Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Воззрения на брак

Воззрения на брак. „Муж с женой, жена с мужем — советь благ“. Без жены, по мнению беседовавших со мной казаков, нельзя вести хорошо хозяйство; кроме того, „без жены честно прожить нельзя: плоть то не сдержишь, а от греха надо дальше быть и жить по закону“. Поэтому долго не женится из простых казаков только ,,плохой“: за кем грехи водятся (напр. вор или конокрад) почему за него никто и не хочет идти. Тогда он отправляется обыкновенно на службу, остепенится и, вернувшись домой, находит себе невесту (запис. в Ярыженской ст. и др.). В девушках остаются лишь уроды или те, которые „сами себя потеряли“ (впрочем и такие не редко выходят за вдовцов) или же — давшие обет безбрачия (редко). Общение вне брака. Хотя свобода полового общения вне брака и осуждается казаками, но „бывает грех“, „потому что народ слаб“. В былое время народ проще был: тогда на Иванов день и, девушки и молодые казаки (во многих станицах) вместе купались, а ныне это вовсе вывелось, „потому казак — не хохол: тот и спит с девкой да до греха не доводить, а казак нешто стерпит“... Зимой бывают во многих (особенно в верховых) станицах „сиделушки“, но старшие зорко следят за поведением молодежи и лишь только заметят что-нибудь подозрительное — перестают пускать своих дочерей на эти собрания. (Насколько распространено сказанное в среде донских казаков утверждать не берусь.) Как переживание старинных обычаев заслуживает внимание следующее. В окрестностях Луганской ст. с Троицына дня девушки шьют куклу Маринку, потихоньку от всех. Потом идут с молодыми казаками в лес и вешают Маринку на дерево. Все начинают петь и плясать. В это время нужно ухитриться украсть Маринку. Кого поймают при краже — сильно бьют. При этом увеселении бывает и свобода полового общения. Теперь этот обычай строго воспрещается стариками, но, не смотря на это, молодежь не перестает из году в год соблюдать его. Ныне это однако делается тайно, так что даже не все знают, где будет происходить сборище (сообщено Вл. Петр. Юшневским). Значение судьбы в брачных делах. Всякому заранее определено судьбой, на ком женатым быть. „Когда родится ребенок, ангел летит к Богу: господи, говорит, давай долю — младенец родится. Господь и дает долю. Кому какая доля достанется, так все и сбудется; и кому на ком жениться как показано, такт, и будет: хоть вы за тридевять земель будете—ничего: сыщете друг друга“. (запис. в ст. Чернышев.). Вероятно поэтому иногда выбор невесты предоставляется на волю судьбы. Если жених ни к одной из известных ему девушек особенного сердечного влечения не чувствует, а родители желают, чтобы он вступил в брак, то с общего семейного совета пишут имена всех невест, имеющихся на примете, на отдельные ярлычки, которые кладут затем под образа на ночь. По утру встает жених, умоется, помолится Богу и вынимает один из ярлычков: „чье имя вышло, ту и сватают“ (со слов Ив. Гр. Горина в Пятиизбянск. ст.). Возраст. Казаки склонны к ранним бракам, особенно в верховых станицах и в среде раскольников. Одна из побудительных причин к этому есть желание получить возможно скорее в доме работницу, ибо мужу приходится скоро справляться на службу. „Сиденки отсидел, рассуждают казаки, вот и жених. Оно и лучше: бабенке помощь, да и сам меньше будя повесничать. А то, не ровен час, скоро очередь достанется, на кого же бросить дом, хозяйство? И по службе, то он будя поисправнее — нет, нет, да и вспомнит свою молодайку и прибережет деньги хоть ей на наряды (День 1862 г., № 28). Доводом за ранние браки приводят еще следующее: в писании сказано, если мало лет, но в теле, то и отдавай замуж (Донск, газ. 1874 г., № 35). Даже православные казаки сознавались, что еслиб священники стали венчать, то и они стали бы женить своих сыновей раньше. Да и теперь они нередко стараются обходить церковные законы и часто им удается задарить священника и „выгадать месяца три“. Весьма ранние браки особенно часто бывали в прежнее время. Ранние браки. Вот, что мне рассказывала казачка - раскольница в Пятиизбянской ст.: „бывало, как минет мальчику 11 лет, ему и говорят — вот ты уже жених. И он начинает с этих пор женихаться: подпояшется красивым поясом, смажет лицо жиром, чтобы кожа мягче была и лик светлее, расчешется, шапку на бок наденет и ходить гоголем. Тут прежде всего на рост смотрели: если жених и молод да рослый, то скоро невесту ему подберут“. Женили лет 12, 14, 15, при чем невеста бывала многими годами старше. „Случалось, что жена коров доит, а ребенок — муж подле нее заснет. Подоит коров она, возьмет его на руки, да и снесет его в курень: в одной руке - у ней ведро с молоком, а в другой муж. А то, бывало, ведет жена мужа за руку, а он бежит за ней в припрыжку и нос утирает. А когда муж вырастет, то жена уже старухой станет - тогда он живет либо с невесткой, либо с соседкой“ (запис. в Черныш, ст.). На хуторе Караичевом один казак рассказывал мне следующее: „когда выходила замуж моя бабка, ей было 18 лет, а жениху, т. е. моему деду, 14 лет. На сговор он к ней в первый раз приехал, и привез с собой в гостинец чулки и бабки, а она ему подарила кисет, который сама вышила. Сначала они посидели вместе со стариками, а потом пошли играть в бабки. Потом их обвенчали, накормили и положили на кровать, а один из родных залез под кровать слушать, что они разговаривать станут“. Другой казак в Верхнекурмоярской ст. рассказывал следующее: ,,у нас вот какие случаи бывали... Это было еще тогда, когда я присягу не принимал, а принял я присягу в 1827 г. Была у нас в станице девушка лет 15, а то и старше — дюже из себя красивая, ну так красива, что все заглядывались: генералья и полковники приезжали свататься за нее, а она качает бывало грудного ребенка, да и говорить: выняньчаю — замуж за него пойду, а то ни за кого не пойду. И ведь пошла же за него - дождалась. Вот как бывало“. Вот еще рассказ, из прежних времен. „В наше время женили детьми:, меня самого женили на 14-ом году, то же и старухе моей было лет 12 или 13. Я вырос в К. ст., а в эту пристал в зятья к покойному есаулу Левонтинову. Так уж Бог привел; если бы батюшка был жив, то никогда бы этого не случилось... Мы жили достаточно, но в одну зиму случился падеж, скотина у нас вся позаболела на ноги. Мы остались без хлеба и без скотины. Тут скоро батюшка умер и матушка осталась с нами шестерыми. Тесть служил с батюшкой в одном полку; узнавши, что он умер, и случайно увидевши меня, он наказал через людей матушке не согласится ли она отдать меня к нему в зятья. Матушка, услышавши об этом, рада была без памяти. Прибравши время, она запрягла волов, насильно посадила меня на воз и повезла. Я все пручался и хотел соскочить с воза. За это она несколько раз выдрала меня за волосы, отчего я долго плакал, потом заснул под плетъю и проспал всю дорогу. Когда она меня привезла, то ввела в дом и посадила на лавку: а сама стала разговаривать с хозяевами. Я глянул на кровать и увидел: на кровати сидит невеста. Она была одета в синюю шубку, на подобие кубилека, края которой и подол были оторочены штофом. На голова у ней была кичка с маленькими рожками, а на ногах козловые сапоги. Когда я на нее глянул, то она в это время тоже глядела на меня прямо и быстро. Матушка долго говорила с тестем и с тещей, пили они и водку. О чем у них шла речь я ничего не понял. Когда они кончили, то матушка, посадила меля на воз и уехала домой. Зимой опять матушка, попросивши с собой двух своих сестер и племянника, только что пришедшего со службы, повезла меня туда же. Когда мы приехали, то на этот раз там уже много было гостей. Нас с невестою убрали и повели венчать. Невеста была, в том же наряде, в каком я её видел в первый раз; только сверху была надета шуба, крытая нанкой. На меня же надели желтый станичный зипун. Тогда всех венчали в одном зипуне, так он и висел в станичном правлении; как кого венчать, то его берут 'и надевают, а перевенчавши, опять снимают и вешают. Для меня зипун был длинен и широк; почему полы мне подтыкали, а рукава подобрали так, что складки были на самых локтях. Когда нас перевенчали и вели домой в венцах, то у меня пола и ототкнись, а я на нее и стал наступать ногами, и чуть не падал. Тетушка покойница и кинься на ходу подтыкать мне полу; я почему то пришел от этого в гнев и махнул рукою; рукав опустился и стал до самой земли, так что я не мог и руки поднять. Тут уж видят, что дело плохо, остановили нас, и обступивши кругом и убравши меня как следует, потом уж продолжали путь. Привели нас домой, и поднялась гульба...