письмом писать начала…». Своё послание гетман заканчивал вопросом: «Произвольте того ради вы, братья моя, рассудит: вще ли христиански поступает Москва?». Однако Войско Донское не вняло призыву мятежного гетмана, так как знало реальное положение дел в Российском государстве.

1669 г. Всю зиму 1668-1669 г. Разин находился на о. Сари, совершая лишь незначительные набеги на побережье. Желая пополнить свои заметно поредевшие ряды, атаман начал размен пленниками, требуя за одного перса по 3 – 4 христианина. Однако в частных, хотя и победоносных сражениях число казаков непрерывно таяло и им становилось всё трудней отражать неприятелей. Видя это, Разин отправляет к персидскому шаху казачье посольство, с тем, чтобы просить у него разрешения поселиться на Куре, обещая Аббасу служить верой и правдой всем своим войском. По всей видимости, это посольство должно было тянуть время до наступления тепла. Но шах, узнав о прибытии казаков, счёл себя оскорблённым, а посольство недостойным своей особы. Прибывших казаков он велел схватить и заточить в тюрьму, заковав в железо. Один из разинских посланцев был затравлен собаками в присутствии русского посланника, подьячего Наума Колесникова, который в то время был в Исфахане и вёл все посольские дела после смерти другого русского посланника англичанина Томаса Брейна.
Об этих событиях Колесников, в своей отписке в Москву, писал так: « … при нём, Науме, привели к нему Ихтому Давлетю, на двор 18 человек казаков перекованных. И Ихтомо Давлет распрашивал тех казаков при нём, Науме, порознь, для чего они в государства шахова величество войною приходили и не по указу ль царского величества. И казаки де ему сказали, что они царскому величеству изменили и город Яик взяли, и ратных людей многих побили, и в шахова величества государство войною ходили собою. И распрося де тех казаков, послал их Ихтомо Давлеть в тюрьму. Да в тех же де казакех шесть человек присланы были от вора Стеньки к шахову величеству в послех с тем, чтоб шахова величества велел ему жить в своём государстве на реке Куре, и он учнёт его шахову величеству служить. И тем де казакам отказано, и перекованы они с теми ж казаки. И на завтрее де того они, одного казака из них выбрав, при нём, Науме, затравили собаками».
Весной 1669 г. Степан Разин покинув остров Сари, устремился к восточному, ещё не разграбленному берегу Каспийского моря. Там он принялся разорять и жечь «трухменские улусы. Но здесь разинцы встретили ожесточённое сопротивление туркмен. Разину так и не удалось закрепиться на побережье, потеряв в боях атамана Сергея Кривого и многих казаков, Степан Разин смог укрепиться на Свинном острове и стал совершать с него набеги на побережье. Персидский шах, пытаясь пресечь опустошительные вторжения в свои владения, в июле 1669 г. отправил против казаков свой флот с 4000 войска, под командой Менеды хана. Однако у Свинного острова персидский флот был окружён казачьими стругами, учинившими настоящее побоище. В ходе которого спаслось лишь три персидских корабля. На одном из них и бежал Менеды хан, а вот его сын и дочь попали в плен. Но и казаки понесли серьёзные потери в этом сражении. В русских источниках, этот эпизод описывается так: « … приходили к тому острову на них боем Астаринский Мамедхан, а с ним шаховых и наёмных людей Кумычан и Черкас горских в 50 сандалах с 3700 человек, и на том де бою воровские казаки Стенка Разин с товарыщи того хана и шаховых ратных людей побили, и пушки и ружьё поимали, а сына де его Шабалду в полон взяли, … а ушли де от них шаховы немногие люди только в трёх стругах; а иных де воровских казаков на том бою побито и в зимовье до весны померло с 500 человек».
Пресытившись добычей и кровью, Разин решил возвратиться на Волгу, не ожидая когда шах пришлёт против них более сильный Флот. Кроме того у казаков ощущался недостаток хлеба, а потеря 500 человек в последнем сражении, была невосполнима. Вначале казачий флот подошёл к крепости Терки, а оттуда отплыл в Астрахань, куда прибыл в июле 1669 г. и стал лагерем на островах Четыре бугра.
Приплывшие из низовий Волги, стрелецкий голова Василий Пасынков, ездивший в Терки за шёлком сырцом, и персидский купец Кулибек, сообщили: « … воровские казаки Стенка Разин с товарыщи, идучи от Волского устья к Четырём Буграм, их встретили, и взошед на бусу шаховы купецкие все товары и всякие пожитки пограбили и купчинина сына Сахамбетя с бусы взяли с собою».
Узнав об этом, астраханский воевода, князь Прозоровский, сменивший на этом посту князя Хилкова, выслал против них 37 больших стругов с 4000 стрельцов, под командой князя Львова. Те внезапно подступили к островам и высадились, готовясь к бою. К этому времени у Разина осталось 600 казаков, изнурённых походом и страдавших от недостатка припасов. В последнее время казаки питались одной кониной, перехватив посольский караван персидского шаха к русскому царю. Увидев готовых к бою стрельцов, Разин не стал рисковать фантастической добычей, взятой казаками в Персии и бежал со своими сподвижниками в море. Воевода Львов гнался за ними 20 вёрст, но настигнуть их так и не смог. Тогда он послал казакам милостливую грамоту, где им от имени царя было обещано прощение если они оставят воровство и вернутся в свои городки. Став в море на якоря, князь пропустил разинцев в Волгу, после чего заблокировал устье.
Получив грамоту, Разин использовал этот счастливый случай. Он отправил к князю Львову двух казаков, с прошением от него и всех его сподвижников к царю, и о его милости. Как говориться: повинную голову мечь не сечёт: «Всё Войско бьёт челом, чтоб великий государь пожаловал, велел вины их отдать и отпустил на Дон с пожитками, а мы за свои вины рады великому государю послужить и головами своими платить, где великий государь укажет, пушки которые мы взяли на Волге в судах, в Яицком городке и в шаховой области, отдадим, служилых людей отпустим, а струга и струговые снасти, отдадим в Царицыне».
Князь Львов, не желая проливать кровь, с одной стороны, и желая прекратить разбои разинцев, с другой стороны, решил снять с себя ответственность и переложить решение этого вопроса на плечи Алексея Михайловича. Как оказалось позже, эта нерешительность стала роковой как для самого князя Львова, так и для многих волжских городов. Вместо того, чтобы истребить горсть измученных казаков, воевода велел казачьей флотилии двигаться вслед за ним в Астрахань. Более подробно о перепитиях этих переговоров мы узнаём из московской грамоты Разину: « … воевода князь Семен Львов и с ним великого государя ратные люди на взморье вас сошли и обступили, и хотели побить; и ты, вор Стенька, с товарищи видя над собой промысл в. государя ратных людей, прислали к нему, князь Семёну двух человек выборных казаков, и те казаки били челом великому государю от всего войска чтоб великий государь пожаловал, велел все ваши вины отдать, а вы те свои вины обещались ему, в. государю служить безо всякие измены и меж великим государем и шаховым величеством ссоры и заводов воровских ни где ни каких ни чинить, и вперёд для воровства на Волгу и на море не ходить; и те казаки на том на всём крест целовали. А к великому государю к Москве прислали о том бить челом великому государю казаков Лазарку и мишку (Лазаря Тимофеева и Михаила Ярославцевым) с товарищи сем человек знатно обманом».
Разин, видя колебания и нерешительность царских воевод, воспрял духом и осмелел до того, что стал требовать от князя Прозоровского, для себя и своих казаков, знатной встречи в Астрахани. На что получил решительный отказ, так как подобная встреча вчерашних разбойников и воров, была оскорбительна для князя и являлась «порухой» его чести. Тем разинцы поднялись по Волге до Астрахани и обосновались на острове, в получасе езды от города. 25 августа 1669 г. Разин в сопровождении атаманов и старшин прибыл в город, где в приказной избе астраханского воеводы, положил перед Прозоровским бунчуки и знамёна, передал часть пленных персов. Сына персидского купца Кулибека, Сухамбета, казаки отдали за выкуп в 5000 рублей.
Он объявил, что казаки пушки, захваченные у стрельцов, отдадут и самих служилых людей отдадут без задержки. Кроме этого Разин бил челом воеводе, прося его ходатайствовать перед царём о прощении их вин и отпуске на Дон. В результате этого в Москву была отправлена легковая станица во главе со знатными старшинами: Лазарем Тимофеевым и Михаилом Ярославцевым, с челобитной к государю. Очевидно, Степан Разин был хорошим актёром. Ни кто из воевод и астраханских чиновных людей, не заподозрили его во лжи и вероломстве. Прозоровский похвалил казаков и атаманов за их подвиги и победы над басурманами, и за их намерение далее служить государю верой и правдой.
Прибывших в Москву казачьих выборных старшин расспрашивали в Посольском приказе, пытаясь доискаться до причин казачьего «воровства»: «Пошли вы с Дону на такое воровство, и то учинили, забыв страх божий и великого государя крестное целование: так теперь скажите правду – на такое воровство где у вас учалась мысль. И кто у вас в той мысли в заводе был». На это старшины отвечали: «На Дону нам началась быть скудость большая, на Чёрное море проходить стало нельзя: сделаны турскими людьми крепости, и мы, отобравшись охочие люди, пошли на Волгу, а с волги на море, без ведома войскового атамана Корнилы Яковлева, а начальный человек к тому делу был у нас Стенька Разин».
По царскому указу казакам были сделаны выговыры о их винах. В искупление их, они были отправлены на службу в Астрахань. Но по пути туда, в пензенских степях, за рекой Медведицей, казаки перебили сопровождавших их россиян и забрав их лошадей, ушли на Дон.
Тем временем князь Прозоровский потребовал от Разина выдачи пушек, всех пленных персов, всех захваченных казаками персидских товаров и переписи всех казаков. На это атаман отвечал: «Товары у нас раздуванены, после дувану у иных проданы и в платье переделаны, отдать нам ни чего нельзя … полон в шаховой области взят у нас саблею, много нашей братьи за тот полон побиты и в полон взяты, и в разделе один полонянин доставался пяти, десяти и двадцати человекам. А что нас переписывать, то переписка казакам на Дону и Яике, и ни где по нашим казачьим правам не повелось». Из 41 пушки, бывших у казаков, Разин отдал 21, оставив 20, пояснив воеводе: «Эти пушки надобны нам на степи, для проходу от крымских, азовских и всяких воинских людей, а как дойдём, то пушечки пришлём тот час же».
Но это был обман и пустая отговорка со стороны казаков. Князь Прозоровский всё понимал, но боялся большой крови и буйства, не только со стороны казаков, а и со стороны стрельцов и астраханских жителей. Поэтому он не осмелился взять пушки силой, не надеясь на верность присяге своих подчинённых и горожан.
Всё это было связанно со следующими обстоятельствами. Как только казачьи струги подошли к Астрахани и казаки обосновались на острове, к нему стали стекаться толпы торговцев и праздных зевак. Казаки стали за бесценок распродавать свой дуван и ясырь. Толпы казаков, в свою очередь, заполнили улицы Астрахани.
Голландец Ян-Янсен Стрейс, бывший в то время в Астрахани, так описывает прибывание разинских казаков в городе: «Казаки останавясь на острову близ Астрахани, ежедневно приходили в город одетые в кафтаны бархатные, шёлковые или из золотой парчи, и продавали на рынке за треть цены за шёлк, золотые вещи и разные драгоценности, награбленные ими во время поисков. Некоторые носили на шапках жемчуг и драгоценные каменья. Однажды капитан Бутлер приказал нам приготовить шлюпку, чтоб ехать навестить Стеньку Разина. Он взял с собою два штофа водки для поднесения одного предводителю казаков, а другого главному его советнику, которого русские называли Чёртовым Усом. Когда мы подошли к его шатру, он велел спросить нас, что мы за люди. Мы отвечали: немцы из голландской земли, находимся в службе его царского величества на корабле «Орле» и пришли поклониться ему двумя штофами водки. Стенька сидел в шатре своём с Чёртовым Усом и ещё несколькими казаками. Он милостливо принял наши подарки, посадив нас, выпил за здоровье его величества. Мы ему отблагодарили тем же; и как он не вступал в дальнейшие разговоры, то и мы откланялись. Он велел однако ж сказать нам, что будет нам рад во всякое время. Другой раз мы его видели на шлюпке раскрашенной и отчасти покрытой позолотою, пирующего с некоторыми из своих подчинённых. Подле него была дочь персидского хана, которую он с братом похитил из родительского дома во время своих набегов на Кавказ. Распалённый вином он сел на край шлюпки и задумчиво поглядывая на реку, вдруг вскрикнул: «О Волга славная! Ты доставила мне золото, серебро, разные драгоценности, ты меня возглядела и вскормила, ты начало моего счастия и славы, а я неблагодарный ни чем ещё не воздал тебе. Прими же теперь достойную тебе жертву». С этими словами он схватил несчастную персиянку и бросил её в волны. Впрочем Стенька приходил в подобное иступление только после пиров, когда вино затемняло в нём рассудок и воспламеняло страсти».
Однако добровольное смирение Разина и обещание его верно служить царю и отечеству, было притворным и не искренним, но пока он усилием смирял кипевшие в нём страсти. Справедливо рассудив, что воевода Прозоровский не предпримет против него и его вольницы ни каких решительных действий, он стал открыто призывать стрельцов и астраханских жителей переходить в свой стан, щедрой рукой разбрасывая золото и серебро по городским улицам. Стрельцы, поражённые его щедростью и богатством, стали во множестве переходить к казакам, бросая службу и пополняя поредевшее войско Разина.
Видя разлагающее действие разинской ватаги, князь Прозоровский решил избавиться от столь опасного соседства и его пагубных последствий. Он потребовал от Разина его скорейшего ухода на Дон и выдачи беглых стрельцов. Для этого в казачий стан был послан капитан Виндерос. В случае если атаман заупрямится, ему было велено угрожать тому царским гневом и опалой. Разин, услышав требование воеводы пришёл в негодование. Красочное описание этого события, мы находим в рукописи упоминавшегося выше голландца Стрейса:
«В Астрахане, через улицу ходя (Стенька) золотых бросал, тем же он многих государевых служилых людей к себе привлёк; воевода болярин князь Иван Семёнович Прозоровский о том ведая, капитана Вендероса к Стеньке послал и ему сказать велел, чтоб он государевых людей тот час отдал, и то отрицаючи снова быть в государевой опале и гневе. Капитан, повеление своё управляя, немного, что саблями на части не срубили. Стенька ему такой ответ дал, - как ты мне смеешь такое недостойное прошение предложити, чтоб из приятелей моих, которые добровольно со мною ходят, изменил, и сверх того грозил мне государевою немилостью, скажи господину своему Прозоровскому, что я скоро к нему приду, и тогда увидим, кто мне укажет; он мне яко холопу соему повелевает».
Однако Разин понимал, что задерживаться у Астрахани не стоит. Отдохнув, залечив раны и пополнившись новыми бойцами, казачьи ватаги двинулись вверх по Волге, к Переволоке, продолжая по ходу движения буйствовать, грабить и бесчинствовать. Царицинский воевода Унковский вышел на встречу казакам, желая прекратить их разбои. Но бывшие при нём стрельцы, при столкновении с казаками, отказались с ними сражаться. Взятый в плен Унковский был взят вплен и избит до полусмерти и обесчещен самим Разиным. Многие царицинские жители были ограблены и избиты. Стрелецкий сотник, вёзший в Астрахань государевы грамоты, был так же избит и ограблен. На требование подоспевшего воеводы Леонтия Плахова, прекратить воровство и выдать беглых стрельцов, Разин и его сподвижники, отвечали: «У казаков того не повелось, чтоб беглых людей выдавать».
Переволокшись на Дон, Разин обосновался в Кагальницком городке. Обосновавшись в нём, мятежный атаман ещё больше укрепил городок: углубив ров и подсыпав валы. На валах были установлены пушки, которые Разин, вопреки обещанию, так и не вернул воеводам. Своё войско атаман распустил по домам, для свидания с родственниками и исполнения своих обязательств перед кредиторами. Зачастую у голутвенных казаков не было денег для того, чтобы отправиться в поход. По донским обычаям старожилые, домовитые казаки ссужали голытьбу оружием, боеприпасами, снаряжением и продовольствием, с условием, что по возвращении, половину своей добычи тот отдаст кредитору. Приставшие к Разину стрельцы остались зимовать в Кагальницком городке.
Тем временем, по Дону, Днепру и всей России, уже ходили весьма преувеличенные слухи о победоносном походе Разина, сказочно обогатившем его участников. Взятая казаками добыча поражала воображение и войско Разина быстро пополнялось добровольцами. В основном это были выходцы из верховых городков, волжские гультяи, запорожские казаки, а так же весь прочий наброд пришедший искать счастья на Тихом Дону. Но для содержания большого числа бойцов, требовались большие запасы продовольствия, которого не было. Для того, чтобы решить эту проблему Разин пошёл простейшим путём: он велел останавливать и перехватывать все суда с товарами и припасами плывшими в Черкасск и другие низовые городки. Делалось это под тем предлогом, что если азовцы или крымцы нападут на Черкасский и другие городки, то он, Разин, придёт со всем своим войском на отражение неприятелей.
К ноябрю 1669 г. у Разина вновь скопилось свыше 2700 бойцов готовых на всё. Многие из них получили оружие и запасы лично от атамана и обязаны ему. Но мало кто из них знал, куда дальше Разин бросит свои полки. Но появились и первые тревожные симптомы; часть казачьей старшины и домовитых казаков, недовольных анти московской политикой, не пришли к нему в Кагальник. Ещё одна часть казаков, решив более не испытывать судьбу под командой непредсказуемого атамана, откололась от разинцев и ушла в урочище Кара-Чулпан, на реке Маныч, где основала ряд хуторов.
http://www.proza.ru/2013/12/27/529

Переписка генерала П.Н.Краснова 1939-1945.

