Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

ПРИШЛЫЕ ЛЮДИ...

(Отрывок из повести «Хутор Буерак-Попов») 

 Начиная с Филипповки и до конца весны на хуторе появляются постовалы, сапожники, портные, а летом — стекольщики, ведерникп, лудильщики самоваров, паяльщики медных котлов . . . Весь этот ре­месленный люд приходит из разных российских губерний, устремляясь в казачьи хутора на хорошие заработки и хорошую пищу. 

Редко кто из казаков занимался каким-либо промысловым ремеслом. 

— Вот придут лапотники, и они нам полстей и валенок наваляют и сапог нашьют, — говорили на хуторах. 

Квартира и харчи не шли в расчет, а давались даром этим мастерам. 

-А чаво считать-то за это? 

-Бог дал, все есть, не обедняем, - - говорили хозяева. 

Эти пришлые люди, становясь на работу в казачий дом, часто рас­сказывали там о жизни в их краях. 

Крестьянин Пензенской губернии, Силан Грязнов, со своим восемна­дцатилетним сыном Терентием (или как он называл его Терёха) валял валенки и полости в доме казака Алексея Любибогова — не совсем ве­селого нрава человека, но, все же, не прочь поддержать беседу, если она имеет смысл и пользу. Такие черты характера встречаются у бо льшинства казаков. 

Казаки с охотой говорят о хозяйстве, о военной службе, о приме­чательных случаях в их жизни и т. д. Но редко вы услышите собеседни­ков-казаков, чтобы они вели пустые разговоры, без всякого значении, для праздной болтовни. 

-Ну, што-жа, Силан, нынча будишь нам рассказывать про твою деревню? — спрашивает Алексей своего постовала. 

-Коли хош слушать, мы могем, - - ответил Силан. 

После ужина вся семья Алексея собралась в одной комнате, раз­местилась но лавкам и приготовилась слушать повесть о неведомых краях, т.-е. о Силановой деревне, или, как заметила жена Алексея, Лукерья: — У них и хутора не понашински называют:  деревня. 

Силан и Алексей курили у порога комнаты, пуская махорочный дым в приоткрытую в чулан дверь. 

Там же высморкались на пол и сели за стол. 

Силан Грязнов, средних лет мужчина, с рыжеватой редкой бородой, белокурыми подстриженными в скобку волосами, которые закрывали его уши и часто мешали глазам; небольшие зеленоватые глаза смотрели на вас не совсем открыто, а, как бы, с недоверием и опаской. 

Круглое лицо, с курносым носом, сутуловатым корпусом тела, сло­вом, вся его внешность показывала, что этот человек далеко не весело живет на свете. 

Одежда его — самотканная холстовая косоворотка, такие же штаны, овчинный полушубок и валенки, на поясе висит гребешок, на груди — медный нательный крест. Вот такой, примерно, тип крестьян средних губерний, которые приходили на Дон на заработки. 

Казачий тип не такой. 

Пожалуй, был бы типичен для хуторского казака верхних станиц артиллерист Алексей Любибогов. 

Он одних лет с Силаном, т.-е., немного больше сорока. Выше среднего роста, с пропорционально развитой комплексией. Лицо Алексея про­долговатое, чистое, с закрученными усами; русые, немного курчавые волосы подстрижены под «польку»; быстрые, серые глаза смотрят от­крыто и решительно. Говорит он медленно, как бы обдумывая то, о чем хочет сказать. 

Таких казачьих типов вы встретите много на Дону. Вообще, казаки внутренне и внешне сильно отличались от крестьян России. 

Различие в социальном положении, характере и внешности отчуждала казака от крестьянина, делало их как бы не одного отечества гражданами.

Крестьяне завидовали казачьей жизни, считали казаков как бы ма­ленькими помещиками, которые у них в губерниях владели большими зе­мельными угодиями, имели богатые усадьбы с хорошими домами и ка­питальными надворными постройками. 

Бедные крестьяне со злобой смотрели на своих помещиков и думали: там живут их враги. 

Отчасти такую же затаенную вражду они питали и к казакам. 

Этим широко пользовались разные агитаторы, натравливая крестьян и рабочих на казаков-земледельцев. Ложное представление о казачьем богатстве было не только у простых крестьян, но оно имело место и у так называемоп передовой русской интеллигенции, и даже в русской литературе. 

Уж кто, как не казак в поте лица добывал хлеб свой; сам трудился на своей земле и никого не эксплоатировал. 

- Што гожего баить про нашу деревню, - - продолжал Силан: —бедная, имеет сорок дворов, зовется Хвостовка. Мы, крестьяне, народ  бедный, живем далече хуже вас, козаков. Землицы-то у нас совсем мало: одна или две десятины на двор, а больше то и не сыщешь ... А детишки- то водятся, вот и ищи заработок в отходе;  нужда все . . . 

Семья Алексея со вниманием слушала повесть о житье в крестьянской деревне. 

-А какая же у тебе хозяйство-та дома ? — спросил Алексей. 

-Да што: одна изба, одна корова, пяток кур, две свинки, рига, — вот и все . . . Вот и крестьянствуй, как хошь . . . 