“ („Карт. из народ, жизни дон. каз.". М. 1871 г. стр. 35). Нередко родители засватывали своих детей еще в младенчестве (Свиньин „Картины России“. СПБ. 1839 г. стр. 253; Сев. Пчела, 1831 г. № 258). Браки у старообрядцев, говорит один из местных исследователей быта, заключаются иногда и при следующих условиях: остается сирота, девочка лет 8; ее берут в семью и обрекают уже за пария лет 15, а после она делается женой. Наоборот случается и так, что к мальчику лет 13 мать ищет работницу, а свекор сноху. (Донс. Газ. 1874 г. № 35). И поныне этот обычай ранних браков не вывелся у казаков (преимущественно у раскольников). Брачующиеся и ныне бывают дети от 15 лет: ,,я сам, говорит один из исследователей местного быта, видел четырнадцатилетнюю мать — это факт“. (Донск. газета 1. с.). А мне показывали в Чернышевской ст. казака хуторянина, который за год перед тем женил сына 14 лет на 20-летней девушке. Не так давно, согласно рассказам казаков, на хуторе Попов был случай, что женили казака 12 лет на 20-ти летней женщине. „Она сначала на него и внимания не обращала, а когда ему пришло время на службу выходит, у него оказалось уже пять человек детей“. В другом месте в станичный суд явились муж 14 лет и жена 15 лет, три года как обвенчанные. Отец от имени мужа жаловался, что жена ушла и не живет с ним. .Жена отвечала, что муж её бьет и показывала все лицо ободранное ногтями. Муж плакал говоря: ,,не надо мне её: она дюже дерется“. А свекор настаивал, чтобы она жила, а, в противном случае заплатила бы свадебные издержки. Станичный суд не стал входить в разбирательство дела, убедившись, что супруги еще дети, которые рассказывали, что поп отказался их венчать, и что после этого их перевенчал „дедушка“. (Д. газ. 1874 г. № 35). Браки, заключаемые в более позднем возрасте. Что касается до станиц низовых, то здесь, вообще говоря, в брак вступают в более позднем возрасте. Впрочем и здесь чаще женятся тотчас после присяги, так напр. в ст. Нижнекурмоярскои (если ее причислить к низовым), „из ста казаков один лишь женится носле службы“. В Старочеркасской ст. мне говорили, что в окрестных местах сравнительно редко женятся 19 — 20 лет, а больше 25 — 28 — 30 и даже 35 лет. В ст. Гниловской, лежащей в самом низовье Дона, жители которой мало занимаются хлебопашеством, утверждали также, что ,,женить рано здесь моды нет“, и что многие казаки до 25 — 26 —30 лет холосты. Точно также и в Новониколаевской ст., согласно сообщению г. Донецкого, „все старожилы женятся в немолодых уже летах — обыкновенно в 30-х годах жизни“. (Д. О. В. 1875 г. № 17). На возраст, в котором казаки вступают в брак, оказывает влияние и степень экономического благосостояния родителей. Богатые не торопятся выдавать дочерей: „пускай мол еще погуляет, а наработаться то еще успеет“. Влияние родителей на брак. Влияние родителей при заключении браков у казаков часто бывает огромное, решающее участь сына или дочери, не справляясь с их собственными желаниями. Г. Ознобишин утверждает, что безусловный семейный деспотизм среди казаков есть одно из последствий усиленного прилива на Дон „московского элемента“, под влиянием коего и подверглись изменениям обряды и обычаи прежних донцов, „постепенно сливавшихся с московцами“. Доказательство этого он видит в следующей песне, записанной им в Цимлянской ст.: Сполать молодцу, Да сполать сыну отецкому! Он нашел себе лебедушку, Лебедушку белую, Марьюшку. Он привел ее к своему отцу — матери: Ты, родимый батенька, родимая матушка, Люба ли вам моя невеста? ..Ты, чадо наше, чадушко, „Чадо, дитя милое, „Тебе люба, а нам вдвое хороша: „Тебе с нею век вековатъ, ,,А нам с нею час, часовать. (Д. О. В. 1875 г., Л* 10). Утверждение г. Ознобишина, быть может, справедливо вполне лишь относительно того времени, когда семейные связи в среде донских казаков не окрепли еще; но оно вряд ли может быть принято за безусловно верное касательно времени позднейшего, когда семейный быт донских казаков вполне стожился и окреп. Дело в том, что все более ранние из исследователей казацкого быта — Корнилович, Кирсанов, Свиньин, Терещенко (Корнилович „Русская старина" С. П. Б. 1824 г.; Кирсанов „Старин, свадеб, обр. Д. каз.“ Сев. Пчела 1831 г., № 258; Свиньин „Карт. Рос. С. II. Б. 1839 г.“; Терещенко „Быт рус. народа“ С. П. Б. 1848 г., ч. II.) утверждают, что „в старину редкий донец женился по собственному выбору: большою частью родители назначали ему невесту. Воля ваша, говорил сын и клал поклон в ноги“ (Корн. с. 299): „браки совершались всегда и беспрекословно по выбору родителей“ (Свин.); „сын, время тебе жениться, говорил отец, мы с матерью выбрали тебе невесту“ (Терещ.). Даже свобода отношений между молодыми людьми разных полов была, по рассказам писателей, стеснена до крайности: ,,жизнь женщин и девиц была замкнута. Не гляди в глаза мужчине — Бог счастья не даст“ (Корн.). Мужчины могли видеть девушек только в хороводах на гулянье, на свадьбах или на крыльце. Девице до самого её замужества не удавалось сказать трех слов постороннему мужчине“ (Терещ. с. 606). С наступлением 13 лет воля девушки ограничивалась самым строгим приличиемъ. По будням девушки сидели на крыльцах, занимаясь шитьем и прочей женской работой, и убегали каждой раз, когда показывался на улице молодой мужчина. По праздникам они выводились в церковь к утрене, к обедне и к вечерне. Писать их не учили нарочно, „чтобы не переписывались с мужчинами“ (Корн. с. 252). Впрочем эти правила были, вероятно, в обычай только в старшинских и более зажиточных семьях, быт которых уже утрачивал свою первоначальную простоту. Два начала. Что же касается до отношения родителей к бракам детей, то, как мне кажется, будет вероятнее предположить, что и в старину подобно тому, как и ныне у казаков рядом существовали оба начала — как предоставление свободы выбора самим брачующимся, так и полное подчинение брачующихся выбору, сделанному их родителями. Так в донских областных газетах, современных нам, сообщаются факты друг другу совершенно противоречащие и тем не менее существующие рядом друг с другом. Напр. г. Антонов пишет из Каменской ст., что свадьбы нынешних казаков (хуторян) начинаются на уличных увеселениях. Молодой казак лет 19—20 высматривает девицу, которая пришлась бы ему по сердцу и, предварительно переговорив с нею и заручившись согласием, он объявляет своим родителям, которые, не находя препятствия, засылают сваху (Д. О. В. 1875 г., № 84). Тоже сообщается и из других мест (Д. О. В. 1875 г. № 100): почти на каждой улице станицы собираются девичьи ,,курагоды“, где девушки водят „танки“ и поют песни. Выбравши себе „в совесть“ девушку, казак отзывает ее от курагода в сторону и „начинает вести с ней разный беседы о свадьбах, о сговорах, подушках и т. д.“. Познакомившись с девушкой, казак заручается её согласием на брак, а потом уже объявляет об этом своим родителям. В некоторых местностях, напр., в ст. Митякинской, в воскресенье около 20 октября съезжаются по старинному обычаю прихожане целыми семействами и вывозят женихов и невесть — по местному выражению — „на точок“. По выходе из церкви, девушки скучиваются в одном месте на площади, а около них составляется круг женихов; выбор делается издали. Затем жених указывает своим родителям на выбранную невесту, а после этого начинается обычное сватовство (Д. О. В. 1874 г., № 87). Наоборот г. Романов напр., сообщает, что выбор невесты и жениха принадлежит воле родителей, и „сын непременно обязан взять в жены ту девушку, которую назначают ему его родители, хотя бы она не только не нравилась сыну, но и была бы даже нетерпима им...“. Иногда просто на просто, чтобы показать спою родительскую власть, дочь заставляют выйти за того, за кого отдают отец и мать: „дитя мое — и воля моя, за кого хочу, за того отдам; она еще молода, ничего не понимает“; или „он еще молод и глуп: покинуть — привыкнуть, стерпятся—слюбятся“. Или же вот как, напр., по словам того же г. Романова, казак распоряжается судьбою сына. „Старик, посоветовавшись со старухой, не говоря сыну ни слова, отправляется к соседу, у которого дочь невеста и сватает ее за своего кровного Гришку. Предложение принято, и в знак будущего родства родители немножко подпили: сын же ничего не знает. Наконец родители возвращаются домой; мать лезет на печку поразмять свои охмелевшие члены, а отец между тем подзывает сына и говорить: знаешь што, Гришутка? — Што, батюшка?—Мы с матерью усватали за тебя у Сидорыча Хавронью. — Хавронью, испуганно вскрикивает сын?!.. Да она мне што то не нравится.—Што-о?! не нравится!... Следует брань. Сын соглашается наконец. То то, смотри у меня, заканчиваешь отец: я отец и воля моя, а не то смотри: я шутить не люблю“. (Д. О. В. 1874 г., №№ 7, 9). У старообрядцев Донского округа так же „в редком случае жених или невеста являются лицами самостоятельными: это из тысячи один случай, потому что право главы семейства над остальными членами слишком сильно: дитя мое — и воля моя, что хочу, то и делаю“. (Д. газ. 1874 г., № 35). То же, по словам г. Реброва, и у старообрядцев Старочеркасской ст. (Д. газ. 1875 г., № 30). У казаков Донского округа, по словам г. Сонина, нередко случается, что сын находится в походе, а родители, не желая упустить работящую девку, сватают без ведома сына и приготовляют все к свадьбе. Сын возвращается; отец и мать объявляют ему свое решение; он кланяется, благодарить, говоря при этом: „лишь бы для вас была хороша, а для меня будет“ (Моск. Вести. 