СР, 2018-05-16 16:30
Андрей Рудик (Добавлено Ср май 16, 2018 12:49 pm)
Приобрёл книгу. Думаю, что будет интересно читать.

Чигу с днём рождения!

СР, 2018-05-16 16:30
Старый (Добавлено Пт май 04, 2018 10:26 am)
С днём рождения Кирилл, здоровья и благополучия!

Донской хронограф 1670 - 1674 год.

СР, 2018-05-16 16:30
Старый (Добавлено Пт фев 23, 2018 3:43 pm)
Веной 1673 г. на Круге был избран войсковым атаманом Михайла Самаренин, который стал деятельно заниматься подготовкой Войска к предстоящим походам. Он разослал по всем казачьим городкам гонцов с грамотами, призывающими донцов сходиться в Главное Войско для похода на Азов. К началу июня закончилось сосредоточение русских войск под Черкаском, расположившихся в укреплённом лагере. Здесь находилось три московских стрелецких полка по 550 человек, несколько стрелецких полков из низовых городов, усиленных городовыми казаками и охочими людьми из крестьян и бобылей, общим числом 6338 человек и полком рейтар в 1000 сабель. Всего, без малого 9000 хорошо вооружённых бойцов.
Тем временем из казачьих городков Дона и других запольных рек, в Главное Войско стали сходиться донцы, и к началу июня в Черкаском городке сосредоточилось около 10000 хорошо вооружённых казаков, за исключением тех, кто ещё не успел подойти с Хопра и Медведицы. Об этом мы узнаём из расспросных речей атамана легковой станицы Алексея Еремеева, прибывшего в Москву 12 июня 1673 г.: «И по тем де их посылкам из многих городков и куреней казаки по вся дни в Войско собираются многие, а с запольной с Донца реки собрались все и ныне де в Войску казаков блиско 10 тыс., а как де будут с Хопра и Медведицы и в то де время больши и десять тысяч».
Кроме этого войсковой атаман Самаренин отправил гонцов к калмыцкому тайше Аюке. Однако с ним было не всё так просто. Ещё в сентябре 1672 г. царём был отправлен посланник с грамотой к калмыцким тайшам, отношения с которыми к тому времени стали портиться. И потому посланнику Леонтию Колпину был дан наказ – в случае личных переговоров с тайшами, непременно советоваться с казаками, и требовать с калмыков знатных аманатов. Сами же переговоры, для безопасности вести вблизи Черкаска. Кочевавший между Манычем и Салом Аюка, вначале откликнулся на предложение Москвы о совместном походе на Крым. Он обещал посланнику отправить свою конницу по первому повелению государя, на помощь воеводе Хитрово. То же писал тайша и Войску Донскому. Казаки же, желая сблизиться с калмыками, часто ездили в их кочевья, в гости к своим знакомцам. Они меняли или продавали им ясырь, возили на продажу необходимые товары и припасы. Рядовые калмыки, бывшие в Черкаске и в других казачьих городках, выражали горячее желание идти в поход на Азов или в Крым. Распалённые вином, они в восторге восклицали: «Мы теперь всегда будем кочевать близь ваших жилищ безопасно; вы наши друзья, и нам нечего вас бояться, мы пойдём против врагов, наших когда велит царь российский».
Однако тайша Аюка, не смотря на притворное радушие и заверения, данные посланнику, отправить свою конницу на Дон, ни чего не предпринимал для организации похода. Так продолжалось до прибытия русских полков на Дон. Тайша то и дело присылал партии гонцов по 8 – 10 человек, говоря, что служить царскому величеству, с ними за одно, он рад и чтобы они, казаки, готовились к походу и кормили коней.
Тем временем, из Воронежа, специально для приёма калмыков и их угощения, в Войско было отправлено 300 вёдер вина. Но как только русские воеводы пришли в Черкаск, Аюка, тот час откочевал к Тереку, оправдываясь тем, что пошёл на помощь князю Каспулату Черкаскому, в войне против не мирных горцев. Кроме этого тайша жаловался царю на донских казаков, которые в прошлом 1672 г. разгромили возвращавшийся из набега на Крым отряд калмыков; убив 67 и взяв в плен 3 человек.
Войсковой атаман, не смотря на проявление враждебности и обмана, послал к калмыцкому правителю двух казаков, которые передали Аюке войсковую грамоту, и стали настаивать на соблюдении договорённостей, после почти двух месяцев проволочек и отговорок, Аюка отправил на Дон вместе с казаками 400 всадников под командой Мазана Батыра. Хотя Войско рассчитывало на более существенную поддержку со стороны калмыков, но было радо и этому.
Прибыв в Черкаский городок, Мазан Батыр отказался дать по требованию воеводы Хитрово аманатов. Это вызвало недоверие к калмыкам, и Хитрово отказался допустить их к осаде Каланчинских башен. Через пять дней, недовольные этим калмыки, ушли на Терек, ограбив при этом стоящих в карауле казаков.
Тем временем, Алексей Михайлович, перед началом боевых действий казаков и своих войск, отправил крымскому хану грамоту с упрёками, в нарушении мирных договоров и беспрестанные набеги на русские украины. Он грозил, соединившись с поляками идти громить его владения. Напоминал, что донские казаки в своё время взяли «преславный город Азов» и передали его «за наши государи». И только по просьбе султана Мурада его вернули обратно, « … за что султан обещал заказ крепкой учинить вам, крымским ханом, чтоб на наши, царского величества, украинные городы войной не ходили, и разоренья не чинили, и тот его заказ и повеленье, предки ваши, крымские ханы, ни во что ставили, ни один правды и шерти не держал, все на наши царского величества украинные городы войной ходили и разоренье чинили, за которую неправду и разорение возмездие воспринимали. Те ж донские казаки преславный город Трапезон, Мисервию, Ахенло, Сазопали и иные поимали и под самый царствующий град Константинополь многожды прихаживали.»
Однако ни какие угрозы и предостережения, на хана и мурз не возымели ни какого действия. Считая, что сильнейшая Турецкая армия, дислоцированная на Укране, послужит им гарантией безопасности. Турецкий султан, извещённый ханом о планах Москвы, в мае 1673 г. усилил гарнизон Азова, Каланчинских башен и Лютика, а так же велел пополнить их запасы продовольствия и боеприпасов. Азовцы, в свою очередь строили новые укрепления и выжгли весной камыш на 10 вёрст вокруг. Из зарослей которого казаки совершали свои неожиданные нападения на турецкие суда и людей, идущих берегом.
Турок ободряли успехи турецкой армии на Украине. Воевода Ромодановский и гетман Самойлович, вопреки планам и намерениям царя, решили перейти на Правобережную Украину и изгнать оттуда турок. Однако они натолкнулись на сильное противодействие турецкой армии, а в их тылу, появилась многочисленная конница крымского хана. Который воспользовался неспешными приготовлениями воеводы Хитрово к осаде Каланчинских башен. В результате чего русские и запорожские полки, были вынуждены отойти за Днепр, что вызвало гнев царя.
Под Азовом события развивались несколько успешней. 5 августа воевода Хитрово с 4912 ратными людьми и 5000 казаков войскового атамана Корнилы Яковлева и старшин Михайлы Самаренина и Родиона Осипова, вышли к Каланчинским башням. Почти столько же войск осталось в устроенной россиянами крепости и в Черкаском городке, так как воеводы и казаки опасались прихода на Дон с Украины крымской орды или изменивших союзу калмыков.
В 300 саженях от башен, казаки и русские ратники построили редут и установили на шанцах 22 пушки, начав беспрестанный обстрел турецких укреплений. Бомбардировка длилась три недели, пушкарям удалось уничтожить батареи верхнего и среднего ярусов, уцелели лишь орудия третьего, нижнего яруса. Несмотря на отчаянное положение, турки продолжали яростно обороняться. К тому же приступ значительно осложняли ров и земляной вал.
Азовский паша видя безвыходное положение защитников башен, предпринял вылазку. 1000 отборных янычар попытались прорваться к осаждённым. Но вышедшие им на встречу казаки и стрельцы, после жестокой резни, обратили их в бегство. Тем немение, эта вылазка имела роковые послесдствия для осады башен. Воевода Хитрово был так напуган вылазкой азовцев, что велел своим полкам отступать. Ссылаясь на то, что у него недостаточно «конницы, которая бы расположившись между Азовом и башнями, могла препятствовать сообщению»
Казаки были крайне не довольны таким оборотом дел, но были вынуждены смириться. Раскопав, засыпанный турками Казачий ерик, донцы отправили в морской поиск 11 стругов с 600 казаками под командой М. Самаренина. По возвращении из поиска, ему было велено Войском основать в устье Миуса крепость и остаться в ней на зимовку. Казаки рассчитывали укрепиться там и беспрепятственно совершать набеги на Турцию и Крым. А также перехватывать турецкие суда с провиантом и боеприпасами, посылаемые из Стамбула в Азов.
Иван Хитрово, желая оправдать себя в глазах царя и боярской Думы, велел бывшему при нём немецкому инженеру Альберту Шневенцу отписать Алексею Михайловичу о невозможности постройки крепости в районе Каланчинских башен, даже в случае их взятия. Инженер, не желая портить отношения с воеводой, выполнил его требование, написав, что между башнями и Азовом лежит песчаная низина, затопляемая дважды в день водой, что было заведомой ложью.
Корнила Яковлев, так же стремившийся оправдаться за неудачу похода, писал окольничему Артёму Матвееву, что Каланчинские башни гораздо более укреплённые чем сам Азов. А если же царь велит ещё раз идти им под Азов и «чинить приступ», то пехоты необходимо 40000, а конницы 20000, « … а с меньшим войском на приступ идти нельзя».
Тем временем, неожиданно для всех появились калмыки. Воспользовавшись тем, что хан с конницей находился на Украине, 4000 калмыков ворвались в Крым, где разорили и сожгли 37 татарских сел и деревень, захватили сотни пленников и отогнали многочисленные стада скота.
Вышедшая в море казачья флотилия Михайлы Самаренина, так же не имела успеха из-за своей малочисленности. В море донцы встретились с турецкой флотилией из 18 кораблей, вёзшей в Азов новые войска и снаряжение. Силы были не равны и казаки были вынуждены спешно уходить. Вытащив струги на берег, они дождавшись прохода турецкой флотилии, устремились к Крымским владениям, где высадились на берег в урочище Казан-рог, но нашли лишь опустевшие татарские сёла. Их жители были оповещены о приходе донских казаков береговой сторожевой службой и вернувшимися из Азова турецкими судами.
Взяв в плен несколько татар и предав огню селения, казаки бросились на другое побережье Азовского моря, но и там им не было удачи. Узнав о выходе казаков в море, черкесы, турки и татары, бросив свои жилища и менее ценное имущество, бежали с побережья. Убив нескольких случайных татар и турок, и захватив в плен ещё шестерых, донцы решили идти в Миусский лиман. Прибыв на место, казаки в течении шести недель находились в засаде, в ожидании одиночных турецких кораблей шедших в Азов. Но они так и не появились. Тогда они поднялись вверх по Миусу, до реки Некленовки, где нашли удобное место для постройки крепости, о чём с гонцами сообщили в Главное Войско атаману Корниле Яковлеву и воеводе Хитрово. Те немедля отправили к ним в помощь 300 стрельцов и 300 казаков, под командой стрелецкого полуголовы Засецкого и атамана Родиона Осипова. В короткое время они построили крепостцу, где были оставлены 150 казаков и 2 пушки, а так же запасы для них на всю зиму.
Об этом предприятии, воевода Хитрово доложил государю отпиской в Москву, а стольник Косогов окольничему Матвееву. Они уверяли Алексея Михайловича, что построенная на Миусе крепость, преградит путь к Азову, как морем, так и сушей. Но это было большим преувеличением, так как крепость находилась вдали от Азова и имела небольшой гарнизон и ничтожное число пушек.
Для того чтобы определить все выгоды и невыгоды от содержания на Миусе крепости, в Москву, царём были вызваны казаки во главе с атаманом Самарениным. Но тот разочаровал царя и бояр, объявив им, что крепость в устье Некленовки, ни в коем случае не может преградить к Азову путь турецким кораблям, для этого нужно строить крепость а устье Миуса, откуда действительно можно будет контролировать Азовское море и перехватывать турецкие суда. Однако отсутствие в окрестностях леса, заставит гарнизон бедствовать без дров, а отдалённость Черкаска и татарские улусы, кочующие у берега моря, затруднят доставку снаряжения, продовольствия и боеприпасов. Их можно будет доставлять только под большой охраной. В случае, если крепость оставить на старом месте, то в случае нападения, ей будет невозможно оказать скорую помощь людьми и пушками, из-за её отдалённости, так и по причине несудоходности Миуса на протяжении 10 вёрст в летнее время.
Неудачи при осаде Каланчинских башен, плохое снабжение, непривычный климат, неумелое руководство и трусость воеводы Хитрово, всё это подрывало боевой дух русских полков. Нёсших большие потери в людях не столько в боях и сражениях, сколько от болезней: « … причину сего должно искать в местоположении города Черкаска, отдалённого от прочих российских городов, где находясь, не имели они ни малейших житейских выгод, ибо всеми потребностями, необходимейшими, должно было запасаться на всё время нахождения здесь; с другой стороны большие весенние разливы реки Дона, продолжавшиеся три месяца с половиною, заставляли их всё сие время находиться в крепости … Ежегодное наводнение оставляет по себе ещё гибельнейшие последствия для новых людей; наступают жары, которые, растворяя сгнившие растения, заражают воздух, отчего появляются болезни, чуждые коренным жителям». В результате всего этого, побеги с Дона русских служилых людей, стали обыденным явлением.
Так с апреля по 4 октября 1673 г., из русских полков бежало 1402 человека, ещё 221 умерли от болезней, ещё сотни человек болели. Воевода Хитрово, за столь многочисленные побеги, писал в Москву, что им способствуют сами казаки, принимая беглецов в своих городках и снабжая продовольствием.
В связи с этим, на Дон была отправлена государева грамота, предписывающая Войску Донскому сыскать по городкам беглецов и отправить их в лагерь воеводы Хитрово. Казаки встретили эту грамоту без особого энтузиазма. Не смотря на то, что Войско и отправило по городкам гонцов с грамотами в которых призывало не дают беглецам приюта и отсылать их в Черкаск. Однако это требование казаками было проигнорировано, особенно в верховых городках, так как среди беглецов часто встречались их родственники или старые приятели и знакомцы из русских украинных городов.
Тем временем побеги служилых людей ещё больше усилились и воевода вновь жаловался в Москву на казаков, которые продолжали снабжать беглецов продовольствием, оружием и судами. На Дон вновь была отправлена государева грамота о пресечении побегов. Войско, под давлением царя и воевод, было вынуждено отправить по городкам более суровую грамоту, грозя ослушникам всевозможными карами: «Вам предписано было от всего Войска Донского, чтобы бежавших со службы царской ратных людей ловили и присылали в Войско; но вы не только не стараетесь преграждать им пути к уходу, но даже делаете всякое вспомоществование, снабжаете их провиантом, судами и таким образом отпускаете их в украинные города, а иных держите по городкам вашим, для своих работ; неужели вы забыли Бога, царскую милость и данную ему присягу. Подтверждаем в последний раз: если являются в станицах ваших бежавшие от воевод люди, то непременно ловите их и передовайте в Войско со станицами без малейшего замедления; кто не послушается нашей войсковой грамоты, и на той станице наша войсковая пеня: век бить и грабить и суда им не будет, и впред в такой нашей войсковой пене милости не просите». Впрочем такой суровый тон грамоты был связан не только с давлением Москвы, но и раздражением на казаков верховых городков, зачастую не исполняли воли войскового Круга и отправлявших в Главное Войско меньше казаков чем требовалось.
В сентябре 1673 г. воевода Хитрово доносил государю о воровстве чинимом бывшим сподвижником Разина, атаманом Иваном Миусским, от которого и впредь нужно ждать разбоев, так как Стенькины сподвижники, вновь «зашатались» в верховых городках.
4 октября Алексей Михайлович получил отписку: « … в степи на реке Донце объявилось великое воровство, а ворует прежних воров Стенькина Собрания Разина, казак Миусский, да с ним того ж воровского собрания многие люди, человек с 200 и больши; а приезд от них нашим, великого государя, ратным людям и всяких чинов людем становится труден, да и впред от них по рекам, по Дону и по Волге, и в степи чаять многого воровства, потому, что воры Стенькина собрания Разина, которые ушли с Астрахани и Чёрного Яру, живут ныне по Дону и в верхних казачьих городках».
Положение было нетерпимым и Алексей Михайлович, для пресечения этих разбоев и воровства по Донцу и окрестным местам, 8 октября 1673 г. отправляет на Дон грамоту, в которой требовал от атаманов и казаков погромить воров атамана Миуского, действуя совместно с воеводой Хитрово: « … учинили о тех ворех всякий промысел соопча, чтоб тех местах вашею службою и промыслом и радением на Донце в иных местах по Дону и в степи воровства не было и чтоб тех воров переимать и пристанища их разорить».
Получив государеву грамоту, казаки, сойдясь в Круг, решили погромить расположенные по Донцу городки атамана Миусского, так как он и его казаки досаждали и Войску, перехватывая суда с товарами. Для этого на Северский Донец был послан карательный отряд, который почти полностью истребил воровскую ватагу. Однако сам атаман Миусский уцелел и ушёл с частью своих сподвижников, обосновавшись в устье Чёрной Калитвы: « где объявилось великое воровство вниз и вверх, торговым и служилым людям не стало проезду, и шёл слух, что на весну Миусский пойдёт на Волгу, пристанет к нему с Дона и верховных городков много воров, как к Разину».
Но посланные воронежским воеводой городовые казаки, следов атамана на Чёрной Калитве не обнаружили. Тот, узнав о подходе царских войск, бежал в Запорожскую Сечь, надеясь найти там защиту и продолжить смуту. Для этого он уговорил одного из своих людей – Матвея, выдать себя за царевича Симеона Алексеевича, якобы не умершего в 1669 г., а бежавшего на Дон, под защиту казаков, спасаясь от боярского заговора.
Над Россией замаячил новый призрак самозванца и грядущей смуты. Кошевой атаман запорожцев Иван Сирко оказал самозванцу знаки особого почтения и просил Лжесимеона написать письмо «отцу». Молодой человек согласился это сделать и рассказал вместе с Миусским, вымышленную от начала до конца историю спасения опального сына Алексея Михайловича, и просмл у запорожцев защиты и покровительства от гонений царицы Марии Ильиничны и бояр. Атаман же Миусский присовокупил ко всему этому, утверждение о том, что на правом плече и руке, у «царевича» есть знаки в виде царского венца, двуглавого орла и Месяца со звездой.
В Москве вскоре узнали о появлении нового самозванца, из отписки гетмана Самойловича, от 10 декабря 1673 г: «А когда ведомо учинилось, что Серко сближается на Запорожье, и он, царевич, распустив знамёна, почтил Серка встречею, которого Серко тако ж принял, как и иных товарищев». Однако кошевой атаман не верил самозванцу, но решил использовать его для давления на Москву, чем и объяснялся его тёплый приём. Когда Матвей – Симеон явился к нему, то Серко посадил его между собой и атаманом Палехом, после чего стал расспрашивать; сын ли ты Алексея Михайловича, российского самодержца? «И он встав, что видели Дзуб, Гнилица, Кваша, Черкес, и шапку сняв, и якобы через плачь говорил: « … Бог мне свидетель, правдивый сын вашего великого государя царя, и великого князя Алексея Михайловича, всея Великие, и Малые, и Белые России самодержца, а и иного».
Услышав это, Сирко и прочие атаманы и полковники поклонились самозванцу до земли, и начали его угощать вином. Во время пиршества Матвей рассказал им историю своего «бегства», начавшуюся, якобы с того, что он вмешался в разговор своего деда, Ильи Даниловича Милославского и немецкого посла, чем вызвал гнев князя, грубо оттолкнувшего его, как помеху. Оскорблённый «царевич», придя к своей матери, Марии Ильиничне со словами: « … если б ему на царстве хотя б три дня пробыть, и он бы бояр всех нежелательных перевёл». Царица же узнав, что среди этих бояр и её отец, Илья Данилович, бросила в сына нож, ранив его в ногу. В последствии, она велела стряпчему Михаилу Савостьянову, отравить его. Однако тот, по ошибке отравил похожего на «царевича» певчего. Сам же «царевич» Матвей, якобы бежал из дворца при помощи двух нищих, заплатив им по 100 золотых. Далее его отвёз в Астрахань посадский человек, где он и скитался долгое время, после чего пришёл на Дон, к Разину. Там, назвавшись Матюшкой, он стал при Разине кашеваром.
После пленения Разина, «царевич» якобы сознался в своём происхождении прибывшему на Дон с царской казной сановнику, и дал тому письмо для своего «отца». Но бояре, узнав о том, сановника к государю не допустили. Далее самозванец говорил, что будет мол время, он найдёт этого человека, и тот передаст письмо государю; « … до того же времени содержите меня тайно и не объявляйте обо мне ни кому». Если же кошевой и куренные атаманы окажут ему помощь, он Симеон Алексеевич, по возвращению в родительский дом, будет ходатайствовать перед отцом о государевом жалованьи на 3000 казаков, по 10 аршин кармазинных сукон, прибавлении пороха, свинца, ежегодной присылке пушек, ядер, стругов и пушкарей. Государь, говорил самозванец, - милостлив к вам и к Войску Донскому, ежегодно приказывает присылать к вам большое жалованье, но бояре оное удерживают».