-А на чем .же ты пашешь? — любопытствовал Алексей. 

-Да пахоты-то всего одна или полторы десятины: посеешь ржи, да куток конопли, немного картошки, капусты . . . 

Силан сбросил со своего лба спустившиеся волосы и продолжал: 

- У нас в деревне быков вовсе нетути; пашут па одной или паре лошадей; больше все сохой. Плохо мы живем, не так, как вы. 

- А чаво же вы ядитя? -- скромно спросила жена Алексея — Лу­керья. 

 -Разносолов-то нету: больше все черный хлеб с квасом, штец с капустой, картошки ... А мясца-то откель взять? редко бывает . . . 

Побалуешь ребятишек крендельком, и то слава Богу. Вот нужда и гонит к чужим людям на заработки. В деревне-то остаются одне бабы с ма­лышами, а мужики, парни и  

девки идут в отход, кто куда: в город на фабрики, к барину в именье ... До самой Москвы доходим, и к вам на Дон. 

Силан немного помолчал, о чем-то подумал и продолжал: 

-Вот вы, козаки, все дома живете;  тут вам тятька и мамка и все хозяйство вместе, а мы все в разгуле, по чужим людям шастам . . . 

-А после нас куда пойдете? -- спросил Алексей. 

-Зиму у вас работаем, а после Пасхи идем под Пензу на огороды к татарам или на косовицу к помещикам; кто куда угораздит . . . 

Силан несколько вечеров рассказывал в доме Алексея про свою крестьянскую жизнь, вызывая полное сочувствие всей Алексеевой семьи. 

— Дюжа бедна живетя, --со вздохом сказала Лукерья. 

У Алексея Любибогова был семнадцатилетний сын Митрофан, ко­торого больше всего интересовал сын Силана Терентий. 

— Парень, как парень, — говорили про него в семье Любибоговых: толькя гутарить чудно — не понашински. 

В один вечер Митрофан позвал Терентия убирать с ним скотину. Когда они пригнали быков и коров поить в барак, тут между ними за­вязался разговор. 

-Терентий! — начал первый Митрофан: -- на улицу ты ходишь? 

- Знамо, ходим, што не ходить-то, — ответил Терентий. 

- А ваши ребяты играють с девками? — любопытствовал Митрофан. 

— Быват ... Об весне за ригой Ивашки Лукова хоровод водим. 

- И песни играйте и пляшите? 

- Маненько быват и то, коли Чижов солдат на гудило сыграт. 

   - А деретись? 

Терентий не понял этого вопроса и с недоумением переспросил Митрофана: 

-А пошто драться-то? 

-А так, любя, один на один, -- пояснял Митрофан. 

-На деревне одного раза Кюпрю поважали, - - ответил Терентий, не понимая того, как- это можно драться любя. 

-Терентий, давай с тобой стукнимси на кулачки, — предложил Митрофан. 

-То я не умем, — смущенно ответил Терентий и тут же спросил: 

    -А в бабки у вас играют? 

 -Нет, они у нас дема сидять, куда им играть: они старые, — тоже не поняв вопроса, ответил Митрофан. 

Далее разговор между парнями пошел об интимной стороне жизни. 

-А ты, Терентий, будишь жанитца? -- спросил Митрофан. 

-Коли тятька дозволит, знамо буду. 

-И  я буду, — сказал Митрофан: -— у мине и нивеста есть на придмети, тут на хуторе . . . 

Митрофан и Терентий стали друзьями. Митрофан брал с собой Терентия на посиделки, где бойкие хуторские девчата смеялись над Терентием: 

— Вишь, в женихи вырос, а ни песни играть, ни плясать не уме­ешь, — шутили над Терентием. 

Митрофан заступался за него и выводил его из неловкого положения. 

Терентию очень понравились и посиделки, и уличные гулянки ка­зачьей молодежи. 

— У нас того не быват, — заключил он. 

Пришлые сапожники и портные в свою очередь рассказывали по казачьим домам про свое житье-бытье. Выходило и у них не сладко жилось. 

У казаков эти рассказы вызывали сочувствие и сожаление: - Вот бедные люди, как мучаются, — говорили они. 

В хутор заходили корабейники, какие-то сборщики на погорелое или постройку храма Божьего, нищие странники, монахи, «Божьи люди» . . . 

Вся эта странствующая братия устремлялась в казачьи хутора, где ее кормили, поили, подавали посильную лепту и делали это казаки не от своих избытков, а делились тяжело нажитым куском хлеба, помогая бедному человеку. 

Но не поняли «пришлые люди», что не количеством десятин земли богато казачество, а своим необыкновенным трудолюбием и инициати­вой, своим свободным укладом жизни, своими вольными порядками . . . 

И пошли эти «пришлые люди» под ядовитыми парами советской пропаганды в казачьи земли делить и грабить казачьи богатства. 

Пусть расскажет об этом история гражданской войны 1917-1920 г.г. и последующая за ней жизнь в казачьих краях. 

 И. Е. Тапилин.     Австрия. 

 "Общеказачий журнал" №19 май 1953 г. 

Опубликовано на форуме ВС "Кубанец"