1860 г., №№ 11—28). Наконец и мне лично казаки в одних местах говорили, что выбор жениха и невесты зависит от родителей, в других же, наоборот, утверждали, что родители исполняют желание детей: отец говорить сыну — ,,ты, моль, гляди хорошенько — жена не лапоть — с ноги не снимешь“. В беседах со мной казаки обыкновенно проводили грань между прежним и нынешним временем: „ныне, говорили они, послабее стало — у родителей меньше власти и дети слушаться перестали. Прежде старики не спрашивали молодых, а женили по собственному усмотрению, ныне же все более стали справляться с желанием детей“ (зап. в Верхнекурм. ст. и др.). Бывает, и так: казак тайно переговорит с девушкой: казак скажет —я хочу тебя замуж взять, пойдешь ли ты за меня. Коли она согласится, казак просит родителей своих посватать; старик скажет только: „что ж от чужого стола не стыдно повернуть, пойду попытаюсь“, и пойдет сватать. Бывает и так, что казак, не спросясь сына, сам сватает ему невесту (зап. в Пятиизб. ст.). Прежде женивали, не спросясь самих детей. Сыну, бывало, невеста хотя и не пришлась в совесть, да он боится сказать об этом попу перед венчанием потому, что дружно ему шепчет: „говори попу, что охотой берешь, а то три года неженат проходишь — за отказ ото всех покор будет и невесты станут обегать, другой не скоро сыщешь — будут говорить, что этак, моль, он и меня осрамить, как ту осрамил“. Ныне народ не тот сталь: сын то отца ныне не дюже сталь слушаться, да и старики сами видят, что коли сына женишь против его желания, то счастья от того мало бывает (зап. в Ярыж. ст.). „Ныне, говорили казаки в Чернышевской ст., и жениха то невесте берут такого, который люб ей, потому ныне народ сталь очень бойкий: сраму, того гляди, наделает. Может случиться, что девка то кого ни будь на стороне полюбила, да после, свадьбы дня через три и уйдет: тут у баб одна оговорка бывает — свекор, мол, лезет с приставаниями, а свекор то еще и не в чем не виновен. Вот оно как ныне пошло!..“ В вопросе о влиянии родителей на брак у казаков можно, как мне кажется, отметить следующие черты: власть родительская, по видимому, проявляется сильнее в браках малолетних, чем в браках, заключаемых в болеe зрелом возрасте; сильнее по отношению к дочерям, чем по отношению к сыновьям; сильнее в северных округах, чем в низовых станицах; сильнее среди старообрядцев, чем у православных. Вообще же влияние родителей за последнее время начинает, по видимому, ослабевать. Браки против воли родителей. Браки против воли родителей, уходом, по словам казаков, случаются, но pедко: „выправят метрику да в другой церкви и обвенчаются“, родители отказывают дать справу, сердятся и не пускают в хату, но потом прощают. Такие браки бывают в случай несогласия родителей или, если жених и невеста „неровня“, или, если отец закоренелый раскольник и не желает выдать дочь за православного. Иногда девушка, по словам казаков, не решается на брак уходом, тогда жених, подговорив товарищей, увозить её с их помощью силой. Но все это, сколько мне известно, происходит очень редко. Согласие на брак дяди или брата старшего в большой семье мало имеет значения. То же следует сказать и о вотчиме и мачехе. Падчерица обыкновенно справляется на имущество, оставшееся после родного отца или матери или же при помощи родственников. Пасынок часто уходить в зятья. Согласие опекуна тоже имеет мало значения. Согласие приемного отца имеет значение, по словам казаков, такое же, как и родного. Откуда берут невесту. У казаков нет обычая брать невесту непременно из своей станицы: „берут там, где дело сойдется“. Но так как станицы и хутора весьма многолюдны, то обыкновенно каждый казак находит себе невесту в пределах родного селенья или в пределах юрта. Часто если казак не находит себе девушки по сердцу „на своем кутку“ (на краю или улице), то идет на игрище ,,варгунку“ и там присматривается к девушкам (Д. О. В. 1875 г.. № 100). Не находя у себя дома невесты, казаки отправляются искать в другой хутор и даже в чужую станицу. Однако во многих местностях казаки утверждали, что „кто по чужим станицам поехал, значить, плохой человек: коли у себя невесты не нашел, значит порок на нем“. Браки с крестьянами. Согласно рассказам казаков, еще не так давно казак за бесчестье считал взять за себя русскую (т. е. иногороднюю) или хохлушку: „все больше на казачках женились и лишь в крайнем случай, за неимением невесты — народу на Дону тогда мало было — сватали хохлушек, а ныне все смешалось — и русскую берут, и за, русского отдают: оно бы и теперь не следовало, потому что мужику с казаком не равняться стать“. Крестьянин за честь считает, если казак за его дочь сватается. Иногда этим злоупотребляют казаки пьяницы; женившись на крестьянской дочери и ушедши на службу, они бесцеремонно тревожат тестя о высылке денег (сообщ. г. Шумковым). Браки с инородцами. За „цыгана полевого“, говорили казаки: казачка никогда не пойдет замуж, и на цыганке, казак не женится: „об цыганах со смехом все говорят“. Но изредка бывают и с цыганами браки, если они долго живут при станице и обрусеют (зап. в ст. Малодельск.). Браки казаков с калмыками (крещеными) случаются (зап. На Караич. хуторе). Браки эти бывали еще исстари: об этом свидетельствует и Самуил Георг Гмелин, путешествовавший по России в 1768 — 1769 гг. (С. Г. Гм. „Пут. по Рос.“ Спб. 1806 г., ч. I, с. 260). Браки между православными и раскольниками. Браки православных с раскольниками также бывают. В этом случае, или девка переходит в раскол, или же она венчается по православному обряду, а муж остается в расколе. „Есть у нас семьи, говорили казаки, где бабка, муж, жена и приезжий гость сидят вместе, а едят из разных чашек, ибо принадлежат к разным толкам“. Раскольники нередко пользуются браком как средством для совращения православных в свою секту. „Отправляясь в пределы соседних губерний и выдавая себя там за лиц православного вероисповедания, они сватают девиц по большей части сирот или бедных родителей с условием совершить брак и пир на свой счет; родные невесты, не поверив родословию жениха, убеждаются, по наслышке о зажиточности последнего, обман обнаруживается впоследствии, но возвращение девицы делается уже невозможным для родителей; девица же из страха за будущее умалчивает об ошибке, а потом и сама переходит в раскол“ (Моск. Вед. 1883 г., № 146). Качества жениха и невесты. Что касается качеств, которые требуются от жениха и невесты, то прежде всего следует отметить, что родители относятся равнодушно к тому, по любви ли их дети вступают в брак: „они только выбирают, чтобы невеста была справная, работящая, и смирная, да при том такая, на которой просят поменьше кладки“ (Д. О. В. 1874 г., № 9). „Иная красива с виду — и лицо то белое, и походка ровная, и сама приятная, да совсем таки дура — что с ней станешь делать? Нам надо умную, работящую, здоровую:, корову выбирай по рогам, а девку по грудям“. В одной красоте то толку мало: иной раз невеста — море, да жить то с ней горе:— ткать и прясть не может, а это у нас и последний человек умеет (зап. в Ярыж. ст.). Бывает из себя то королева, да неопрятная, детей не умеет одеть“. (зап. в ст. Гниловской). Кроме того, смотрят, чтобы невеста была хорошей семьи, богатая. Сплошь и рядом, сватая за сына, „отец и об себе думает“ (намек на снохачество). Те же качества требуются и от жениха: ум, богатство, „чтобы он был умного отца — матери“, обрищают внимание и на внешний вид: ,,иной как дворянин хорош“. Женятся и выходят замуж обыкновенно за „ровню“: „по себе дерево рубить надо“. Очередь. Как при женитьбе сыновей, так и при выдача замуж дочерей — сообщали мне казаки в одних местах — соблюдают очередь: младшего неохотно ,,доводят до дела“ ранее старшего, а „женят по годам“. Впрочем очередь не соблюдается, если присватался человек богатый „через старшую дочь за меньшую“. Но в других местностях мне говорили так: „в этом деле у нас все равно что торговля: какой конь в табуне окажется, тот и торгуют: так и при сватовстве, — отцу всё равно, которую дочь выдавать“. Свадебные обряды. Все казацкие обряды и обычаи, находящиеся в связи со свадьбой., чрезвычайно разнообразятся по местностям напоминая то великорусские, то малороссийские обыкновения. „Часто случается, говорит А. Савельев, что великорусская песня поется с оттенками малорусского выговора и наоборот малорусский свадебный обряд обставлен подробностями, вынесенными из великорусской жизни“. (1. с. р., 65). Сверх того и сама казацкая жизнь наложила на свадебные обряды своеобразный отпечаток. Так характерное видоизменение одного свадебного обряда приводится А. Савельевым: „невеста — товар, а жених — купец у нас, говорит он, в некоторых местностях варьируется так: невеста — крепость, а жених —войско, которое должно приступом взять крепость“ (ibid). Время свадеб. Свадьбы у казаков играются обыкновенно в течении осеннего и зимнего мясоеда — в наиболее свободное от полевых работ время. Играются свадьбы и весной, на „красной горке“. Свадьбы сопровождаются большими пиршествами и влекут за собой крупные расходы. „Поднялась вся станица и заревела ревом, рассказывал один казак про свою свадьбу: деве недели