В ноябре 1673 г. Войско Донское отправило в Москву зимовую станицу во главе с Михаилом Самарениным.
1674 г. Алексей Михайлович, получив в январе отписку гетмана Самойловича, о появлении в Сечи самозванца и оказанном ему казаками покровительстве, пришёл в негодование и принял в негодование и решил незамедлительно действовать, чтобы подавить смуту в зародыше. В Сечь были отправлены: подьячий Семён Щеглов и стрелецкий сотник Василий Чадуев. Однако по прибытию в Сечь, царские чиновники были встречены казаками холодно. Царские посланцы потребовали выдать самозванца, но получили решительный отказ: «И марта в 13 день, тако ж и до самого отпуску, кошевой атаман Иван Серко, созвав к себе в курень куренных атаманов и знатных казаков радцов и призывая Василья и Семёна, при генеральном есауле Алексее Чернячине говорил: много вы приехав в Запорожье, наворовали, на великого человека хотели руки поднять, государича убить, достойны де они, Василий и Семён, смерти. А им де Бог дал многоцветное сокровище, жемчужное зерно и самоцветный камень, ни когда искони веков у них на Запорожье не бывало».
Однако русские посланцы продолжали настаивать на выдаче самозванца, грозя гневом и опалой царя. И при наступлении поста, кошевой атаман велел священнику на исповеди узнать, царский ли он сын?: «А в нынешний де великий пост, он самозванец постился, и он, Серко, велел священнику ево, самозванца, на исповеди чрез клятву свидетельствовать, подлинно ль так сказывает; и он чрез клятву сказал, что правда истинная и причащался». После этого события, все казаки в Сечи «поверили» самозванцу, а атаман Серко сказал, что перед ними царевич истинный и мы будим его защищать. Для большей убедительности слов «царевича», атаман Серко, послал к нему священника и 11 казаков – куренных атаманов, для осмотра, « … что на нём за признаки, и на нём де на плечах …, нападобие царского венца и двоеглавого, и месяца с звездою нет, только на груди от плеча до другого плеча восьм пятен белых, как перстом ткнутые, а на правом плече подобием как лишаи бывают широко и бело» (следы от былых ран).Впрочем, это не соответствие словам Миусского и «царевича», не смутило запорожцев. Но когда об этом узнали царские посланцы, Щёголев и Чуваев, то они вновь потребовали выдачи «вора», ссылаясь на его осмотр священником самозванца, грозя царским гневом.
Тем временем, в Москву прибыло посольство запорожцев, привезшее царю, кроме всего прочего, письмо от его «сына» самозванца, где тот называл его батюшкой и просил о личном свидании. На что рассчитывал «Симеон», неизвестно. Алексей Михайлович, получив письмо от «вора», пришёл в ярость и отправил в Сечь гневное послание, в котором говорилось: «Этот лист Нашему Царскому Величеству ныне ни когда не потребен». В нём царь называл точную дату смерти своего сына и место его захоронения, а так же требовал немедленной и безусловной выдачи самозванца, грозя опалой. Запорожские послы, доставившие письмо, были задержаны до выдачи «сына». В случае его выдачи, Алексей Михайлович обещал запорожцам оружие, порох, сукна, продовольствие и деньги.
Кошевой атаман, получив государеву грамоту и видя непреклонность Москвы, решил не доводить ситуацию до крайности, и на совете с куренными атаманами и полковниками, было решено созвать Раду, на которой и решить судьбу «царевича». На Раде казаки так же предпочли не идти на конфронтацию с царём и решили выдать «Симеона» с головой. Для его сопровождения в Москву были выбраны старшины: Процыка, Золотарь, Трофим Троицкий и войсковой писарь Пелепелицын. Прибыв в Москву, запорожцы передали самозванца в Посольский приказ. Где его должны были подвергнуть расспросу под пыткой, в присутствии бояр, думных дьяков и запорожцев.
На расспросе он сначала показал, что родом поляк, католической веры, человек князя Вишневецкого, зовут Сенькой сыном Еремея, жил в Лохвице, что вниз по Днепру, ему 20 лет. По приезде в Варшаву, его взяли силой немцы и под Вислой продали глуховскому жителю, от которого он бежал через пять недель в Чугуев, где на Донце познакомился с атаманом Миусским, назвавшись Матюшкой, и перешёл в его стан. Узнав о подходе русских войск, он вместе с казаками бежал в Сечь.
Однако вскоре самозванец изменил свои показания, назвавшись мужичьим сыном, подданным князя Вишневецкого, отец его, Еремей, варшавский мещанин и зовут его Иваном Андреевым, прозванным Воробьём. Но через некоторое время он снова изменил показания, сказав, что его отец жил под Лохвицей, откуда он и бежал на Дон. С Дона же, вместе с атаманом Миусским и семью спутниками, он ушёл в Запорожскую Сечь. В Москве же он ни когда не был и ни чего московского не знает: « … а имя де царевича наложил он на себя по наговору и научению Миюскову; да и все де товарищи ево про то ведали, что имя ему Матюшка».
Самозванца, за все его вины и «воровство» приговорили к казни, и четвертовали, о чем было сообщено Запорожскому Войску государевой грамотой от 18 сентября 1674 г. В ней царь требовал выдать заводчика новой смуты Миусского: «И вам бы кошевому атаману и всему Войску Запорожскому, Миюску и иных товарищей ево конечно сыскивать всячески, а сыскав, по тому ж прислать к нам, великому государю». Однако ж запорожцы атамана Миусского и его товарищей не выдали Москве, позволив тому бежать. С тех пор имя атамана исчезает со страниц истории.
Весной 1674 г., казаки сойдясь в Круг, решили вновь идти на осаду Каланчинских башен, вместе с русскими полками стольника Ивана Хитрово. Построив шанцы, донцы начали обстрел башен из пушек, нанеся им значительный урон как в людях так и в крепостных сооружениях. Однако взять их казакам не удалось и в этот раз. Видя их неприступность, донцы, раскопав Казачий ерик, вместе со стрельцами переправились на Каланчинский остров, где построив земляные укрепления и установив орудия, прервали сообщения между Азовом и Каланчами. Азовский паша, узнав об этом, предпринял вылазку, стремясь выбить из островных укреплений казаков и стрельцов. Однако донцы, ожидая такого поворота событий, были к нему готовы, встретив турок, как на суше так и на реке. Наголову их разбив, они преследовали их на протяжении версты, безжалостно истребляя.
Войско, стремясь заключить союз калмыками, вновь отправило к тайше Аюке нескольких казаков с этим предложением. Однако тот затаил обиду за разгром отправленного на войну с крымцами отряда бакши Унитея. Тот, возвращаясь после удачного похода против татар, был настигнут донскими и запорожскими казаками на переправе через Дон и рассеян: « … Малебашев Крым и улусы воевали повоевав, из-под Крыма шли назад к нему в улусы, и тех де калмыков на переправах Донского войска казаки и черкасы убили 67 человек, и животы их пограбили, а трёх человек живыми взяли». Продержав посланцев Войска два месяца, Аюка отпустил их не солоно хлебавши.
К довершению неудач, постигших Россию и Войско Донское в этом предприятии, крепость, построенная донскими казаками осенью прошлого года, весной 1674 г., была полностью затоплена вешними водами, что заставило эвакуировать её гарнизон, испытывавший к этому времени недостаток продовольствия. Сев на струги, казаки впрочем не возвратились в Главное Войско, а двинулись за зипунами к берегам Крыма.
Прибывший 18 июня с Дона в Москву толмач Полуэкт Кучумов, в своих расспросных речах, так говорил об этом поиске. «Миюский де новый городок потопила вода, и которые донские казаки в том городке были, и те для водного потопления и хлебныя скудости, оставя тот городок, для промыслу над неприятели ходили на море, разгромили бусу и многих турчан побили, да живьём 25 человек взяли и тех языков в Черкаский привезли при нём».
Само Войско так же воспользовалось небывалым разливом Дона, отправило в морской поиск судовую рать из несколько десятков стругов. В этом походе приняли участвие и русские служилые люди. Казаки и стрельцы, беспрепятственно вышли в море, минуя турецкие крепости, и погромили прибрежные татарские селения на Крымском побережье. Но ни одного города им взять не удалось. Тем не мение казакам удалось взять богатую добычу и много ясыря.
Кроме того походный атаман верховых казаков (донецких), казаков Беркулат совершил на Азов и близь лежащие татарские улусы, сжёг и ограбил их. Попытка взять Азов не удалась, но донцы утешились богатой добычей. Судя по всему, поход донецких казаков не был согласован с Главным Войском. Реакция Круга, на это нарушение войсковых порядков неизвестна.
После походов казаков с русскими войсками под Азов и Каланчинские башни, многие донцы были ранены, и потому Войско Донское обратилось с челобитной к Алексею Михайловичу, в которой просило царя прислать на Дон несколько профессиональных лекарей. Царь откликнулся на просьбу казаков и отправил в Главное Войско нескольких лекарей и запасы лекарств. Но лекари на Дону долго не задержались, отбыв в Москву в том же году.
24 сентября Войско Донское отправило в Москву легковую станицу атамана Ивана Харитонова и есаула Фёдора Болдыря, с войсковой отпиской. В ней казаки извещали Алексея Михайловича о своём походе со стольником Иваном Хитрово, на осаду Каланчинских башен: « … и из шанец и из голанок и из полковых пушек стреляли и в башнях многих неприятельских людей побили и, раскопав Казачей ерек, на Каланчинский остров наших, великого государя, ратных людей и казаков пропустили, и те ратные люди и казаки, будучи на том острову, водяной путь от Азова к башням отняли; и из Азова на наших, великого государя ратных людей и казаков, азовцы водою и сухим путём приходили всеми людьми, и наши, великого государя, ратные люди и атаманы и казаки на Каланчинском острову, в шанцах будучи, за Божиею помощью, тех неприятелей, на сухом пути и на воде побили и гнали за ними версту».
В декабре 1673 г. Алексей Михайлович, после долгих колебаний, положась на слова воевод и атамана Самаренина, решил построить сильную крепость в устье Миуса. Для руководства её строительства, был назначен опытный воевода, князь Хованский. Под его команду переходили русские полки оставшиеся на Дону, усиленные ещё 3180 ратниками и стрельцами. Непосредственными работами по возведению крепости, должен был руководить инженер Лим. Отъезжая из Москвы, князь Пётр Хованский получил от государя наказ убедить донских казаков в необходимости строительства крепости на Миусе, так как им затруднительно выходить в поиск Доном: « … те все места укреплены, и на море ходить им ныне невозможно, и чтоб им, атаманам и казакам, построя на Миюсе реке городы, для промыслу над неприятели ходить на море свободнее и пристойнее, и безопасно».
Для того чтобы не было розни между казаками и воеводой, ему предписывалось советоваться во всём с атаманами и казаками, и принимать решения по общему согласию. Однако по прибытию на Дон, Хованский, встретил со стороны Войска Донского полное неприятие планов Москвы по строительству крепости на Миусе. Донцы, прекрасно зная Миуский лиман, решительно заявили, что строить крепость там нельзя из-за песчаных почв. Даже если бы её и удалось построить, то снабжение крепости боеприпасами, продовольствием и снаряжением, было бы крайне затруднительно, из-за дальности расстояний и кочевавших по близости татар. Если бы те места были годны для постройки крепости, - говорили казаки – то мы бы давно обратились к государю с просьбой об этом: « … на Миюсе города делать и в нём ратным людем быть не для чего, потому, что де Азову и Лютику и Каланчинским башням, и кораблям, и каторгам, которые ходят из Азова и в Азов морем, тесноты туркам ни какой от того не будет; да и быть де тому городу на Миюсе непристойно, лесу и воды близко нет; да хотя де на Миюсе и город будет сделан, они в нём сидеть не станут».
Дав такую отповедь князю Хованскому, бывшие в Круге казаки вознегодовали на Самаренина, который будучи в Москве, ввёл в заблуждение царя и бояр, относительно постройки Миусской крепости. Но атаман: « … в том во всём запирался, что о строеньи Миюского городка, будучи в Москве, не говорил, а говорил, что де в тех местех городу быть не мочно для того, что в тех местах места пещаные и лесов нет».
Однако князь Хованский не поверил казакам и желал сам осмотреть Миусский лиман, потребовав от Войска в том помощи. Казаки согласились идти вместе с ним и вскоре выступили из Черкаска, усиленные стрельцами и артилерией. Донцов возглавили атаманы Михайла Самаренин и Фрол Минаев. Прибыв на Миусс, князь Хованский убедился в справедливости казачьих утверждений о невозможности закладки здесь крепости. Он был вынужден возвратиться в Черкаск, отправив в Москву инженера Лима, с подробной отпиской и чертежами Миусского лимана.
После ухода князя Хованского с частью казаков на Миус, оставшиеся донцы, собравшись в Круг, решили совершить поход на Азов. Атаман Фрол Минаев с 250 конными казаками, двинулся к городу берегом реки. Ещё столько же казаков шли стругами, под командой атамана Родиона Осипова. Но турки были очевидно предупреждены перебежчиками о готовящемся походе и подготовились к решительному отпору. В завязавшемся бою, атаман Минаев потеряв 15 казаков убитыми, был вынужден вместе с судовой ратью Осипова, отступить от города не солоно хлебавши.
Тем временем в Крыму узнали о приходе на Дон новых русских полков под командой князя Хованского. Это породило панические домыслы и слухи, о намерении русского царя взять Крым с боя, для чего де послано 40 тысяч конного и пешего войска. Хан Селим Гирей, обеспокоенный этим известием, тот час отправил грамоту турецкому султану, требуя немедленной присылки подкреплений в Азов. Султан не стал медлить и отправил в город большой отряд янычар и дополнительные запасы боеприпасов и продовольствия на 33 кораблях. Со своей стороны Селим Гирей, так же усилил гарнизон Азова, отправив к нему калгу Селемет Гирея с мурзами и лучшей конницей.
Казаки, встревоженные усилением Азова, совершили несколько поисков в его окрестностях, взяв языков. На расспросе в Черкаске пленённые татары показали, что султан велел им ещё больше укрепить Азов и построить новую крепость на Казачьем Ерике, чтобы лишить казаков последнего выхода в море.
Войско не могло воспрепятствовать туркам в их планах из-за недостатка сил, так как часть казаков ушла с Хованским на Миус. Донцы отправили к воеводе гонцов, с призывом о скорейшем возвращении его в Черкасский городок, чтобы помешать туркам строить новые укрепления, а сами пошли стругами к Азову, где попытались отогнать турецкие корабли: « … а казаки наши пошли было в море стругами, а азовские люди, собрався всем городом и с каторгами на море стругов не пропустили, а наши малолюдно, стоять против них не в мочь, и мы ожидаем вашего здоровья беспрестанно, и кои казаки были в съезде, и они поразъехались; а ныне де азовцы с прибыльными людьми припасают к городовой поделке и к иным крепостям всякие припасы и каменья возят». Но опасения казаков оказались напрасными. Турки, укрепив Азов, к радости всего Войска, отплыли на кораблях на родину, так и не начав строительства крепости у Казачьего ерика.
Прикочевавших к городу татар казаки продолжали громить всю осень и зиму, взяв только пленными 300 человек. Татары отвечали той же монетой, внезапно приступая к казачьим городкам, но без особого успеха. Кроме того татары совершали походы к русским украинным городам, отгоняя скот и захватывая ясырь. Впрочем, не все эти набеги заканчивались для крымцов удачно. Так азовский паша, желая разорить соляные варницы, близь Валуек, отправил к Тору 250 татар. От взятых в плен языков, казакам стало известно об этом предприятии. На совете с князем Хованским, было принято решение отправить на их перехват отборных стрельцов и казаков, под командой стольника Косогова. Те устремились в указанные места и вскоре настигли татарский чамбул, разгромив его после короткого боя, взяв в плен 10 степняков, освободив 20 пленных россиян и отбив захваченные стада.
9 ноября 1674 г. Алексей Михайлович отправляет на Дон грамоту, с изъявлением похвалы казакам за поход с воеводою Иваном Хитрово под Каланчинские башни и прорытие Казачьяго ерека; по поводу несогласий с калмыцкими тайшами и князем Каспулатом Черкаским с черкесами; о прекращении этих несогласий; о воспрещении приёма в казачьих городках беглых ратных людей; о действиях против воровских казаков Миусского с товарищами и о доставлении разных вестей с Дону». В случае, если на Дон придут калмыки или князь Каспулат с черкесами, царь призывал казаков действовать с ними за одно: «А буде подданные наши, Аюкай и Соломон Серень тайши или иные улусов их тайши с калмыками и князь Каспулат Муцалович Черкаской с черкесами к Дону приблизятся, или хотя бы будут от Дону в пяти или в десяти днищах и болши, или под Астораханью или под Тереком, и вы б с ними по прежним и по сему нашему, великого государя, указом, указом … ссылались и всякий воинский промысл над неприятели над турскими и над крымскими людьми потому ж чинили за одно».
Осенью 1674 г. Войско отправило в Москву зимовую станицу, во главе с атаманом Родионом Осиповым (Калужениным). На расспросе в Посольском приказе, он сказал дьякам и боярам, что для утеснения азовцев, необходимо построить две крепости, на входе и выходе Казачьего ерика, а третью, на Каланчинской протоке. Калуженин уверял, что эти крепости парализуют действия турок в Азове, Лютике и Каланчинских башнях. Они откроют Войску свободный доступ в Азовское и Чёрное моря, и закроют туркам вход в Азовское море. Тем самым, благодаря этим крепостям, казаки смогут в значительной степени уменьшить набеги турок, татар и нагаев на русские украины, так как именно здесь они переходят Дон. Для этого, по мнению Калуженина, в верхнем устье казачьего ерика, нужно будет расположить крепость с гарнизоном в 5000 человек, а в нижнем – 6000. В третьей крепости, он рекомендовал оставить несколько меньший гарнизон. Для службы в таких, исключительно тяжёлых условиях, атаман предлагал выплачивать служилым людям и казакам усиленное жалованье в 10 руб., и 5 или 6 четвертей хлеба.
Однако говорил он, это предприятие следует проводить в тайне от азовцев и крымцов, чтобы те не предупредили намерения Москвы, постройкой в тех местах своих крепостей. Для этого Калуженин советовал отправить секретное повеление князю Хованскому. Который должен был призвать к себе атамана Корнилу Яковлева и всех лучших старшин для совета, и, обговорив все детали этого плана, оповестить всё Войско Донское. Вместе с этим, Родион Калуженин, призывал бояр, дворян и дьяков, для пользы российского государства, позволять всем свободным людям, беспрепятственно приходить на Дон «для поступления в казачью службу». Чтобы Войско могло пополнять ежегодную убыль, понесённую в войнах. Калмыка же позволить кочевать у Азова, так как те преградят нагаям все пути для набегов на русские украины и не позволят татарам оказывать помощь Азову.
Предложение Калуженина было слишком заманчивым для московского двора, чтобы не попытаться его осуществить. Но при всём этом, это предложение было фантастическим и нереальным. Для этого у России не было ни сил, ни средств. Так как только одних рабочих, для строительства крепостей, требовалось больше, чем всех казаков живших по Дону и запольным рекам. Их охрана, при производстве работ и охрана коммуникаций, требовала как минимум 30 – 40 тыс. войск.
В начале семидесятых годов, особенно в 1674 г., начинается возвышение в войсковой иерархии, храброго и решительного старшины Фрола Минаева, бывшего сподвижника Степана Разина, участвовавшего в Персидском походе, взятии Царицына и Астрахани. Взгляды его по отношению к Москве, координально изменились, некогда один из мятежных атаманов становиться приверженцем тесного союза Россией.
Реформа русской православной церкви, начатая патриархом Никоном, вызвала раскол в русском обществе. Часть верующих россиян, не приняла реформу, заявив, что она «от дьявола». Фанатично настроенные проповедники раскола утверждали, что православная вера уничтожается и призывали к сопротивлению реформам. Церковь и правительство приняли самые жёсткие и решительные меры против раскольников, но так и не смогли силой присоединить к церкви. Десятки и сотни тысяч последователей старой веры, не желая смиряться, искали убежища в лесных дебрях и пустошах, подальше от воевод и воинствующих церковников. И Дон здесь не стал исключением. Многие староверы-раскольники прочно обосновались в трудно проходимых лесах верхнего Дона, Чира и Медведицы, построив там свои укреплённые скиты.
4 декабря Войско Донское отправляет в Москву зимовую станицу во главе со станичным атаманом Родионом Осиповым, с войсковой отпиской и челобитной о получении жалованья.
Так в 1674 г. впервые упоминается раскольничий городок на реке Медведице. По сообщению источников, в то время проживало свыше 300 «старцев» и множество замужних женщин, девок и детей. Жители его, укрепили своё селение земляными валами и обнесли деревянными стенами. Все «старцы» были хорошо вооружены ружьями, саблями и пиками. Ещё один скит был основан на реке Чир, выше Нижне-Чирской станицы, старцем Иевом. Впоследствии этот скит был назван Иевской пустынью.
http://www.proza.ru/2013/11/06/1325