были все как одурелые, так что во всей станице скотина было подохла с голоду, потому что некому было дать ей корм: все, и старый, и малый, были на нашей свадьба“ (Кар. из нар. ж. д. к. стр.. 36). Казаки часто говорили мне, что у них две заботы: „первая забота — справить сына на службу, а другая забота — довести сына до дела. Дочь, говорили они, не в пример легче выдать замуж: „дочь что?! Коли у тебя нечем ее справить, то и сват поможет; девушку всякий с охотой возьмет — плохо справлена, зато работница. Не то сына женить: тут хоть все имение продавай — и кладку надо дать, и родню угостить, и попу заплатить... Свадьба сорочку найдет: все до последней сорочки придется вынуть — хоть в работники после нанимайся, а свадьбу справь“. Семейный совет. Сватовству предшествуете „родственный совет“, на котором решают вопрос, какую девушку сватать за подросшего сына. На этом совете принимают участие все ближайшие родственники и крестные родители жениха. Главная же роль в этом деле принадлежит матери: „мать здесь — большой человек“. Позволяю себе привести здесь любопытный рассказ очевидца, присутствовавшего на подобном совете в Донецком округе. „Когда мы вошли в избу, рассказывает г. Сонин, все нам чинно поклонились. Меня посадили под святые иконы на почетное место. Все гости уселись по местам. Несколько минут все молчали. Наконец хозяин — отец парня жениха, встает с своего места и обращается ко всем и просит ласково благого совета, у кого бы сватать за сына. Одни отвечают: „Бог его знает, у кого девки хорошие“, а другие: „вы родители и должны больше знать“. На этом разговор прекращается и у всех, как будто по команде, головы опустились вниз. Посреди этого молчания парни стараются придумать и сказать красное словцо для увеселения молчаливой публики. Иван Парамоныч (отец жениха) вторично заводит речь: — Ну что сидеть! что думать?... ну ка старуха поднеси нам по чарке, да по парке, а там опять, да понять! Авось наши головушки повеселеют... А затем жениха позвать, может у пего есть хорошая невеста... — Эх! родные мои — отозвалась старуха мать — да что его звать! мужу жена будет хороша, да мне то грешной матери каков почет будет? — Не бойся, старуха! А я то на что? у меня то из рук не вырвется! — отвечает муж. Позвали жениха. Войдя в хату, он перекрестился, потом поклонился гостям, которые отвечали ему тем - же. — Ну, милое дитятко, обратился отец к сыну, вот и добрые люди пришли к нам на совет, у кого будем за тебя сватать... — У кого знаешь, батюшка. Я из вашей воли не выхожу. — Да что мы — то мы! да и ты приложи своего ума разума. Жених назвал было девку, но мать была против и предложила другую. На все доводы матери 19-ти летний сын отвечал, кланяясь: — Воля ваша, матушка: я из вашей воли не выхожу, чтобы после не упрекали меня, что не по мысли невестку взял“. Этим совещание и окончилось. (Моск. Вестник 1860 г. № 11). После семейного совета начинается „сватание“. Смотрины. Иногда, прежде чем засылать сватов, производится „смотр“ невесты, потому что, „не видавши товару, не торгуй“. В старину жених с одним или двумя пожилыми родственниками отправлялся (обыкновенно вечером) в дом невесты. Здесь они заводили речь о дочери хозяина, хвалили её красоту, ум и просили чтобы она им поднесла по чарке вина (Терещ. II с. 606). ,,По зову матери невеста являлась одетая по домашнему, держа в руках поднос с кубками вина, и, разнесши кубки, отходила к стороне, смиренно ожидая, пока гости выпъют. Гости с умыслом медлили пить, чтобы дать жениху время всмотреться в невесту и между тем хвалили вино и подносчицу. Приняв кубки, она удалялась; вслед за нею и гости, которые не переставали хвалить дочь и оканчивали: Бог даст, она полюбит и нас. Хотя не объявляли прямо о намерении жениха, но самый приход его уже объяснял все“. (Корнил, 1. с. р. 299; Терещ. 1. с. р. 607). Ныне также бывают смотрины (гляденки). Вот что рассказывали мне старики в ст. Пятиизбянской: „Сперва смотрины. Женихов отец приходит к невестину отцу с братом, с женой и с сыном женихом. Сына оставят в сенях, а сами войдут. Отец предлагает своего сына в женихи дочери хозяина. Потом жениха вводят в горницу. Невестин отец желает узнать, как он умеет говорить: смышлен ли он. Он спрашивает. — Что ты за человек? — Я есть охотничек. — За каким же зверем ты охотишься? — Да за лисицами, за куницами и за красными девицами. — А как же ты думаешь ловить их? — Да как Господь присудить. Иной раз я бегу за лисицей, а она заскакивает в нору, я ее там случаем хочу закурить, да боюсь, что от огня сгорит, а согласен я ее вылить водою — вот она и цела будет, лисица то, красная девица то? — Как же ты согласен сейчас то изловить лисицу — красную девицу? — Я согласен ее вылить водой („это, значит, он на водку намекает“). — Ну — скажет невестин отец — выливать, так выливай, пополнее наливай, да нам давай. Тогда женихов отец наливает, а невестин отец выпивает, заливает свои ясные очи, сделается весел и прост и прикажет вывести невесту. Жених смотрит на невесту и она на него — оба стоя. Потом жених вынимает гривенник или патиалтынный и отдает это невесте, говоря: „ну вот я за приход твой на смотрины прошу принять от меня подарочек“. Потом невесту уводят, и за стеной спрашивают, понравился ли жених. И жениха выводят и спрашивают: „ну как — показалась ли тебе невеста“. Потом уже начинают сватать“. Иногда отец, наметив для сына невесту, посылает его одного посмотреть, нравится ли она ему. Придя в дом невестин, молодой казак ведет такого рода речь, что там сейчас смекнут, зачем он пришел. Вот как напр., один казак учил сына: „ты, говорит, Иван, поезжай погляди невесту, которую я хочу на тебя сватать. Поезжай на 3. и спроси, где живет казак Тит Ремизов, а когда к нему придешь, вызови его и скажи: я ищу коровы, не приблудилась ли к вам? у нас пропала! Он сейчас же поймет, что это штука“. (Карт, из нар. ж. д. к. с. 15). Сватанье. Сватанье производится обыкновенно либо при посредстве свахи, либо при помощи сватов, посылаемых родителями жениха в дом невесты. Сваты обыкновенно приходят вечером: „все хищно сватают, чтобы в случай отказа перед людьми не было стыдно“. О цели прихода сначала говорить обыкновенно обиняками, намеками: „мы люди чужестранные, приехали из дальней стороны... Проехали три царства, четыре государства, ехали куда путь лежит, куда зверь бежит, куда птица летит... А едучи мимо вашего двора, мы недуманно, негаданно увидали след не то куницы, не то красной девицы... А эта история уж с нами была и у турецкого султана, и у персидского шаха, и у шведского короля“ (кар. из ж. д. к.)... Но иногда прямо переходят к делу без всяких обрядовых разговоров. Отказ стараются дать в форме возможно вежливой, а иногда также иносказательно. „Отказ жениху не бесчестье, говорили казаки в Верхнекурмоярской ст.: жених, что старец (т. с. нищий): в один дом пришел, не удалось, в другой пошел: а вот невеста — домоседка: сиди дома да жди жениха“. В старину, согласно рассказам Корниловича и Терещенки, сватанье происходило так: чрез несколъко дней после смотра посылались со стороны жениха сваты (один или два). Выбирали людей опытных, „которые могли насчитать до сотни соединённых пар“. Дурной выбор сватов ставили жениху в укоризну и единственно потому отказывали ему. Объясняться же самим родителям жениха и невесты на счет своих детей почиталась неприличным. Сваты начинали дело просто: „Кузьмич и Акулиновна хотят вступить с вами в родство“ и т. д. потом осыпали похвалами жениха него семью. В случат, отказа сватам отвечали благодарностью за доброе мнение о дочери, но отговаривались, что не могут выдать ее по неимению всего нужного для свадьбы. В случат, согласия невестин отец просил дать ему время посоветоваться с родней и назначал день, в который сватам надлежало придти за ответом. Выходя из комнаты, сваты старались непременно прикоснуться рукою к печи, приговаривал: „как эта печь не сходит со своего места, так бы и от нас не отошла наша невеста“. Искуснейшие в сватовстве не ограничивались одним этим и делали много других причуд, толкуя, что они помогают успеху. В назначенный день, по утру, являлись те же сваты, вынимали из-за пазухи кусок черного хлеба, посыпанного солью, клали на стол, говоря хозяевам: „отец и мать такого-то кланяются и просят принять хлеб - coль“. Хозяева вместо ответа, целовали гостинец. Сваты в знак согласия требовали руки: „дай Бог в добрый час, говорил отец. осенял себя крестом и, обернув полою своего платья руку, подавал сватам. Мать клала земные поклоны и, повторяя, „в добрый час“, подавала свою руку. Это называлось ,,взять руку“. Подать иди взять руку, не завернув ее в полу платья, почиталось дурным предзнаменованием. В старину донцы думали, что голая рука есть символ бедности. В заключение невеста подносила по стакану меду сватам, которые и поздравляли ее с женихом (Корн. с. 303; Тер. с. 607). Ныне обыкновенно сначала засылают сваху и узнают, согласны ли родители невесты выдать ее. Если ответ получится утвердительный, то уже сами жениховы родители вместе с женихом отправляются в невестин дом с хлебом-солью официально сватать. Так в среде старообрядцев Старочеркасской ст., по словам г. Реброва, со стороны жениха приглашается женщина лет под сорок, а иногда и более. Называется она сваха-сходатая. Пришедши в дом невесты, сваха говорить: „у меня есть парень купец, собой бравый молодец, и при этом начинает хвалить его. Если предложение принято, то на другой день мать жениха, вместе с ним и со свахой, несут в дом невесты хлеб-соль. Войдя в хату, они молятся; затем их приглашают садиться и угощают, то отец невесты, то мать, то прочая родня невестина. Затем кто нибудь из родственников спрашивает: „откуда вы, милые гости, откуда едете, куда и зачем держите путь“. Гости объявляют причину прихода. Затем жених отводится в другую комнату, невеста также. Потом выводят из одной комнаты невесту, а из другой жениха и ставят посреди комнаты друг возле друга. Все поднимаются с места и, обратись лицом к святым иконам, творят молитву и кладут по три поклона. На руку жениха кладут платок, на который кладет руку невеста, на руку которой также кладется платок. Сверх этого платка мать невесты кладет руку, на которую кладется еще несколько рук и следуют пожелания „всем добра, никому зла“. Затем жениха поздравляют с невестой, а невесту с женихом (Д. газ. 1875 г., № 30). В других местах, по словам А. Савельева, — ,,сваха, знающая до мелочей весь свадебный чин и порядок, в сопровождении жениха и его родственников, является в дом невесты, где уже предупреждены на счет сватовства, поэтому все родичи в сборе. Полурастворивши дверь, сваха спрашивает: ходят ли грешные в рай? На это отвечают несколько голосов: ходят и носят, моя родная, (т. е. носят угощение); тогда сваха переступает через порог в горницу со словами: несем, несем — уж нечего делать; за нею входят всё сопровождавшие её родственники жениха, за исключением самого жениха, который еще некоторое время остается на крыльце. Поздоровавшись, все усаживаются, но сватовство еще не начинается, потому что поджидают кого то из родственников. „Мы видим, говорят родные невесты, что вы не с добром пришли к нам; у нас на этот раз войско не в сборе, то милости просим обождать, не начинать войны“. Потом пойдут бесконечные толки о лезерве, антилерии. Наконец приходят ожидаемые родичи, и все смолкает. Сторона жениха отходит к порогу, из средины её выступает сваха и начинает свою речь: мои родные, все председящие! вот за каким делом мы пришли к вам по такой године: у вас есть товар хороший, а у нас купец славный! — Да пошли только купца хорошего, отвечают со стороны невесты, а то, слова нет, продать надо. Толпа отхлынула от дверей, вошел малолеток, в красном, как маков цвет, кафтане, и стал на вытяжку по средине комнаты. „Вот вам купец и молодец, мои родные и все гости председящие. Милости просим посмотреть, да и нам свой товар показать“. —„Посмотрим, посмотрим, не слепой ли он? говорить одна из родственниц невесты, присвечивая к лицу жениха. „Нет он кубыть не слепой“. „Да не хромой ли он?“. Жених прошелся два раза по горнице: хорош, хорош нечего сказать, говорит сторона жениха, теперь позвольте ваш товар посмотреть. Из соседней комнаты выходит невеста и, ставши посредине, стыдливо опускает глаза. Голова её убрана по низовски, в одну косу, шелковый кубелек без складок плотно обхватывает её стан; на груди он застегнут бисерными пуговками, серебряный пояс слишком высоко опоясывает её талию. После публично заявленного согласия жениха и невесты на брак, их ставят рядом и, помолившись Богу, благословляют хлебом-солью. „Дай же, Бог, нам слышанное видеть, желанное получить“, приговаривают родители невесты. Потом идет круговая чара; ее подносят жених и невеста всем присутствующим, по старшинству, и принимают от них поздравления и пожелания согласной супружеской жизни, счастья и богатства. По окончании этого обряда невеста с женихом выходят в другую горницу и садятся рядом на сундук, а подруги невесты поют: Сера зверюшка, горностай молодой! Почто тебя в чистом поле нет? Аль у тебя иде привадушка есть? Привадушка — камыш травушка, Прилучушка — белая ластушка. Она меня привадила к себе, Она меня в камыш траву зазвала, Она меня серым зайцем назвала,— Молоденький, Алеша Иванович? По что тебя долго с вечера нет! Аль у тебя где привадушка есть? Привадушка у меня — тестев двор, Прилучушка — душа Танюшка, Она меня привадила к себе, Она меня к себе в гости зазвала, Она меня милым другом назвала. (1. с. р. 66). Но в иных местах, как сказано, вместо свахи назначаются сваты (старосты) —двое и более, которых женихова сторона шлет к невестиной. Среди этих сватов находится и сам отец жениха, т. н. головатый староста. Вот что напр., сообщает г. Сонин из Донецкого округа. По окоичании родственного совета сваты стали собираться в дорогу: сначала все сели по местам, потом снова встали, помолились, выпили по чарке, „чтобы не хромать и не заикаться“ и вышли наконец из хаты, стараясь не наступить на порог и не толкнуться о притолку (худая примета). „Подошедши к избе, мы, рассказывает г. Сонин, проговорили три раза: Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас. Нам отвечали из хаты: „аминь“ и отворили двери. Мы поблагодарили за аминь. — Что вы за люди, и куда вас Бог несет, спросила у нас хозяйка! — Мы матушка, охотники; нашли лисий след, который довел нас до вашей хаты, почему и просим поискать у вас. — Милости просим. Вошедши в хату, мы сели по местам. — Ну, что скажут люди добрые? за чем добрым пожаловали? спросила хозяйка. — Да вот что, хозяюшка: мы наслышали, что у вас есть дорогой товар — красная девушка, а у нас купец —добрый молодец. — Милости просим, дорогие гости! лишь бы люди добрые, отчего же не так. Уж нам этот товар не задерживать у себя... — Надо позвать дочь, да спросить согласия и могарыча запить. На долго откладывать нечего! — Зачем бы и спрашивать: она у меня покорная, как скажу, так и будет, отвечала хозяйка. Позвали невесту, которая отвечала: „воля ваша: я из вашей воли не выхожу“. Поставили жениха и невесту в ряд, осмотрели со свечей: не кривой ли кто, или не слепой, и все в один голос крикнули, что они друг друга стоят. Затем предложили им три раза поцеловаться: но стыдливая девушка, до тех пор сопротивлялась, пока сидевшие за столом не догадались потушить свечу. Как только потухла свеча, жених и невеста бросились друг другу в объятия: поцелуи раздавались по хате... Пока опять вздули огонь и зажгли свечу, времени прошло не менее часа. Пользуясь темнотой, молодцы позволяли себе зазрительные шутки: женщины: часто отталкивали руки своих соседей, били по рукам. Иные перешептывались любовно. Зажгли свечу, Все уселись по местам. На первом месте сел головатый староста. — Дай же нам Господи, любезные сваты, что задумали загадали благополучно окончить. Дай Господи, любезный сватеньки, начатое дело кончить, — говорить он, потом выпивает чарку водки. (Моск. Вестн. I860 г. XI). Итак обыкновенно „сватание“ и так называемое, „рукобитие“, или „заручение“, или „своды“, или „запой“ происходят в одно и то же время: сватание заканчивается рукобитием. Рукобитие. Главное значение рукобитья заключается в торжественном постановлении условия, под которым должен быть совершен предстоящий брак. Это происходит так. Женихов отец спрашивает невестина отца: ,,ну так что ж — быть твоей дочери за моим сыном?“ А тот отвечает: „согласен, только клади на стол столько то“. Женихов отец просит уступить. С этого начинается торг о кладке, о подарках с обеих сторон, об угощении, при чем все издержки той или другой стороны высчитываются точно и до мелочей; тут же полагается „заряд на случай отказа которой ни будь из сторон“. Торг сплошь и рядом переходит в долгий и бурный спор. Главными действующими лицами являются при этом родители брачующихся или родственники их. Предбрачные условия. Больше всего говорить обыкновенно мать, которая до мелочей знает все необходимое для хозяйства и для домашнего обихода: „отцам толковать скоро надоедает — они только и думают как бы скорее выпивку устроить, а мать много в этом деле понимает“. Иногда деятельное участие в споре принимают и жених с невестой, вот что напр., рассказывал мне урядник Кательников в Верхнекурмоярской ст. „Я был на заручении в Нагавской ст.; ну здесь совсем торговля была: невесту покупали. Я вошел вместе со сватьями и женихом в курень. Говорим: невеста, моль, понравилась жениху; что хотите на пропой и сколько на кладку? „Да рублей, говорить, 15 на пропой, да 100 руб. на кладку. А казак — жених-то — был бедный, во время службы всего и накопил то только 150 р. Нет, говорить (жених то), я не согласен: это очень дорого; хотите 10 р. на пропой? Отец с матерью крикнули в другую горницу: „эй, Саша! слышишь: вот дают 10 р. на пропой“. А она вышла да и говорить: „нет, говорить, я за 10 р. не хочу — пусть дает 15 p.