Донской хронограф 1675 - 1688 г

Втр, 2018-05-15 16:15
Старый (Добавлено Пт фев 23, 2018 3:40 pm)
Вообще, в 1687 г., Главное Войско горело дважды. Первый пожар начался в Татарской станице. Благодаря сильному ветру, огонь перекинулся на Прибылянскую и Дурновскую станицы. Во время второго пожара, Черкаск выгорел до тла. Казакам не удалось даже спасти соборную церковь, колокола которой от великого жара расплавились. В результате этого бедствия, донцы лишились всех своих запасов, взорвался пороховой погреб.
Хотя слухи указывали на казаков раскольников, как виновников поджога, выяснилось иное. В действительности пожар начался, как и в первый раз, в «татарских юртах» (в станице Татарской). Произошёл он «от варенья бузы» (пива) татарином Сарынем. Сам виновник пожара, опасаясь расправы, исчез. Но вскоре, по сообщениям «прикормленных людей», появился в Азове с повинной. Через некоторое время перебежчика отправили в Турцию, «за море». Казаки, собравшись в Круг, пришли к выводу, что Сарынь действовал по наущению азовцев. Это стало ещё одним поводом для мести туркам.
Однако «пожарное разорение», не изменило намерений казаков. На следующий день после пожара, донцы, соединившись с калмыками тайши Чагана, двинулись на Азов, хотя и не надеялись, из-за недостатка боеприпасов, совершить что либо серьёзное: «И на другой де день после того пожару войсковой атаман Фрол Минаев да полковник нынешней их станицы атаман Кирей Матвеев, да ясаулы Илья Григорьев, да Лукьян Максимов, а с ними казаков с 2000 человек, собрався и молебствовав, и совокупясь с Чаган тайшою и с его улусными людьми, пошли под Азов того ж дни конною ввечеру; а пехоту, которой идти было с ними ж, оставили для осторожности около окупу на пожарище; и по утру де, пришед под Азов к земляному валу, и на тот вал били всем войском, и за тем де валом азовцы были в готовности и били по них из пушек и всякого ружья и было у них, того бою с напусками часа с три, и бився разъехались в целости , и ни кого из них, казаков и калмыков не был убит и ранен, а азовцев де на том бою, по ведомости от перемётчиков и от выходцов к ним на Дон, убито человек с 10; да в тож время калмыки отогнали у них азовцов, многую скотину, которая у них была с их, донских казаков, сторону».
Позднее донцы узнали, что « … ведомость в Азове о походе их учинилась в скорых днях от перебещика их донского казака от Ивашки Мурзенка, и на том де бою, он, Ивашка, с ними, азовцы, был же. Судя по потерям с обеих сторон, набег этот был отнюдь не актом возмездия Войска, а актом устрашения. Вернувшись без успеха, но и без потерь в выгоревший Черкаск, казаки принялись первым делом, возводить среди пепелищ землянки, чтобы хоть как то спастись от надвигающихся осенних и зимних холодов.
Донцы были вынуждены во всём терпеть нужду и недостаток, ведь во время пожара они лишились не только хлебных запасов, но и сгорели стоящие у берега будары и струги с провиантом торговых людей. Ещё одной заботой донцов стала оборона Черкаска: все его деревянные стены и башни, так же сгорели в огне пожара. Часть медных и бронзовых пушек, не выдержав огромной температуры, расплавились, у другой части сгорели деревянные лафеты, и из них нельзя стало стрелять. К тому же у казаков, практически не осталось пороха.
Крымцы, азовцы, кубанские нагаи и черкесы, извещённые о столь бедственном положении Главного Войска, собирались напасть на него в ближайшее время. В Черкаске об этом стало известно от бежавших из мусульманского плена казаков и россиян. Чтобы хоть как то обезопасить до тла разорённый городок, его жители возвысили земляные валы и углубили рвы.
По случаю «пожарного разорения» и для улаживания дел по выдаче Москве «воров», был созван Круг, в котором было решено отправить в Москву зимовую станицу с челобитной к государям. В ней казаки просили государей, в виду их полного разорения, прислать им годовое жалованье, пушки, продовольствие и прочее имущество, и снаряжение, а так же церковные книги. Тоесть всё необходимое для дальнейшей жизни и обороны Главного Войска: «Да в нынешнем 169 году, (1687 г.) ноября в … день волею Божиею послал на нас Владыка праведной свой гнев, погорели мы всем Войском без остатку и во всём до конца разорилися, церковь Божия и колоколы, и городы, и раскаты, и ваше государское жалованье – снаряд, пушки большие и полковые, и свинец – всё погорело, и пороховая казна, поднялася, и у торговых людей запасы и прочий борошен погорел, всем разорилися, есть не чего; а неприятельские люди от нас близко, а нам оборониться не чем, пушек и свинцу, и пороху нет, и от того разорения многие люди разошлися, и остров покинуть хотели; и надеючись на Господа Бога и на ваше, великих государей, милостливое разсмотрение и жалованье, едва на острову удержалися и окопалися землёю, живём в великой тесноте и терпим всякую нужду и голод, и вам, великим государем, служим неизменно».
Тем временем ситуация на Дону вновь изменилась. Победу в Кругу одержали сторонники раскола, и им удалось избрать атаманом зимовой станицы приверженца старины, Кирея Матвеева. Большинство казаков станицы, так же были раскольниками. Сделано это было для скрытия истинного положения дел на Дону, и активизации действий раскольников. Ярый враг Москвы, он неоднократно и открыто называл царей и патриарха «иродами», а их войско «силой голидской»,? а о государевом жалованьи отзывался презрительно и ставил его ни во что: « … то де с миру взято, - в жалованье почитать не для чего; и есть ли де с миру не пришлют, то я знаю где хлеб молотят, были де зубы, а я де сам знаю где брать».
Зимовая станица отправилась в путь в декабре 1687 г. По пути в Москву, Кирей Матвеев подстрекал в верховых городках голутвенных казаков, идти на Волгу путём Степана Разина, где они быстро разбогатеют.
По прибытию в Москву, казаки зимовой станицы Кирея Матвеева, передали в посольский приказ войсковую отписку, в которой Войско отказывалось выдать Москве Самойлу Лаврентьева. Так как он, в отличие от Кузьмы Косого, был старожилым и весьма уважаемым казаком. В Войске было проведено расследование: Лаврентьева, по настоянию царских посланников, вызывали в Круг. В его присутствии расспрашивали казаков, может ли кто изобличить его в расколе, и в связях с Кузьмой Косым. Но ни кто из присутствующих не выступил против Лаврентьева. О чём, собственно и сообщалось отпиской.
Однако в Москве войсковая отписка о непричастности Самойлы Лаврентьева к смуте и расколу, была встречена с негодованием. По приказу князя Голицына, станичный атаман Матвеев и есаул Рыбин (Рабынин?), были схвачены, закованы в цепи и брошены в тюрьму. Их не без оснований заподозрили в измене и «воровстве». Новым атаманом зимовой станицы был избран казак Яков Чёрный. Войску же, была отправлена грамота с очередным требованием выдачи Лаврентьева. В противном же случае, казакам откажут в жалованье, не только всему Войску, но и зимовой станице. Под давлением дьяков Посольского приказа, станичный атаман Яков Чёрный написал донесение войсковому атаману и всему Войску Донскому, в котором говорилось об аресте Кирея Матвеева и Ивана Рыбина, а так же о пожаловании Войску жалования более обычного. Но оно будет отправлено на Дон, только после выдачи Лаврентьева и других раскольников. В противном случае, писал атаман, зимовая станица может пострадать за виновных.
1688 г. Тем временем государева грамота и отписка атамана зимовой станицы, доставили в Черкаск, где они сразу же были зачитаны в Кругу. Однако большая часть донцов, выслушав грамоту, выступила против выдачи Лаврентьева, заявив, что не знает за ним ни каких вин, в церкви он ходит и в расколе не замечен. Войсковой атаман Минаев пытался убедить казаков выдать Москве Самойлу и прочих раскольников, но его не слушали, и обвиняли самого в оговоре Лаврентьева, грозясь убить за это. Фрол, опасаясь скорой расправы, сложил с себя полномочия войскового атамана и покинул Круг. Это несколько отрезвило горячие головы, и после трёх часов споров в Кругу было решено послать к Фролу Минаеву, от имени Круга 10 казаков, с просьбой принять атаманство вновь. И тот, лишь после долгих уговоров, взял атаманскую насеку и явился в Круг. Но и после этого, большинство донцов, всё же отказалось выдать Лаврентьева. В Москву была отправлена войсковая отписка, в которой казаки писали, что он человек больной, и в расколе не замечен, а по своей неграмотности, церковных обрядов не знает.
Тем временем в Войско прибыла ещё одна государева грамота – реакция Москвы на отписку Фрола Минаева и Ивана Семёнова. Государева грамота прибыла на Дон 7 февраля 1688 г. Царские посланцы, вновь потребовали выдачи всех воров раскольников « … безо всякого мотчанья», но уже без угроз, так как князь Голицын и правительница Софья, решили не доводить ситуацию до крайности.
В Войске снова начались волнения. Многие казаки, сторонники Лаврентьева, Матвеева и Чекунова, не скрывая ни от кого, собирались весной идти на Волгу, добывать себе «цветные зипуны». Видя в этом новую угрозу всему Войску, и повторение разинской смуты, атаманы Минаев и Семёнов, отправили в Москву, к князю Голицыну гонцов с известиями о донских делах. В отписке они с головой выдали всех руководителей грядущего мятежа: Лаврентьева, Матвеева, Чекунова и многих других. Но к этому времени ситуация в Войске вновь изменилась. Часть верховых казаков разъехалась по своим городкам, и атаман Фрол Минаев, опираясь на старшин и старожилых казаков, добился от Круга выдачи Самойлы Лаврентьева, Павла Чекунова и других раскольников-смутьянов.
Однако эта победа не обошлась без крови, так как сторонники раскола не хотели их выдавать. Страсти перехлестнули через край, завязалась драка, в которой сторонники старины были биты, а их руководителей заковали в цепи и выдали Москве. Но выдача Войском казаков раскольников, не только не успокоила народные волнения на Дону, но ещё больше взбудоражило донцов и пришлых староверов. Масла в огонь вражды подлили слишком рьяные действия старшины Осипа Михайлова, посланного с 1000 казаками 18 апреля 1688 г. в верховые городки, для приведения казаков к присяге. Он слишком переусердствовал при исполнении войскового повеления, казнив без жалости многих раскольников и грозившего разорить до тла все скиты и пустыни староверов, а старцев изгнать из приделов Войска. В результате на Верхнем Дону вспыхнуло восстание староверов.
Слухи об убийствах творимых Михайловым, преувеличенные людской молвой, и стараниями самих раскольников, вызвали поголовное бегство последних в дальние, уединённые городки и скиты: Заполянский, Островский, Кузмин и другие. Все они были обнесены рвами и валами. Заполянский городок на реке Медведице, был превращён в настоящую крепость. Отсюда раскольники стали совершать набеги на казачьи городки, не оказывающие им поддержки. Они отгоняли скот и истребляли их население. Раскольники осаждали, но без успеха городок Сиротин; взяли приступом Евтеев городок, перебив как казаков, так и их семейства. А такое положение было нетерпимо для Войска.
Узнав о подходе казачьих полков атамана Осипа Михайлова, часть раскольников под командой атамана Лёвки Маноцкого, не стала испытывать судьбу, и бежала на Куму, оставив на Дону своих жён и детей. Тех же казаков раскольников, которые отказались с ними идти на Куму, они перебили. Вслед за Маноцким в конце апреля 1688 г. бежали раскольники с реки Чир и Иевской пустыни, ведомые монахами Пафнутием и Феодосием.

Государева грамота прибыла на Дон 7 февраля 1688 г. Царские посланцы, вновь потребовали выдачи всех воров раскольников « … безо всякого мотчанья». В Войске снова начались волнения. Многие казаки, сторонники Лаврентьева, Матвеева и Чекунова, не скрывая ни от кого, собирались весной идти на Волгу, добывать себе «цветные зипуны». Видя в этом новую угрозу всему Войску, и повторение разинской смуты, атаманы Минаев и Семёнов, отправили в Москву, к князю Голицыну гонцов с известиями о донских делах. В отписке они с головой выдали всех руководителей грядущего мятежа: Лаврентьева, Матвеева, Чекунова и многих других.
В конце апреля Войско Донское отправило в Москву Самойлу Лаврентьева и его сподвижников со станицей атамана Назара Захарова. Часть раскольников находилась в верховых городках и скитах, и за ними были отправлены казаки. Всего Войско отправило в Москву: « … Самошку Лаврентьева, Пашку Чекунова, Пахомку Сергеева, Лёвку Белгородца, Федку Боярченка и пущего заводчика и расколника распопу Прошку, а товарищей их воров и расколников же чёрных попов: Досифея, Феодосия, Пафнутия, Лёвку Маницкого послали от себя из Черкаского сыскивать».
5 мая казачья станица атамана Назара Захарова прибыла в Москву, передав раскольников в Посольский приказ. 8 мая, после рассмотрения войсковой отписки и расспросов атамана и казаков донской станицы, на Дон была отправлена государева грамота «с изъявлением похвалы». Кроме этого донцы извещались об отправке им дополнительного жалованья: « … и пожаловали мы, великие государи, вас, атаманов и казаков, велели к вам за ту вашу службу и раденье послать нашего, великих государей, жалованья, сверх обыкновенного 1000 рублёв да с Воронежа хлебных запасов 1000 четь, с воронежцом с Перфильем Милеевым да с станичным вашим атаманом с Назаром Захаровым». Грамота в Войско была отправлена с толмачём Посольского приказа Петром Хивинцем.
Но это не было новостью для московского правительства, так как часть казаков, заподозренных в расколе и схваченных, в их числе был и есаул зимовой станицы Иван Рыбин. Рассчитывая на снисхождение, они покаялись в своих винах. Так, на расспросе в Посольском приказе, 19 мая 1688 г., Рыбин заявил: « … распопа де Самошкина учении, Маноцкого и иных, которые на церковь Божию хулу износили, он принимал и как он, поп, на майданех в народ, и у Кирюшки Чурносова (Матвеева) и у Самошки Лаврентьева, и у Пашки Чекунова бываючи, толковал об орле и про великих государей непристойные слова …, Кирюшка, и Самошка, и Пашка, на Дону были знатные старшины и в том церковном расколе и в злом умысле мочь было взяли и многие де неистовые слова говорили они уже не тайно».
Кроме этого Рыбин (Рабынин?)показал, что Матвеев взбунтовав раскольников в верховых городках и пришёл с ними в Черкаск. Там, при поддержке С. Лаврентьева, в Круге было решено вести службу по старым книгам. Противников же старины убивать, что вскоре и было сделано: «И в то же де время Василья Инжирова били и, не дотоща его до воды, покинули замертво и попа Василья убить хотели ж». Далее Рабынин сообщил, что Кирей Матвеев вступил в тайный сговор с тайшой Чаганом, и они договорились о вспомоществовании друг другу, в случае если раскольники учинят мятеж. Рассказал он и о их планах поднять на Россию закубанских нагаев.
По словам Рабынина, что ещё до своего ареста, Кирей Матвеев успел отправить в Войско с государевой грамотой о выдаче С. Лаврентьева, своих « … подручников и раскольщиков Якима Кузовченка с товарищем», с наказом, казать в Круге что « … гневу государского на Войско ни какого нет». И тайным предупреждением Лаврентьеву о том, что в Москве знают о его расколе и измене и он туда не ездил, а другим раскольникам наказывал не выдавать его».
17 июня в Москву прибыла легковая станица атамана Якова Чёрного и есаула Якова Савельеава. Кроме войсковой отписки о донских делах, казаки привезли челобитную к государям. Они просили их выдать Войск Донскому новые знамёна из казны, так как пожалованные им ранее знамёна сгорели в огне прошлогоднего пожара. Однако по какой-то причине, знамёна Войску выданы не были. 26 июня 1688 года, в Войско была отправлена государева грамота. В ней говорилось: «И мы, великие государи, вас, атаманов и казаков и всё войско, пожаловали, указали вам дать нашего, великих государей, жалованья и на строенье знамён тридцать рублёв и отданы те деньги вышеупомянутому вашему ясаулу Якову Савельеву да Ивану Самарину».
Для укрепления на Дону православия, противодействия расколу, и заполнения вакуума, после ареста и изгнания попов раскольников, 28 сентября, в Войско, была отправлена государева грамота с уведомлением о посылке на Дон двух священников: «Указали мы, великие государи, послать к вам в войско с Воронежа богомольцу нашему преосвященному Митрофану, епископу воронежскому, двух человек священников, которые б были в божественном писании навычны и в духовном чину искусны и раскольников б и воров пугали и от противности церковной отвращали и служить им божественную службу в соборной церкви и быть до перемены год».
Казакам же указывалось: « … держать бы вам к ним надлежащую честь и бережение, и в церковных и в духовных заповедех, быть послушным и никакого спора и прикословья с ними в церковных делах не иметь».
24 ноября 1688 года, на Дон, с Иваном Москвитиновым, была отправлена государева грамота. В ней Войску Донскому указывалось произвести обмен присланного ранее в Москву татарина Кубанка Балюбашева, пленённого казаками у крепости Лютик, на маяцкого жителя Спиридона Москвитинова, находящегося в плену в Азове. В случае если Спиридон Москвитинов в неволе умрёт, казаки должны были держать татарина в тюрьме до особого указа.
25 декабря из Москвы на Дон была отправлена государева грамота, в которой казаки извещались о выступлении в поход против Крыма русской армии под командованием князя Василия Голицына. А так же о выступлении полков украинского гетмана Ивана Мазепы и 2000 конных калмыков Чаган тайши. Донским казакам указывалось отправить на соединение с русской армией 500 конных бойцов: « … да вам, атаманом и казаком, быть тебе Фролу Минаеву с товарыщи пятистам человек, сколко человек было в крымском походе напред сего». Донцам было велено явиться : « … на речку Кринку и на Самарские вершины на реку Самарь и стать вам в том новопростроенном Ново-Богородицком городе в нынешнем в 197 году марта к 1 числу».
Туда же, в Ново-Богородицк, из Москвы было отправлено и государево жалованье « … с подьячим с Степаном Часовниковым две тысячи пятьсот четыре рубли». Войсковому атаману полагалось выдать семь рублей, двум есаулам по шесть рублей, а рядовым казакам по пять. Кроме этого, Войску, от себя, было велено отправить гонцов с призывом идти на государеву службу в Ново-Богородицк к 1 марта 1689 года.
28 декабря в Москву прибыла зимовая станица атамана Матвея Антонова, с войсковой грамотой и челобитной. В челобитной казаки просили государей пожаловать их усиленным жалованьем, в связи с тем, что « … город ваш Черкаской выгорел и церковь божия и колокола, и пушки и запасы всякие погорели без остатку и (вы) выслали на Воронеж горелой меди три (?) … пятнадцать пуд».
Челобитную рассмотрели в этот же день и на Дон, атаманам и казакам, было велено отправить государеву грамоту. В ней, правительница Софья и князь Голицын извещали донцов об отправке в Войско государева жалованья: «И мы, великие государи, указали послать вам … денег пять тысяч рублёв, четыреста тысяч половинок сукон амбурских, двести придцать пуд пороху ручного и пушечного, сто пятнадцать пуд свинцу, да с Воронежа хлебных запасов: муки ржаной шесть тысяч пятьсот четвертей, пятьсот вёдер вина, да к тому ж в прибавку, для пожарного вашего разорения три пушки, пятьдесят пуд пороху».
Медь привезённая казаками в Воронеж, была передана на хранение игумену воронежского Покровского монастыря, токуда её должны были отправить на переплавку в Москву.
В Главном Войске о всеобщем восстании приверженцев старины, узнали с опозданием, когда те уже основательно укрепились в Заполянском городке. Для усмирения заполянцев и уничтожении крепости, на Медведицу был отправлен походный атаман Иван Семёнов с 1000 казакам.
Но они, не имея пушек, не могли взять обнесённую рвами и валами, защищённую с одной стороны берегом реки Медведицы, а с другой болотами. Гарнизон мятежного городка состоял из 400 хорошо вооружённых раскольников и 300 их жён и детей. Большой запас продовольствия и пороха, позволял атаману Семёну Провоторову и монаху Перфилию выдержать долгую осаду.

http://www.proza.ru/2013/12/05/1205

Рудик- станица Неберджаевская, Кубань

СР, 2018-05-09 15:00
Андрей Рудик (Добавлено Пн апр 02, 2018 12:03 pm)
Фото и пояснение из музея ст. Калниболотской

Надпись на обороте фото.
"Сей портрет принадлежит казаку ст.Калниболотской Кубанского казачьего войска Ейского отдела Рудику Ивану Марковичу." В книге П.Н. Стрелянова наверное и фигурирует Иван М. Рудик.
У него ещё были братья Андрей Маркович и Тарас Маркович. Ещё Рудикам принадлежал один из двух станичных кирпичных заводов в 20-е годы, располагавшийся в начале балки, впадающей в Ею возле рыбхоза. По ревизской сказке 1816г по Калниболотскому куреню значились Рудик Пётр Никитин 51 года и Рудик Данило Никитин 43 лет. Поданным метрикам Св.Георгиевской церкви Калниболотского куреня за 1838г. ,хранящимся в ГАРО, есть следующие записи. На рождение: 20.041838 г- Александра: Родители Рудик Никита Никитин и Мария Иванова ;16.10.1838 г. Анастасия: родители Рудик Трофим Петров и Параскева Иосифова; 8.12.1838 - Дмитрий: родители Рудик Василий Семёнов и Марина Несторова. Бракосочетание : 5.01.1838г - Рудик Фёдор Яковлев и Анастасия Сидорова Г (?). На погребение 25.02.1838 г. дочь Василия Петрова Рудика - Пелагея -2-х лет.
___________________________________
P.S.
Пётр Никитин Рудик , - прямой предок . Мне в 7 колене.
Трофим Петров, его сын и жена Параскева Иосифова, это пра-прабабка, в мае 1862 года уже значились , как первопоселенцы ст. Неберджаевской.