“. Ушла и стала за дверью. Долго мы толковали. Невеста все из за двери кричала: не хочу, мол, дешево. Порешили так: разбить пяток то пополам, т. е. всего за пропой заплатить двенадцать рублей с полтиной. После этого стали договариваться о кладке. Тут невеста не вытерпела: сама, вышла, стала у двери и пошла торговаться. Ну наконец сладились кое как. Невеста то замолчала, а тут вдруг заговорила мать: ,,а я то, говорить, что ж... дайте и мне на платье“. Жениховы то и говорить ей: да что вы — ведь эдак и отец запросить. А отец: „а то нет, говорить, — и мне на кафтан!“ А дочь (невеста то) тоже стала опять рядиться за отца и за мать. Говорили, говорили мы с ними, - ну нечего делать: нужно было дать и на платье, и на кафтан. Я и говорю невесте то: как тебе, говорю, не стыдно — ведь ты сама себя при добрых людях продаешь, сама себе цену назначаешь. А она мне: „да мне, говорить, совестно перед подругами“. Да ведь ты, говорю, у своего же мужа выжимаешь, ведь тебе же с ним то придется жить... Итак порешили наконец: невестину отцу всего отдать 50 р. на кладку, да 12 р. 50 к. за пропой; кроме того, жених должен устроить обед после венчания, а больше ему уж не тратиться. Ну вот пришла свадьба, повенчали, пообедали; невестина родня все сидит. Был и каравай — все сидят невестины то. Ну дружко подходить к ним да и говорить: ну, говорить, гости честные, — пили, ели, молодых видали; теперь вы свое отпили, отпили — можете домой отправляться. „Как так?“ — Да так: ведь уговор то был, чтобы, кроме обеда, жених-то ничего вам но ставил, а вы пообедали, да еще поужинать хотите!.. Ступайте-ка, здесь только женихова родня останется. — Они туда сюда, жмутся. Дружко и говорить: можете оставаться, коли воротите половину из кладки, (т. е. 25 руб.). Ну и воротили. Тогда все вместе пировать стали“. Предбрачные условия бывают обыкновенно словесные; письменных записей видеть мне не довелось. Когда стороны наконец договорятся, то невестины родители спрашивают: „ну как же — пристаете ко всему этому, сватушка — добрый человек?“ — Пристаем. — „Ну значить мы—сваты, а вы (указывая на своих жен) — свашки“. Или же это делают так. Отец невесты спрашивает женихова отца иди самого жениха: „ну даешь все, что обещал?“ — Даю. - При этом жених кладет руку на хлеб. На женихову (или женихова отца) руку кладет свою отец невестин, а за ними вся родня. Затем один из присутствующих „разнимает“ руки отчего и называется разымщиком. Впоследствии, в случае ссоры, разымщик является свидетелем на станичном суде (зап. в Ярыженской ст.). В Донецком округе, также на хлеб кладут руки, „так что составляется пирамида из рук“ это служить вместо подписи свидетелей. (Сонин, 1. с). Своды жениха и невесты. После заключения этого договора „сводят“ посреди горницы жениха с невестой. Наливают две рюмки вина. Жених подносить вино невесте, а она два раза отказывается, в третий же принимает рюмку и, отпив немного, ставит обратно на поднос, а жениху дарит небольшой подарок. Потом невеста подносит жениху, который тоже до трех раз отказывается между тем как родственники говорить: „видно невеста не хорошо просит“. Наконец в третий раз невеста громко просить жениха откушать вина. Тогда родственники говорить: „хорошо, хорошо — молодец девушка“, а жених принимает вино и, выпив его, дарит невесте подарок (обыкновенно штиблеты или шаль). После этого сваты говорят им: „ну, теперь поцелуйтесь, по­тому что вы свои теперь.“ Потом невеста подносит вино своему будущему свекру. Он отведывает его и говорить: „что то не сладко“; жених и невеста це­луются. Женихов отец говорить: „ах пересытили“. Они снова целуются. Женихов отец опять говорить: „ах, пересытили поставьте на поре“, и они в третий раз целуются; тогда, отец женихов крестится и дает подарок невесте. После этого вино несут матери жениха и всем его родственникам, а затем жених разносит вино всем родственникам невесты. Все пьют и желают „совершить начатое дело“ (зап. в Пятиизбянской ст.). В других местах жених с невестой сначала обносят вином гостей, а потом уже сами пьют и целуются (Сев. Пчела 1831 г., № 258). В, это время поют: 1. У наст, ныне незнакомый Побывал: (2). Всю ноченьку у порожка Простоял. (2).... Дуняшешку целовал, Миловал, (2). К ретивому белы груди Больно жал (2).... 2. Вы, лютые крещенские морозы, Сморозили серого волка в камышах. Ознобили Ванечку на коне, Ознобили Иваныча на добре, Дуняшенька ожидала на крыльце (Вариант: Выходила Дунюшка на крыльцо.) Выносила кунью шубу на плече, Одевала (обогрела) Ваничку на коне, (Вар.: От лютого крещенского мороза, От сильного осеннего дождя.) Обогрела Иваныча на добре.... 3. Ты заюшка, ты заюшка, Горностаюшка, и т. д. (это поется для жениха) 4. Перепелушка, рябые перушки; и т. д. (это поется для невесты). Выборы дружка, свахи и проч. В некоторых местах сейчас же после состоявшегося предбрачного договора выбирают дружка говоря: „выберем дружка —пусть он будет хозяином на нашем пиру“. Выбирают кого-нибудь из женатых родственников кто порасторопнее да повеселей, „языком тверд“. В прежнее время да и теперь во многих местностях выбирают знахаря. „Ведуны (=,,дружко“), говорит Кирсанов, избирались из славнейших и опытных еретиков, но более всего старались для сего отыскать упыря, рожденного от ведьмы, которых, как все уверяли, боятся злые волшебники и кои были наклонны к одному добру“(Сев. Пчела 1831 г., № 258). Суеверия связанные со свадьбой. И по сей день между казаками распространены разный суеверия и рассказы о порче молодых или о превращении целого свадебного поезда в волков и т. п., так что сложилась даже поговорка: „свадьба без див не бывает“. Поэтому выбирают и ныне нередко в дружки „хорошего человека, который бы знал заговоры против зла и порчи“. „В прежнее время, рассказывали мне казаки (в верховых ст.): в станице, а то и в целом околотке один такой бывал, а ныне из молодых все красно говорить умеют“. Но уже во многих местах доводилось мне слышать такого рода взгляд: коли на то воля Божья будет, то ничего дурного не случится, а потому нет надобности в заговорах и в заклинаниях, а достаточно осенить себя крестным знамением перед выездом в церковь, и все пройдет благополучно. Поэтому нет необходимости приглашать в дружки человека, знающего заговоры. Не раз доводилось мне слышать и такое мнение: „коли дружко в колдовстве сам не понимает ничего — это еще лучше: колдун не тронет, потому что такой дружко подносить кушанье или рюмку не с заговором, а со святой молитвой: „Господи, Исусе, Христе, Сын Божий, помилуй нас“ — колдун то и не властен тут, а коли дружко знает в колдовстве да мало, то уж не уберечь ему свадьбы, и веселье окончится не ладно“ (зап. в Нижнекурмояр. ст. и мн. друг. (В ст. Есауловской мне рассказывали следующее. Ехал один казак с хохлом. Повстречались они со свадьбой. Хохол и говорит: ну, сейчас нам водка будет (а он ведун был). Как поравнялись со свадьбой, то из под невестиной телеги колесо вылетало. Свадьба остановилась. Дружко соскочил на землю да хохлу в ноги: прости, говорить, меня; и водкой угостил его. А хохол и говорит: ты смотри у меня!... Отпустил хохол свадьбу, а сам дальше поехал. Скоро они повстречали другую свадьбу; казак и спрашивает хохла: „что же — опять будет могарыч"? А тот ему: ну нет, говорить, тут уж не будет ничего, потому — с Божьей помощью едут. Так вот что значить святая молитва-то.) Обязанности дружка. Дружко обязан распоряжаться всем на свадьбе, угощать гостей, оберегать жениха и невесту, разнести каравай и собрать подарки в пользу молодых, наблюдать за порядком и т. п. Дружко имеет право требовать, „чтобы вся беседа слушала его“: „если ссора или драка в доме, то дружко рассудит и помирит“, а доводить до станичного суда дела о ссорах во время свадьбы не в обычае. Дружко бывает один, бывает и два дружка: один с невестиной стороны, а другой с жениховой. Когда выберут дружка, то жених надевает на него полотенце „с левого плеча под правое крыло“, а невеста — также полотенце „с правого плеча под левое крыло“. Потом в честь его выпивают по три рюмки. Дружке дается в помощники „полудружье“ или „подружье“, который и находится в распоряжении его. Выбрав полудружье, пьют в честь его по 1 рюмке. Тут же выбирают и сваху (свашку), которая бывает либо жена дружки, либо кто-нибудь из веселых и сметливых женщин станицы. Её обязанности созывать гостей, „убирать невесту“, находиться при ней неотлучно и помогать дружке. При выборе свахи в честь её пьют по 2 рюмки. У свахи есть также помощница (или нисколько)— „подсвашка“. В других местах выбор всех этих лиц происходит позже. Осмотр печей и пир в доме жениха. При рукобитьи обыкновенно больших пиршеств не бывает. Родственники жениха, посидев немного, встают и приглашают невестину родню пожаловать в хату жениховых родителей. В некоторых местностях при этом приглашают „посмотреть печи“, т. е. хозяйство жениха. За то в других просят лишь „на хлеб, на соль, на винную чарку“, а осмотр печей совершается после. (Иногда жениховы родители не знают о времени прибытия сватов для осмотра печей, ибо родня невесты желает застать врасплох сватов своих. Нередко, для того, чтобы выказать свое хозяйство в наилучшем виде, женихова родня многие вещи приносит в хату свою от родственников и соседей.) Проходя по улицам к дому