Донской хронограф 1689 - 1700 г

ВС, 2018-05-06 13:45
Старый (Добавлено Пт фев 23, 2018 3:28 pm)
9 мая 1696 г. русская армия подошла к Черкаску, где командующего армией генерала Шеина, и его свиту, встретил наказной атаман Илья Зернщиков, так как войсковой атаман Фрол Минаев, находился в это время под Азовом, куда после короткого отдыха двинулась русская армия. Авангард русской армии подошёл к Азову 28 мая 1696 г. Его возглавлял генерал майор Регимон. Казаков, шедших впереди его войск, возглавлял походный атаман Савин.
В это же время на Дон, дворянин Афанасий Неплюев, доставил государево жалованье. По некоторым сведениям оно состояло из: 5000 рублей серебром, 430 половинок гамбургских сукон, 230 пудов ручного и пушечного пороха, 115 пудов свинца, 6500 четвертей ржаной муки, 500 вёдер вина, 500 рублей жалованья казакам калмыкам и 10 пудов железа.
Азовцы и татары, рассчитывая на беспечность россиян, предприняли вылазку, надеясь застать неприятелей врасплох, занятого обустройством лагеря. Однако расчёт на это не оправдался. Русские военначальники и казаки, извлекли уроки из прошлогодней осады и были начеку. Ответным ударом они рассеяли азовцев. Казаки гнали и рубили их до самых ворот Азова. Призванные на помощь крымские татары и кубанские нагаи, так же были перехвачены казаками и калмыками 3 июня и рассеяны по степи. В плен, в качестве языка, был захвачен один татарин, так же казаки захватили 139 волов.
К 7 июня закончилось сосредоточение всей русской армии под Азовом, и начались полномасштабные осадные работы. Им способствовало то, что турки, после неудачной осады 1695 г., не удосужились срыть брошенные русские укрепления. 10 июня на рассвете отряд в составе 1000 татар, во главе с нуредином,незаметно приблизился к русскому лагерю. Однако, попытка внезапно напасть на русских не удалась. Татары были замечены. Русская конница обратила татар в беспорядочное бегство и преследовала их на протяжении 10 верст, до самого Кагальника. Сам Нареддин-султан едва спасся бегством, будучи ранен стрелою, пущенной в него молодым калмыком Дигилеем. Потери русских были незначительны.
18 июня прибыли полки запорожских казаков в количестве 15000 человек, под командованием походного гетмана Якова Лизогуба. Петр приказал запорожцам занять позиции на левом фланге со стороны степи, за чертой вала. Казаки много раз успешно отбивали нападения татар и наносили им жестокие поражения в рукопашных схватках. Все же сказывалась недостаточно хорошая организация сторожевой службы, почему, несмотря на свои неудачи, Нареддин-султан все же ухитрялся подходить незаметно к русскому лагерю и в свою очередь наносить ощутительный урон силам русских.
Подошедшая к Азову турецко-крымская армия, под командой кафинского паши Муртазы и нуредина, попыталась провраться к городу и деблокировать его, однако эта попытка провалилась. Стоявшие лагерем, в 10 верстах за рекой Кагальни, турки и крымцы, предприняли шесть отчаянных попыток смять, стоявшие на укреплённых позициях русские войска, но безрезультатно: « Битвы 10 и 24 Июня были самые убийственные: неприятель, выдержав жесточайший картечный огонь, в беспорядке бежал стремглав, но был преследуем по пятам; в отчаянии остановился на берегу тинистого и глубокого Кагальника. В таком положении Татары, атакованные в припор ружья, в смятении, толпами бросались в реку и в тесноте топили друг друга; подоспели несколько легких орудий, и два, три залпа картечью, на самом близком расстоянии пущенные, и последних, еще остававшихся на берегу, столкнули в воду».
Однако русская дворянская конница, преследовавшая турок и татар, далеко оторвавшись от основных сил армии, потеряла пленными больше людей чем разбитый неприятель
Крымские татары, турки, и нагаи, оправившись от поражения, то и дело пытались атаковать русский лагерь, всякий раз отражаемые ружейным огнём, и ударами казачьих полков. Для блокирования Азова со стороны моря, царь приказал адмиралу Лефорту вывести русские корабли на встречу вновь подошедшему турецкому флоту в 40 вымпелов. Казачьи струги были размещены в протоках донского гирла, под прикрытием российских войск и пушек, расположившихся по их берегам и островам. Для большей надёжности Дон был перегорожен цепями.
Турецкий адмирал, не смотря на усиление своей эскадры, так и не решился на прорыв к Азову, помня недавнее поражение. Но боялся он, не потешного флота царя Петра, а страшных казачьих стругов в ближнем бою, на мелководьях гирла. Тем временем все приготовления к осаде закончились бомбардировка города, длившаяся с 16 по 25 июня. Но мощные крепостные стены и башни, из-за плохой подготовки пушкарей, почти не пострадали. 23 июня русские войска начали работы по возведению земляного вала, который намеревались подвести к крепостному рву, и засыпать его, подняв высоту вала до уровня крепостных стен.
25 июня из Вены наконец то прибыли иностранные инженеры, продолжившие осадные работы. Однако в большинстве своём, это были артиллеристы, более искусные в обстрелах крепостей, нежели проведения фортификационных работ. 11 июля под Азов прибыла вторая партия инженеров, начавшая рытьё минных галерей.
Участь Азова решили донские и запорожские казаки, тяготившиеся неспешной её осадой. К томуже, к середине июля, они стали испытывать недостаток продовольствия. Сойдясь на совет, атаманы и казаки во главе с Фролом Минаевым и Яковом Лизогубом, решили сами взять турецкую крепость. 17 июля до 2000 казаков, быстро и неожиданно взойдя на земляной вал, сбили оттуда турок и проникли внутрь крепости. Казаки едва-едва не ворвались по пятам отступавшего неприятеля в каменную цитадель крепости. Туркам с большим трудом удалось отбить казаков сильным ружейным огнем, причем то обстоятельство, что турки стреляли разрубленными ефимками (серебряными монетами) показывало, что неприятель испытывает сильный недостаток в свинце. Сохранились известия, что если бы казаки своевременно получили помощь со стороны солдат и стрельцов, то судьба Азовской крепости была бы решена в тот же день. Однако, смелые действия казаков были столь неожиданны и все произошло столь быстро, что помощь подана не была, и казаки были вынуждены возвратиться обратно на вал, где и засели в угловом бастионе.
Собрав крупные силы, турки бросились на засевших на валу казаков. В жестоком и горячем шестичасовом бою казаки, подкрепленные пехотой, отбили турок, отогнали их вновь к каменной цитадели и остались на валу. Из бастиона казаки вывезли 4 пушки, отправив к Петру есаула с сообщением, что азовская валовая стена взята казаками.
Вот как описывает неизвестный донской автор подвиг казаков: «Сказание о взятии города Азова написано аще через почту, лета 7204 году [13].
По отпуску почты июля в 17 день во весь день было тихо, молчали все, ждали ежечасно подкопу и приступу и за 2 часа донские казаки десять знамен и тысячу пятьсот человек взошли на азовский землянный вал, а турков, которые на валу стояли, отбив из мушкетов, тесня и в город гоня, к ним же в помощь донских казаков небольшое число с атаманом подошло, изжили турков с той стороны валовую стену, а отбив вал, подались за ними и в городе шествовать. Но видя, егда ни с которой стороны помощи нет, выдали одних, понудились козаки назад на турецкий вал, где взяли 6 пушек больших, прикованных на чепях и утвержденных стаями глубоко в землю, так едва взмогли воротами те пушки вытащить, если козаки на валу обозом и с час погодив еще турки с великим напуском на них привезли, где козаков несколько, а многие поранены, не могли турки сбить их с валу, сходили на вал свежие люди, и крепясь козаки погнались за турками в землянной вал к каменскому городу, где была не малая битва, стреляли уже турки по козакам города и со стен из пушек ефимками [14] и золотыми, а из фузей сеченными ефимками, которые козаки для запаски к шатру приносили, и о всем том известно, истинная быль, темная ночь разорвала собою, если козаки по прежнему на валу, помочи им козакам к тому удобному делу приступу, сказывают, как слух зде носятся, не было для того из большого обозу, что они казаки пошли на вал своевольно без указу, не согласись с московскими войсками, а иные поговаривают, что в московском войске люди к приступу были не готовы, а Черкассы с себя пеню сваливают, не могли да мы дождаться от шатра указу, когда нам итти к приступу, а гуляем де с лишком две недели даром, а многие из них гладом тают, истинно де многие мылостыни просили, для того не дождався указу и пошли на приступ собою. Прислали Черкассы ко многочестнейшему командиру Сеунга есаула, что валовую стену взяли, и на ней зело похваленье, и есаул подчивал».
Это известие обрадовало царя, и он решил назначить генеральный штурм на 18 июля.Турки оказались в критической ситуации. Подошедшая к Азову конница крымского хана смогла отсрочить падение Азова всего на один день. 18 июля 2000 татар под командой сыновей крымского хана, попытались прорваться к осаждённому городу, но были рассеяны и бежали в степь, спасаясь от преследования казаков. Турки, ободрённые этой поддержкой, вновь попытались выбить казаков из захваченных ими укреплений, но понеся значительный урон, отступили.
На следующий день, Пётр 1назначил новый штурм Азова. Однако турецкий паша, отчаявшись получить помощь, и опасаясь трагических последствий штурма, предложил царю сдать город без боя. С условием, что гарнизон и жители города, получат свободный выход и гарантии личной безопасности. Посланник направился к месту расположения лагеря генерала Головина, чтобы передать ему письмо на имя главнокомандующего русской армии Шеина. Турки сообщали, что они согласны сдаться на тех условиях, какие были указаны в послании русского командования, пущенном в азовскую крепость на стреле. Турецкое командование просило лишь о том, чтобы в Азов было направлено вновь такое же письмо и при этом скрепленное боярской печатью. Кегай-Мустафа устно особенно просил согласия русского командования на то, чтобы выпустить турок с женами и детьми.
Собравшись на совет, Пётр и его генералы, приняли капитуляцию Азова на указанных условиях. Гарнизон города-крепости, на момент его капитуляции, составил 3700 янычар и 5900 горожан. Исключение составили иностранные офицеры и инженеры, перебежавшие в прошлом году к туркам, а так же раскольники. Они были схвачены и закованы в кандалы. Впоследствии многие из них, по приговору суда и царскому указу казнены или сосланы в Сибирь.
В результате этой победы, русской армии достались огромные трофеи: 96 медных пушек, 4 мортиры, несколько тысяч ружей, пистолетов и сабель, большие запасы продовольствия, пороха, свинца и ядер. Всё имущество янычар и горожан так же осталось в городе. Капитулировавших турок, казаки перевезли стругами до реки Кагальник, где ограбили их, отобрав у них припрятанное золото и серебро, а так же хорошую одежду, отдав им своё тряпьё и немного хлеба на дорогу.
По другим сведениям, в плен сдалось 5700 янычар и 5900 горожан. В Азове и других укреплениях было взято 171 пушек и мортир, не считая 70 пушек взятых казаками в морском сражении, 1000 пудов пороха. Во время осады турки и татары потеряли убитыми 26420 человек. Потери россиян и казаков составили 2608 человек.
20 июля Пётр 1 приказал воеводе Шеину взять последню турецкую крепость в низовьях Дона, Лютик. Но турки, не решившись испытывать судьбу, так же капитулировали и сдались на милость победителей. Таким образом, Россия, наконец получила доступ к южным морям, казаки вновь осуществили свою давнишнюю мечту – захват Азова, не раз уже бравшими турецкую твердыню с боем и вынужденные оставлять её. Недолгой была радость донцов и на этот раз. Турок заменили русские войска, свободный же выход казаков в море был запрещён указами царя. Так же была ограничены права казаков на ловлю рыбы в низовьях Дона и в районе гирла.
Тем временем Пётр 1 проведя исследование морского побережья, велел заложить Троицкую крепость на Таганьем Роге, на месте её, впоследствии был построен город Таганрог. В Азове был оставлен сильный гарнизон, во главе с князем Львовым. Но вся тяжесть по обороне новых русских территорий легла на плечи Войска Донского, отражавшего в последующие годы беспрерывные набеги турок и татар. Особую известность в это время получает походный атаман Аким Филипьев, оставленный со своими казаками для охраны Азова и его окрестностей. Он с успехом отражал все попытки турок и татар нарушить русские коммуникации.
Войско Донское в этом году, кроме радостных событий, ожидали мало приятные. Царь не только запретил казакам выходить в море за зипунами без ведома русских властей, ограничил лов рыбы в низовьях Дона, но и своим указом, отобрал у донцов их монастыри: Борщевский и Черниев-Никольский, с приписанными к ним землями. Кроме этого, царь повелел Войску выделить в распоряжение князя Долгорукова два казачьих полка (около 1000 человек), для охраны отбитых у турок крепостей по Днепру.
В этом же 1696 году, находившийся на русской службе адмирал Корнелий Крюйс, создал первый русский атлас реки Дон и её притоков, начались картографические работы по созданию подробных карт побережья Азовского моря.
Кубанские нагаи, оказавшиеся отрезанными от Крымского ханства, после взятия русскими войсками Азова, были напуганы и прекратили набеги на русские украины и казачьи городки. Царь Пётр и его окружение решили предложить им вновь принять русское подданство. Для этого на Дон была отправлена государева грамота, с указом отправить несколько знатных старшин в нагайские кочевья, с предложением к мурзам, принять русское подданство. Войско, получив грамоту, выполнило государев указ, отправив в нагайские кочевья, в первых числах октября, старшину Матвея Можара с тремя товарищами.
Об этом мы узнаём из государевой грамоты: « … и вы, атаманы и казаки, выбрав знатных казаков Матвея Можара с товарыщи, 3 человека, посылали Кубанской орды к мурзам Неврузовым, к Янмаметю и Мирза-беку, и к иным и ко всей орде с обнадёживанием и с письмом войсковым о подданстве под нашу, царского величества, самодержную руку».
Получив войсковое письмо, мурзы, посоветовавшись, отправили агу Данкельду, с письмом от нагайских владетелей. В нём мурзы изъявляли свою готовность принять русское подданство. Так как не смотря на заверения кочевавших поблизости калмыков, в своём намерении жить с нагаями в мире, не слишком им верили. В конце ноября, в начале декабря, Войско отправило агу Данкельду с письмом от мурз, в Москву с зимовой станицей атамана Фрола Минаева.
Из той же государевой грамоты, мы узнаём о морском походе, совершённом судя по всему по указу царя, ещё до отправки войскового посольства к кубанским нагаям: «Да вы ж, атаманы и казаки, служа нам, великому государю, посылали плавною на море казаков и на нагайские улусы, под Темрюк и Изылташ (Кизылташ?) для поиску над неприятели, а те ваши посланные казаки, при помощи Божии, на неприятельские сторожи били и языков поимали».
Взятые в плен нагаи, на расспросе, под пыткой, показали, что после взятия Азова, тайши Аюка и Мункотемир, присылали своих людей к кочевавшим с нагаями, за Кубанью, крымскому калге и нуредину, с заверениями о своей дружбе, и о том, что мирный договор с нагаями и крымцами не нарушат. Крымские царевичи, оказавшиеся после взятия россиянами Азова в трудном положении, щедро одарили калмыцких посланников, и выразили тайшам свою признательность, за верность своему слову.
По словам тех же пленников, старший сын Аюки, Чалдарчан, со своим улусом стоит в Кабарде, невдалеке от нагайских стойбищ: « … а Аюкаев де болшой сын Чалдарчан с калмыки стоят в Большой Мусостовой (?) кабарде, над Кубаном, а калга с ордою стоит по другую сторону Кубани, против его, а о чём у них сходство того не ведомо».
1697 г. Зимовая станица атамана Фрола Минаева прибыла в Москву 14 декабря 1696 г. Царь, рассмотрев войсковую челобитную и отписку о донских делах, велел 10 января 1697 г., отправить грамоту « … с изъявлением похвалы казакам за склонение мурз Кубанской орды к принятию русскаго подданства, за промысл над нагайские улусы, под Темрюк и друг. места и за доставление вестей об Аюке тайше и крымских нурадыне и калге султанах; о посылке казакам жалованья и об оказании с их стороны помощи, для защиты от неприятелей Азова, Сергиева, Каланчей и Лютика».
Государево жалованье, как и в несколько последних лет, было стандартным: «А наше, великого государя, жалованье в нынешнем 205 году против прежних лет с Москвы – денег 5000 рублёв, 430 половинок сукон амбурских, 230 пуд пороху ручного и пушечного, 115 пуд свинцу, да с Воронежа хлебных запасов – муки ржаной 6500 чети, да 500 вёдер вина, да сверх прежнего за ваши службы на дачу калмыкам, которые с вами служат в войску, 500 рублёв, да 10 пуд железа».
Однако вскоре нагаи, по обыкновению, изменили своему слову. Как только к ним прибыли посланцы турецкого султана и крымского хана, они изъявили готовность встать под их байраки и бунчуки.
Предвидя, что турки и крымцы, попытаются вернуть себе Азов и крепости по Дону, Пётр 1, особо указывал казакам защищать и оберегать их: « … и город Азов, так же новопостроенный город Сергиев, и Каланчи, и Лютик, и все свои казачьи городки от неприятельского нахожденья берегли со всяким усердием и радением и до взятья и ни до какого разорения не допустили, и посылали бы вы от себя из Войска в те городки и Каланчи в помощь нашим, великого государя, ратным людем донских казаков по немалому числу». Грамота была отправлена на Дон 16 января с 3 казаками зимовой станицы атамана Минаева: Игнатом Павнихиным, Никитой Кузнецом и Матвеем Можаром.
Тем временем, тайша Аюка, отрезанный русскими от Крыма, и узнав о переговорах нагаев с Войском и русским царём, о принятии российского подданства, почувствовал себя крайне неуютно, и поспешил так же принести повинную царю. Он опасался, что летом, объединённые силы русских войск, казаков и нагаев начнут истребление его улусов. Аюка обязался верой и правдой служить русскому самодержцу и выполнить все его требования. Пётр 1, в свою очередь решил, что худой мир лучше доброй войны, тем более, что сведения получаемые с Дона, становились всё тревожней. Он разрешил калмыцкой орде кочевать по Хопру, Медведице и Манычу.
Так как склонение калмыков к миру и российскому подданству, могли помешать воровские казаки из верховых городков, вопреки царскому указу то и дело громившие калмыцкие улусы и отгонявшие скот, царь потребовал от Войска, строго покарать этих воров и предотвратить их дальнейшие набеги.
Русский царь не зря опасался за судьбу Азова и других захваченных крепостей. Турецкий султан жаждал реванша и желал во чтобы то ни стало вернуть Азов, бывшим ключом к Азовскому и Черным морям. По его указу в районе города Темрюка, в феврале 1697 г. начала сосредотачиваться турецкая армия. Его посланцы стали призывать под свои бунчуки всех правоверных мусульман: нагаев, черкесов и крымцов. Турки хотели осадить и взять Азов ранней весной, до прихода на Дон русской армии. После чего султан хотел построить ещё две крепости, на реке Кайсуг, и Мёртвом Донце.
Все эти приготовления остались незамеченными для казаков. Первое известие было получено от бежавших из Керчи казаков, «Кузёмки Калмыка с товарыщи», бывших свидетелями всех этих приготовлений. Об этом мы узнаём из государевой грамоты от 14 апреля: « … нынешним весенним ранним временем и зимним последним путём, будут под Азов турского салтана войска, и чтоб пути все к нему до приходу наших, великого государя, ратных людей отнять, и передовае де их, неприятельские, ратные люди в февраля в последних числах к Керчи и Тамани прошли и непрестанно идут. … и из Царягорода вместе со лдом, водяным путём будут визирь и паши со всею Турского султана силою и для взятья Казыкерменя и иных городков от него ж, салтана, ратные люди посланы будут же. А прошлого году ратные их люди, которые были посланы на выручку Азову, все оставлены в Керчи и в Тамане крепить те городы».
Узнав об этом, Войско немедля отправило для усиления Сергиевской крепости ещё 300 казаков. В Москву, с войсковой отпиской о донских делах, была отправлена легковая станица атамана Пахома Сергеева. Кроме вышеизложенных известий, Войско сообщало, что произвело розыск воров в верховых городках, и все виновные в воровстве были доставлены в Черкаск и преданы суду, а казакам верховых городков было запрещено разорять калмыков: « … казнены четырнадцать человек смертию, и воровской живот (имущество) весь, кой сыскан, положен у вас в войсковой казне до нашего, великого государя, указу, а что те воры у аюкаевых лошадей брали, и то по вашему же розыску, которое сыскано, отдано ему, Аюкаю».
Получив войсковую отписку, царь указал отправить 14 апреля 1697 г. на Дон государеву грамоту: « … с изъявлением похвалы казакам за доставление вестей о приготовлении турецких войск к походу под Азов, за посылку казаков в помощь ратным людям для защиты города Ново-Сергиева и за сыск в верховых городках воровских казаков; о принятии мер предосторожности против неприятельского нападения на Азов, Сергиев, Каланчи, Лютик и на казачьи городки и о том, чтобы казаки, в случае неприятельского прихода, всем войском шли в Азов на защиту его». Грамота была отправлена в Войско с легковой станицей атамана Пахома Сергеева. Атаман зимовой станицы Фрол Минаев, находившийся в Воронеже, где готовилось для отправки казакам государево жалованье, получил повеление спешно возвращаться на Дон и совместно с войсковым атаманом, Лукьяном Максимовым, предпринять все меры, для отражения неприятеля.
В апреле Войско отправило в поиск «для языков и иных вестей», 150 конных казаков, калмыков и татар: « … и те казаки, не дошед до Тонких Вод в степи напали на крымских татар на подъезде, которые шли с добычею и русским полоном от украинных наших городов, и всех их разбили и в полон взяли 15 человек, а агу того подъезда и иных татар побили и русского полону черкас отбили у них 8 человек».
От взятых в плен языков казакам стало известно, что большая турецкая армия будет у Азова и Казыкерменя. Последнюю же крепость турки хотят взять в первую очередь, а потом идти всем войском на Азов и Черкаску. К Азову турецкая армия пойдёт сушей. Пушки же будут доставлены в Очаков каторгами, где их выгрузят и повезут сухим путём под Азов. По слухам, в Казыкермень должен был прибыть сам султан.
Для уточнения полученных сведений, казаки отправили в поиск три партии казаков. Одну, : « … на Нагайцев на Кубань, а другую на Куму реку, где часто бывают переходы неприятельские, а к третью к Темрюку, на нагайские ж улусы».
В апреле же, в Главное Войско прибыли посланцы тайши Аюки, привезшие пленного кубанского татарина. Калмыки подтвердили свой союз с калмыками, « … а с турками и с ханом дружбу и мир нарушает». А потому тайша Аюка остановил на нагорной стороне Волге реки и хочет кочевать по Дону, и по Хопру и Медведице рекам». Посланцы заявили, что калмыцкая орда готова к походу на нагаев, крымцов и турок. А десять же кубанских нагаев они взяли на реке Куме, когда их отряд шёл в набег на русские украины по посылке крымского калги.
Получив эти сведения, Войско, не медля отправило в Москву легковую станицу атамана Осипа Фёдорова с войсковой отпиской. 14 мая, Пётр 1, рассмотрев войсковую отписку, отправил на Дон государеву грамоту « … с изъявлением похвалы казакам за разведывание и доставление вестей о приготовлениях турок, крымцов и нагайцов к нападению на Азов и Черкаск; о том, чтобы казаки продолжали воинские промыслы над этими неприятелями; об оказании помощи воеводе Шеину и о сохранении дружественных отношений с калмыцким Аюкой тайшей». В это время 77 тыс. русская армия воеводы Шеина стала выдвигаться на Дон, для защиты русских крепостей от посягательств турок и крымцов.
Но не смотря на все понукания из Стамбала, подготовка турецкой армии к азовскому походу затягивалась. Лишь в мае 1697 г. турецкий флот с пушками и янычарами на борту, вошёл в Азовское море, и сделал попытку высадить десант в донском гирле. Казаки, зорко следившие за морем, заметив приближение турецкого флота, решили заманить его в засаду. Они позволили турецким кораблям беспрепятственно войти в протоки гирла, где атаковали их со всех сторон, пытаясь взять их на абордаж, поджечь или потопить прорубив днища. Атака была столь стремительна и ошеломляющей, что турецкая эскадра, потеряв много кораблей и людей, едва смогла прорваться в море.
Лишь в июле войска крымцов, нагаев и черкесов смогли сосредоточится на Таманском полуострове под командой калги. Отсюда они выдвинулись к Азову, где их встретили находившиеся в полной боевой готовности русские полки воеводы Шеина, стоящие на выгодных позициях. Россияне и казаки отразили все яростные атаки татар, которые бились с неожиданным для россиян мужеством и упорством, что было не в обычае степняков. Сражение продолжалось 11 часов, и только к концу дня татары дрогнули и побежали, преследуемые и истребляемые казаками и русской лёгкой кавалерией.
После разгрома армии калги, Войско несколько раз посылало казаков в кубанские степи, для разорения нагайских улусов, изменивших своему слову и поддержавших крымцов в азовском походе. Нагаи, потеряв множество воинов убитыми и пленными, бежали за Кубань, не помышляя более о набегах на русские украины. Но и здесь они не нашли покоя.
Войско, желая знать о дальнейших планах нагаев и крымцов, отправило 2 сентября в поиск, несколько партий казаков, калмыков и донских татар, для взятия языков, как сушей, так и морем: « … посылали вы казаков и калмыков и татар под неприятельские разные места на Кубань, под нагайские улусы, а к Темрюку водяным путём, и те ваши посыльщики первые, пришед под нагайские улусы к кумыцким вершинам, на неприятельских людей били и в языцех их поимали». Но пленные на расспросе ни чего не сказали, « … потому что живут они от Кубанской страны в дальнем разстоянии и поведения их не знают».
Казаки, ходившие под Темрюк стругами, вернулись ни с чем, так как таманские турки, черкесы и татары, были на стороже, и при появлении донцов, бежали в степи. Третий казачий отряд, ходивший за языками в крымские степи и к Крыму, наткнулся в степи на свежую татарскую сакму, шедшую под русские города, Тор и Маяцкий, и перехватили крымцов: « … и не допустя до украинных городов, на них били и кош их разбили и многих порубили, и в языцех взяли 11 человек». Кроме этого, Войско, узнав, что от калмыцкой орды откололись вассальные её нагаи, отправило против них 300 казаков и калмыков, для разорения их стойбищ.
О своих походах и поисках под нагайские и крымские улусы, казаки сообщили в Москву войсковой отпиской, отправленой с легковой станицей атамана Василия Зацкого. Рассмотрев отписку, царь Пётр, указал 20 октября отправить на Дон, Войску Донскому, государеву грамоту с изъявлением похвалы казакам, за присланные сведения о планах турок и крымцов, и призывом продолжать против них боевые действия. Грамота была отправлена на Дон с легковой станицей атамана Зацкого.
С приходом русских войск на Дон, начались притеснения казачества, как со стороны российских и иностранных генералов и офицеров, так и со стороны центральных властей. Пётр 1 и его окружение, были недовольны слишком большим «своевольством» и независимостью донцов. А потому царь исподволь стал урезать казачьи вольности, а за одно и земли Войска, раздавая их своим сподвижникам. Такое отношение не могло не вызвать глухого ропота и недовольства казачества.
Ко всему этому, в самом Войске, под давлением из Москвы, начали происходить коренные изменения и отход от старинных донских принципов. Возрастала власть атаманов и старшин, снижалось влияние Круга, который всё больше попадал под власть первых лиц Войска. Государево жалованье, вопреки обычаю и традиции, стало выдаваться не всем казакам поровну, а по заслугам перед Войском и Москвой. И поэтому низовые казаки, более преданные сторонники Москвы, и жившие вблизи Главного Войска, получали больше казаков верховых станиц, так как те часто выходили из под власти Войска и «воровали». Верховцы считались неблагонадёжными, «смутьянами и ворами».
«Разбавленные» значительным числом беглых крестьян, раскольников, и сосланных в украинные города преступников, они жили обособленно от «низа», а на войсковую власть смотрели весьма подозрительно, так как Войско, по их мнению, начинало насаждать на Дону московские порядки, столь не любимые казачеством, не желавшим им подчиняться. Впрочем недовольных было много и среди низовцов. Так находившийся в составе зимовой станицы казак П. Лукьянов (1697 г.), открыто заявлял: «Дай нам сроку, поворотимся мы (на Дон) … и учиним по своему. Полно что и преж всего нам мешали, как Сенька был Разин, а ныне мешать некому». При этом Лукьянов говорил, что во главе их движения станут « … голые казаки верховых городков».