жениха, свашки со стороны жениха поют: Дна двора да минуючи, в третьем послухаем, В третьем послухаем, што люди говорят, Што люди говорят, мово батюшку бранят: „Пьяница, да пропойца Танюшкин батюшка: „Пропил он Танюшку, пропил Андреевну. На это отвечают со стороны невесты: Што люди говорят, мово батюшку хвалят: Умничек, да разумничек Танюшкин батюшка: Помолвил Танюшку, помолвил Андреевну За Алешеньку свет, за Ивановича На честное слово, на добрую славу. (Сав. 1. с. р. 69). Во время пира стариков, происходящем в доме жениха, у невесты остается жених, собираются молодые казаки и девушки, пляшут, играют и поют песни, между прочими следующие: А, что же ты, Арсеньюшка. Не тороват... Ой ляли! Ой ляли! Не умеешь Дуняшеньки Поцеловать... Ой ляли, ой ляли! Жених целует невесту. Тогда поют: А как тебе, Дуняшенька, Не стыдно... Ой ляли, ой ляли! Чужой тебя детинушка Целует... Ой ляли, ой ляли! Тогда невеста подходить к жениху и целует его. Эти самые припевы только с переменою имен поют всем молодцам и девушкам, и они целуются. (Сонин, 1. с). С этого времени, т. е. с рукобитья, во многих местах жених получает право ходить к невесте, делать подарки (Д. Г. 1875, № 30) и даже ночевать у ней. Так в Донецком округе этот вечер „после ужина невеста приглашает жениха и несколько подруг у себя ночевать; жених в свою очередь приглашает товарищей, по числу девиц и смотря по помещению. Постель у всех общая, состоящая из соломы и полостей“ (Сонин, 1. с). Отказ от вступления в брак. Нарушение предбрачного договора, отказ от вступления в брак уже после заручения или рукобитья влечет за собою невыгодный последствия для нарушившего условие, а именно: уплату за убытки, пеню за бесчестье, возвращение полученных подарков, уплату постановленной неустойки. Под убытками следует здесь понимать сделанные затраты на угощение сватов и родственников и на приготовления к свадебным пиршествам. Часто потерпевшие невыгоду от нарушени1я договора предъявляют притязание на вознаграждение напр. „за поездку 4 раза на 30 верстном расстоянии, за отвлечение от хозяйства, за наем лошадей для поездок,“ или „за наем человека для посылки за отцом жениха (невесты)“, „за писание прошения о выдача метрического свидетельства и за гербовую бумагу“ и т. п. (из решен. Стан. судов). Станичный суд принимает все подобные просьбы и постановляет решение об их удовлетворении. Размер понесенных убытков, обозначаемый в исковом прошении, станичные судьи подвергают проверке посредством свидетелей, или „сообразуясь с казачьим бытом“, или „по собственному убеждению“. Судьи нередко уменьшают требуемую сумму. Если же сумму издержек потерпевший определить затрудняется, то ее определяют сами судьи. Обязанность платить лежит на заключавших договор: либо на женихе или невесте, если они самостоятельно заключали брачное условие (напр. вдовец или вдовица), либо на родителях, воспитателях, дядях, братьях, старших родственниках и т. д. На станичном суде казаки, заключившие договор, часто отказываются от уплаты, на том основании, что они собственно согласны на брак, да не хочет сам жених (или невеста). В таких случаях судьи обыкновенно (насколько мне известно) возражают, что не следовало бы заключать договор, не осведомясь предварительно о желании или нежелании самих брачующихся. Но в Кепинском станичном суде было следующее решение: „так как сама невеста не хочет идти замуж, а суд её принудить к этому не может, отец же её от заключенного со сватом условия не отрекается, то дело это оставить без последствий, т. е. отцу невесты не платить убытков“. Не влечет обязанности платить убытки нарушите предбрачного договора, если стороны нарушили его по обоюдному согласно (при этом обыкновенно убытки делят пополам) или если договор нарушен по уважительным причинам (как напр. падучая болезнь у невесты, ,,иступление ума“ жениха и т. п.), обнаруженным уже после заключения условия, или же если договор нарушен по причинам, не зависящим от воли нарушившего, напр. в случай отказа священника венчать по причине отсутствия метрического свидетельства (Преображенск. ст. суд.) и т. п. Кроме уплаты убытков при отказе от вступления в брак требуется возвращение подарков стороне потерпевшей (это однако далеко не везде). Кладка остается у невесты, если отказывается жених. Но бывает и так: ограничиваются только вознаграждением за убытки, а подарки возвращают взаимно. К сказанному часто присоединяется еще вознаграждение за бесчестье или за срам, причиненный отказом. Из способов вознаграждения за бесчестье всего чаще встречается денежный штраф, но иногда бывает вознаграждение иного рода. Так напр. в Донецком округе было постановлено: в случай отказа от брака со стороны невесты отрезать последней публично косу (Сон. 1. с.). Размер платы за бесчестье часто заранее определяют в особом условии, в т. н. „заряде“ при рукобитье, или его определяет станичный суд. Так мне известен случай позволения жениху со стороны суда воспользоваться в вознаграждение за бесчестье отказа подарками, полученными от невесты. В некоторых местностях казаки сообщали, что плата неустойки в случае отказа от вступления в брак была в обычае в былое время, а ныне вывелась. Наконец относительно обеспечения исполнения предбрачного условия посредством залога (обычай, известный среди крестьян многих губ.) я могу только сообщить, что в решении Верхнекурмоярского станич. суда 15 января 1875 г. я нашел следующее: „а что Б. отыскивает залог за бесчестье жениха 50 рублей, то он не представил никакого письменного договора, требуемого 44 статьей, и станичн. суд не считает это местным обычаем, принятым в казачьем быту, то на основании этом отказать в иске“. Сговор. На рукобитье же назначают день, когда должен быть справлен сговор. „Сговор“ (,,сговоры“, „пропой“, „смотрины“, „выдавание“), по своим обрядам существенно сходен с тем, что происходило при рукобитье. Отличается от последнего он только своею торжественностью и большими размерами пиршества. На сговоре происходить торжественное повторение предбрачных условий; вручение кладки (не везде), торжественное изъявление женихом и невестой согласия на вступление в брак. Можно думать, что празднование сговора казаками не считается безусловно необходимым. По крайней мере казаки Пятиизбянской ст. мне сообщали следующее: так как пир на сговоре устраивается на счет жениха, то иногда невестин отец предлагает отцу женихову лучше прямо выдать сумму, предназначаемую на справление сговора, а пира не делать. Обряды. В старину „в назначенный день две позыватые со стороны жениха и две со стороны невесты с самого утра ездили из дома в дом с приглашениями к родным и всем знакомым. В каждом доме они должны были сказать поклон от отца и матери и просить на сговор, непременно прибавляя: да пожалуйте же, мои родненькие. В каждом доме их угощали сладким вином. К 6 и 7 часам собирались в дом невесты — собственно к ней девицы, а к её родителями — замужние женщины и мужчины. Девушки помещались в особой комнате, все прочие гости — в зале посреди коего был раскинуть большой стол, покрытый скатертью. Всё собрание садилось в ожидании жениха. В его доме собирались все знакомые; здесь приготовляли 10, 20 блюд с кренделями, пряниками, орехами и пр. Все гости отправлялись со своим хлебом-солью в дом невесты: впереди несли блюда, за ними шли женатые мужчины, потом замужние женщины и наконец жених с молодежью“ (Терещ. 1. с). Хозяин и хозяйка встречали их на крыльце, вводили в залу и просили садиться. Каждому из родственников тут, как и при всех свадебных торжествах, указано особое место: с одной стороны усаживается родня жениха, с другой — родня невесты. В переднем углу родители обеих сторон, затем дяди; „к родному брату садится двоюродный брать, к двоюродному — троюродный“ и т. д. Женщины занимают места „к порогу ближе“ (зап. в ст. Пятиизб.) Невестина отца честят в особенности. Жених с товарищами сначала становится у порога или же идет к невесте и остается с ней в другой комнате (Д. Г. 1875Б № 30). Отец, мать и члены невестиной семьи поочередно угощают гостей вином. Потом жених, выводя невесту за руку и остановившись по средине комнаты, кланяется на, все стороны и ставит, невесту по левую сторону от себя. В некоторых местностях при этом кто-нибудь из родственников невесты спрашивает: „не хромой ли он?“ То же и о невесте жениховы родственники. Тогда они обходят вокруг стола и целуют родню (Д. Г. 1875 № 30). В других местах (Сев. Пчела 1831, № 258) старики просят родителей дать позволение жениху поцеловать свою невесту, после чего и все присутствующие обнимаются и целуются. Потом жених и невеста в присутствии всех пьют вино: „три раза отведывают и каждый раз целуются“. После этого родственники жениховы и невестины в некоторых местностях дарят друг друга. При этом поют следующая песни: 1) У нас ныне незнакомый побывал, У столика три ножечки поломал. А кто нашу Грунечку целовал? Чужой парень Грунечку целовал. Какой чужой — это Ваничка мой.