В октябре, после ухода с Дона русской армии воеводы Шеина, казаки отправили к тайше Аюке гонцов, с призывом идти к ним в Войско, для совместного похода на кубанских нагаев. На этот раз калмыцкий владетель оказался верен своему слову и прислал в ноябре, в Черкаск, « … с Черкесом Батырём орды 500 человек и иных знатных людей, которые с неприятели имели советы и хаживали под наши, великого государя, украинные городы». Тем самым тайша показывал казакам, что их недавние злейшие враги, готовы стать верными союзниками.
В поход, от Войска, был послан сын войскового атамана Фрола Минаева, Максим Фролов, с 130 казаками: « … и пришед они с Черкесом Батырём на Кубань и высмотрев Кудеков улус, на него били и отогнали табуну 1200 лошадей, да 7 человек кубанцев, которые тех лошадей стерегли, взяли». Взятые в плен нагаи, на расспросе рассказали о намерениях крымского хана, турецкого султана и тарковского шамхала. Войско, посчитав эти известия важными, отправило их в Москву с легковой станицей атамана Максима Фролова. Для расспросов в Посольском приказе, казаки везли с собой одного из взятых в плен татарина.
1698 г. Сведения, полученные от донцов, были по достоинству оценены в Москве и на Дон, 26 января, была отправлена государева грамота: « … с изъявлением похвалы казакам за поход их с калмыками Аюки тайши на Кубань для разорения татарских улусов и доставление вестей о намерениях Турецкого султана, Крымского хана и Шевкала Тарковского». Царь призывал казаков и впредь громить неприятелей: « … и вы б, атаманы и казаки и всё Войско Донское, и впред нам, великому государю служили и над неприятели, над турскими и крымскими людми, чинили воинские промыслы сухим путём и морем, в которых местах пристойно».
20 февраля 1698 года Петр адресует "Фролу Минаеву и всему Войску Донскому грамоту, коей в начале похваляются казаки за поражение крымцев, шедших на российские украйны и кубанцев на реке Кубань, а потом пожаловано войско денежным и хлебным жалованьем, вином и прочим".
Зима 1698 г. выдалась особенно лютой и долгой. Казаки, из-за активных боевых действий против турок, нагаев и крымцов, не успели заготовить достаточно кормов, что вызвало большой падёж скота и лошадей.
С наступлением весны, донцы, не смотря на трудную зиму, начали активные боевые действия. По общему приговору Круга, войсковой атаман Минаев, отправили в морской поиск несколько сот казаков. Они разорили окрестности таманских городов Темрюка и Кызылташа, после чего устремились к крымским берегам, но большого успеха здесь не имели. Кроме этого, не смотря на недостаток в лошадях, Войско отправило 300 конных казаков в поход на крымские улусы: « … только ныне у вас от зимней стужи и за оскуднением кормов, конские стада выпали, а которые в малом числе остались, и на тех из войска посланы казаки и калмыки конною с триста человек под крымские жилища».
Этой же весной, по государеву указу, Войско отправило 1000 казаков на смену казачьих полков, охранявших расположенные по Днепру, захваченные турецкие крепости. Донцов возглавил походный атаман Аким Филипьева. Историк донского казачества Сухоруков, писал по этому поводу: «Около тысячи человек с атаманом Акимом Филипьевым, были командированы по царскому повелению в армию князя Долгорукова, охранять захваченные крепости от крымских татар, и участвовали во всех победах, одержанных этим полководцем над татарами и турками … участвовали в знаменитой победе, одержанной под Перекопом над соединёнными турецкими и татарскими войсками предводимыми серескиром Али пашою и крымским ханом. В сём жестоком сражении неприятель потерял одними убитыми 40000 человек». Казакам достался весь обоз побеждённых и 30000 лошадей. Однако продолжить поход в Крым, князь Долгорукий не смог, из-за недостатка продовольствия и фуража. А так же большого количества раненых.
Получив доступ к Азовскому морю Пётр, стал укреплять побережье Азовского моря. К тому же Азов, находящийся в мало доступном для морского флота устье Дона, не мог стать его базой. Поэтому было решено построить крепость и порт в Таганрогском урочище, в 60 верстах от Азова. В этом месте стояла оставленная Турками сторожевая каменная башня, обнесенная земляным валом. Солдаты и стрельцы в 1698 году начали строить гавань и крепость под именем Троицкой на Таганроге: « Крепость состояла из правильного пятиугольника с четырьмя полигонами, четырьмя равелинами и прикрытым путем. Концы укрепленных полигонов примыкали к морскому берегу, в сем месте довольно возвышенному. Окружность крепостного вала составляла 1.290 сажень; сухой ров был глубиною в 10, шириною по верхней его плоскости 126 футов; вал от бермы высотою 18, толстотою при подошве 63 фута. Гавань обнесена была деревянною, на сваях утвержденною и набученною камнем стеною, 890 сажень длиною и 33 футов шириною. Для прикрытия строящегося города и для безопасности всех окрестностей от набегов Крымских Татар и Ногаев построена была укрепленная линия. Она начиналась крепостцою Черепахою, в 5 верстах от Таганрога, на берегу Азовского моря построенною, и шла на север к Миусу на расстояние 9 верст и 200 сажень, где оканчивалась крепостцою, названною Павловскою».
Войско, получив от взятых в походах и поисках языков известия, о планах мусульманских владетелей, отправило в Москву отписку с легковой станицей атамана Ермолая Анисимова. Казаки прибыли в российскую станицу 22 мая. По рассмотрению отписки, в Войско, 27 мая, была отправлена благодарственная грамота, за посылку казаков в армию князя Долгорукова, « … для бережения городов Тавани и Кызы-Керменя», а так же за посылку судовой рати для морского промысла.
В сентябре 1698 г. казаки вновь вышли в морской поиск под недавно построенную турецкую крепость Ачуев. Здесь казачья флотилия атамана Семёна Елисеева, столкнулась с несколькими турецкими кораблями и приняла бой, разгромив неприятеля. Кроме добычи, донцы взяли двух языков и освободили нескольких пленных казаков: « … и те ваши посланные казаки не дошед до того новопостроенного турского города наехали на неприятельских людей и их разбили, и взяли в языцех двух человек, и взятых у них донских казаков отбили, и с теми взятыми языки и с отбойными казаками к вам в Черкаской пришед в целости».
Ещё одна судовая и конная рать донцов ходили на Кубань, сушей и морем, для разорения нагайских улусов. К сожалению, чем окончились эти походы, мы не знаем. Сведения, полученные от взятых языков, и одного пленника, казаки отправили в Москву с легковой станицей атамана Семёна Елисеева в первых числах октября.
Вскоре после этих событий, на Дон пришёл просить убежища нагайский мурза Исуп (Юсуф) со своим улусом. Войско, сойдясь в Круг, решило принять нагаев. Но для испытания верности их данному слову, и в подтверждение шерти, мурза, по приговору Круга, был отправлен в декабре в набег на едисанских нагаев. Отряд Юсуфа был усилен 90 донскими казаками. Об исходе этого набега можно узнать из расспросных речей станичного атамана Кирея Болдыря: «И после де приходу своего (Исупа мурзы) в Черкаский на шестой день … человек с 90 с ним мурзою, на Кубань ходили и на пятый де денб в ночи, переправясь Кубань реку об урочище близко Лабы реки, отогнали у едисанцов, которые от Аюки кочевали, конского табуну с 500 лошадей».
Видя удачу Исупа мурзы и посланных с ним казаков, ходили на баранту ещё 150 донцов, отогнавших у едисанцев ещё 600 лошадей и взяв двух языков. Едисанцы, раздосадованные потерями, желая отомстить за все разбои и грабежи казаков, соединившись с нагаями и раскольниками, в числе 300 человек, двинулись к Паншинскому городку, намереваясь кроме всего прочего, сжечь стоявшие там корабли русского флота. Но между Пятиизбянским городком и Царицыным, они встретили партию торговых казаков и астраханских татар, везших для продажи персидские товары. Напав на них, едисанцы отгромили весь товар и захватили трёх пленников. Остальным казакам и татарам уйти от погони и вскоре известили ближайшие казачьи городки. Донцы, сойдясь из ближайших городков, бросились в погоню за неприятелям, который удовлетворясь добычей ушёл в свои кочевья. Едисанцы были настигнуты только на Кубани, где казакам удалось отбить у них часть товаров на сумму в 500 рублей и взять одного степняка в плен.
Войско, обеспокоенное намерением раскольников, нагаев и едисанцев, сжечь русские корабли, отправило в верховые городки, атаманам и казакам, грамоту, с повелением принять всевозможные меры предосторожности и не допустить претворения в жизнь подобных намерений. Беспокойство Войска было не беспочвенным. Кубанские нагаи, едисанцы и горские черкесы, обозлённые поражением в открытом бою, и усилением неверных на своих северных рубежах, стали совершать беспрестанные набеги, большими и малыми партиями на казачьи городки, отгоняя скот и убивая казаков. Впрочем, донцы платили степнякам той же монетой, разоряя их улусы.
1699 год. В середине января, Войско Донское отправило в Москву легковую станицу атамана Кирея Болдыря, с войсковой отпиской о донских делах и одним из языков. Где кроме прочего, казаки извещали царя о приходе к ним в Войско, нагайского мурзы Исупа, изъявившего желание служить царю: « … в ноябре месяце нынешнего году приехал к вам, в Войско с Кубани Исуп мурза с женою и обещается нам, великому государю служить».
Легковая станица Кирея Болдыря прибыла в Москву 3 февраля, и передала войсковую отписку в Посольский приказ. Рассмотрев её, царь указал 6 февраля отправить на Дон государеву грамоту с изъявлением похвалы за их службу и радение: «И мы, великий государь, вас, атаманов и казаков и всё Войско Донское, за ваши службы жалуем и милостливо похваляем».
В грамоте от 21 февраля 1699 года Петр Алексеевич так же благодарил атамана Фрола Минаева и все войско Донское "за отражение кубанцев-раскольников к Паншинскому городку для истребления там строившихся кораблей"
После ряда успешных операций на турецком театре боевых действий, было решено заключить выгодный для России мирный договор. Для чего было решено восстановить дипломатические отношения между Россией и Турцией. И Пётр 1, отправляет в Стамбул, через Черкаск российское посольство во главе с посланниками Украинцевым и Чередовым.
Посольство прибыло судами в Главное войско в апреле 1699 г. По прибытию его в городок, посланники велели сопровождавшим их солдатам, стрелять из ружей и пушек, извещая казаков о своём прибытии. Донцы встретили прибывших ответными залпами и колокольным звоном. По окончанию торжественной встречи, царские сановники и сопровождавшие их офицеры, прошли в черкаскую соборную церковь, на молебен. После молебна, они отправились к войсковому атаману Фролу Минаеву, где и передали ему государеву грамоту. Пётр 1, повелевал Войску с честью проводить послов из Черкаска и сопроводить до Стамбула.
Из Главного Войска, послы, сопровождаемые казачьей флотилией, отправились в Азов, а от туда в Таганрог, где их ждал 46 пушечный линейный корабль, 9 фрегатов, 2 галеры, яхта, 2 галиота, 3 бригантины, а так же 4 больших казачьих струга, с 500 казаками, во главе с атаманом Фролом Минаевым. Столь сильная русская эскадра, сопровождая посольство, должна была продемонстрировать туркам всю мощь России, ставшей морской державой, и способность вести боевые действия в Чёрном море.
Тем временем, семь стрелецких полков, составлявших гарнизон Азова, начали своевольничать, замышлять бунт. По некоторым сведениям, стрельцы призвали к себе на помощь Крымского хана, который, пользуясь замешательством, вторгся малыми партиями и разорил несколько селений в Азовском округе, другие ограбил. Пётр 1, только что возвратившийся из Вены, немедленно прискакал в Азов (8 Мая), он одним своим присутствием предупредил бунт, Крымцы, видя возвращение русского царя бежали, преследуемые казаками. Осматривая строимые в Азове укрепления, Пётр увидел, что восстановление и реконструкция Азова, идут не по плану, за что инженера Лаваля отдал под суд. Для проведения проведения дальнейших работ, царь назначил другого инженера.
По прибытию в Стамбул 28 августа, русские послы, Украинцев и Чередов, передав султану государеву грамоту, предложили туркам заключить мирный договор, по которому Азов, и окрестные земли, отходили России. Но это ни как не устраивало гордых османов. Начались долгие и трудные переговоры, которые, в конце концов, закончились подписанием мирного договора на российских условиях. Так как экономика Турции, находилась в упадке, а казна была пуста.
После ухода Фрола Минаева с посольством в Стамбул, войсковым атаманом был впервые (?) избран Илья Зернщиков, один из знаменитейших донских старшин, принадлежавший к числу самых активных раскольников, поддерживающих старообрябческое движение на Дону, вплоть до начала 18 века. Именно Зернщиков, впоследствии, вместе с атаманом Лукьяном Максимовым, способствовал избранию Кондрата Булавина атаманом Бахмутских солеварен, и активно поддерживал его во время восстания. Впрочем это не помешало ему предать Булавина, и организовать его убийство 7 июля 1708 г., когда восставшие потерпели поражение.
Однако это не спасло Зернщикова, о действиях которого прекрасно знали в Москве. По приказу Петра 1, он был схвачен 19 августа 1709 г., и казнён в Черкаске на майдане, напротив строящегося кафедрального собора Воскресения Христова.

http://www.proza.ru/2013/12/06/1432

МАНИФЕСТ Об уничтожении Слободского Казачества

СБ, 2018-05-05 13:30
Валерий Кравченко (Добавлено Пн фев 19, 2018 10:02 am)
Всем здорова.
Граница к тому времени отодвинулась на Юг на 800 км.
Да же на Дону тихо стало, полки выходили в очередь на Линию.
Казак без каждодневной войны терял сноровку.
Это как в армии, если солдата не грузить службой начинаются разные безобразия типа пьянок и мордобоя., самоволок и т.д.
Поэтому и расказачили.
Кто казаковать желал имели возможность на переселение.
Вот Кавказский отдел на 50% из слободских.