— 2) Ой, заюшка, горностай молодой, и т. д. 3) За горою светел месяц просветил, За другою три яркие звездочки, За третею наш Ваничка воюет, А тут по нем родная маменька горюет: Уж и что же нашего Ванички доселе нет? Или его темныя ночи застали. Или его злые кони убили, Или его красныя девочки звали, Они его вином медом поили, Они его гостинцами угостили. Уж умная разумная Грунечка: Умнее её у маменьки не было, Раскинула белый шатер над водой, Просеяла чистое поле жемчугом, Приустлала дубравушку коврами, Поставила золотые столбы с махрами. Сама пошла в терем Богу молиться; Молилася, низко кланялась: Создай Боже грозную тучу на дворе, Смочи, смочи постылого на коне. (Д. Г. 1875 г. № 30). Сговор оканчивается тем, что жених и невеста подносят всем гостям по стакану и принимают от всех поцелуи. В старину (а быть может и ныне) от последнего гостя невеста убегала в другую комнату к подругам. Здесь все девушки сажались возможно теснее, чтобы не дать место жениху. Жених должен был купить невесту у её соседок. Начинался торг. Жених набавлял цену понемногу; девицы не уступали, говоря, что их невеста золотая и не дешево ему достанется. Наконец жених соглашался на требования девиц и получал место рядом с невестой (Корн. I. с). Невеста в тот вечерь должна была переменить два или три раза платья (ibid.). У многих раскольников — по рассказам самих казаков — пропивают невесту на сговоре всю ночь, а к утру везут ее в дом жениха. Тут она живет дня три, пока ее не обвенчают. „Прежде, когда попов раскольничьих было мало на Дону, то подолгу так невенчанными живали“. Празднование подушек. После сговора подруги невесты обыкновенно собираются у ней и шьют ей подушки и платья. В старину швеи эти назывались чиберками. Жених с молодежью приходит к невесте каждый вечер с гостинцами и во многих местностях остается ночевать у ней. За два обыкновенно дня до свадьбы происходить „смотр приданого“ и празднование подушек („подушки“). Вот как происходил в старину этот любопытный обычай, по рассказам Корниловича и Свиньина. Гости один за другим входили в комнату, где находилось приданое невесты: постель и платья в сундуке. Чиберки предлагали жениху с невестой садиться на постель и подавали вина: жених и невеста пили и целовали друг друга. Потом садились на постель один за другим товарищи жениха, и просили к себе девушек, нравившихся им. „Отпустив от себя выбранную, казак мог просить другую, третью“ и т. д. Выпив вино, казак клал деньги на поднос, а чиберки забрасывали его и сидевшую с ним девушку подушками „с величайшим криком: „раса баса саген“ или „дарасы сага бусень“, т. е. „тебе того желаем“. Хитрые швеи — прибавляет Свинъин — наперед знали взаимное расположение выбранной четы; но иногда желали помучить казака, или расшевелить его щедрость, сажали с ним старую безобразную бабу, заставляли ее целовать, от чего он не мог отказаться, не нарушая пристойности... А во время тревоги и шуму, сопровождающих кидание подушками, они проворно подменивали и сажали любезную его (1. с. р. 255). Во многих местах этот обряд сохранился и доныне с некоторыми изменениями. Так г. Ознобишин рассказывает, что „когда соберутся в доме все девушки и кавалеры, то жених объявляет, что желающие могут садиться па подушки., который делаются так: здесь в зале, на лавках, под святыми, за столом и около стола, сидят девушки, а кавалеры стоят у порога, в чулане и балконе; в зале на столе горит сальная свеча, в одной или двух темных комнатах ставят, кроме имеющихся там лавок, скамейки и стулья, на которых садятся кавалеры и приглашают чрез невесту себе желанную девушку. Невеста подходит к девушке, берет её за руку и ведет сажать на „подушки“ (в действительности на стул или лавку). Кавалер целует девушку и кладет за это на тарелку невесте деньги, которая ходит с тарелкой и собирает, кто сколько положит“ (Д. О. В. 1875, № 19). Перенесение подушек в дом жениха. После того, как все посидели на подушках накрывается ужин. Свахи в это время поют: А, любые, да милые гости, Просим вашей чести, "Чтобы пили да ели, Да веселы были... (Д. Г. 1875, № 30). В некоторых местах постель и подушки невесты относят в этот же вечер к жениху; в других местах подушки и постель отвозят во время девишника, а сундук после венчания. Мать невесты раздает собранным гостям постель, подушки и пр., и все отправляются в хату жениха при следующей песни: Оглянися, мати, Каково у тебя в хате: Пустым пустешенько, Дуртшмъ дурнешенько. Сестрицы подружки, Да несите подушки; Сестры Катерины, Несите перины; Сестрицы Алены, Несите павильоны. Метеная дорожка метена — Туда наша Груничка везена; По дорожке василечки поросли — Туда пату Груничку полезли; Повезли ее, помчали В один часочек свенчали, Говорила Груничка: замуж не дойду — Посеяла василечки Во зеленом саду.... Выростайте, василечки: Буду поливать; Полюбила Ваничку — Буду целовать. По дороге несколько раз останавливаются и, выпив по рюмке вина, снова продолжают путь. Приближаясь к дому жениха, поют: Отворяй, маменька, широк двор: Идет к тебе сын во двор; Не сам с собою, а с женою, Со своей верной слугою. Выйди, маменька, погляди, Чего тебе бояре принесли: Принесли скрыню, перину И молодую княгиню. Привезут овечку - ярочку. Да принесут подушки — павильон Нашему Ваиичке на поклон, Положат Ваничке на кровать, Чтобы было Ваничке мягко спать. (Ребров 1. с). Мать жениха встречает гостей с подносом в руках и угощает всех входящих в хату, а свахи, отбирая у гостей подушки и постель, убирают ими кровать. Предбрачный день. В „подбрачный день“ — накануне свадьбы невеста ходит на могилы родителей и родственников, (В иных местах это совершается раньше) моется в бане, а вечером справляет девишник (В иных местах называемый „дары", „сговор".) — „празднует последний день своей девичьей воли“. С наступлением сумерек вокруг невесты собираются подруги. Невеста, одевшись в худшее изорванное платье (День 1863 г., № 49), (В других местах невеста сидит наряженная. В старину невеста наряжалась с этого дня в высокую шапку из черных смушек с красным бархатным или парчовым верхом, а в косу вплетала золотой косник. С этого дня невеста не надавала девичьего наряда. (Кирсанова).) садится на сундуке и плачет, прощаясь со своей волюшкой, со своей негушкой у родимого батюшки: Сама села выше всех, Нагнула голову ниже всех, Заплакала Марфушка слезнее всех: „Как мне быть в чужих людях? Как привыкать ко чужой земле.“ Во чужих людях жить умеючи, Умеючи, Марфушка, разумеючи, А где пойти все спрошаючи, Отколь придти все сказуючи. А у батеньки, у маменьки жила ты вольная, Вольная да роскошная, Где пошла Марфушка — не спросилася Отколь пришла — не сказалась. (День 1863 г., № 49). Потом в некоторых местах невеста делает подарки всем присутствующим „и старым, и малым“ (зап. в Ярыжинской ст.). Обычай дарить в этот день ныне, по словам казаков, выводится из употребления. Каравайчики. В это время у жениха — в старину, да и теперь еще во многих местах — готовят „каравайчики“ (свадебные пироги) или „шишки“. „Когда сажали большой каравай в печь все собранье держалось за лопату; дружко и свахи освещали печь, и свечи их, обвитые лентами, на другой день вручались жениху и невесте пред алтарем“ (Корн.). В иных местах ныне накануне свадьбы у жениха собирается молодежь просто повеселиться. В других местностях караваи еще с утра разносят свахи по гостям. Среди вечера жених и друзья его отправляются с караваями к невесте. Вышедши со двора, поют: Крутые берега вода поняла. Молодую Груничку журьба взяла. Хорошенький Ваничка музыку нанялъ: Заиграйте, музыканты, поскорей, Чтобы моей Груничке было веселей, Заиграйте, музыканты, от села до села, Чтоб моя Груничка была весела. (Донск. газ. 1875 г., № 30). Отец невесты встречает гостей у входа в хату с вином на подносе. Гости пьют и проходят в горницу. В некоторых местностях у невесты в это время на столе ставится „еж“ — калач с пустой внутренностью и украшенный разными фигурами; по бокам его сделаны отверстия, в которые выглядывает живой голубь (Карт, из ж. д. каз.). При раздаче каравая поют: Свашенька моя, матушка, Дай же мне хоть одну каравайную шишечку, А не дашь у ворот догоню, шубу сниму, Старшему боярину подарю. (Д. О. В. 1875 г., № 84). Получая каравай, кладут деньги на тарелку. „Они идут в пользу свах. Жених невесте делает подарок. Оба пьют вино и целуются три раза. Вообще здесь повторяется обыкновенно то же, что происходило при праздновании подушек. В заключение накрывают ужин, после которого в некоторых местах, как сказано, женщины относят постель и подушки невесты к жениху при пении „сестрицы подружки, несите подушки“ и пр.; поют также следующее: Братец сестрицу проводил, Месяц дорожку просветил: Будь здорова, как вода, А богата, как земля. Хождение к жениху „за свечами“. В других местностях в этот вечер подруги невесты ходят к жениху „за свечами“. В ст. Каменской девушки, пришедши в дом жениха, просить, чтобы их угостили: Сватушка старада (старый),. Ой старада, водки дай... Сват подносит им по рюмке водки, а они поют опять: Чарка малинька, Вино сладенько: Хозяин скуп, Глазами глуп. И когда сват им подает по другой, то они поют. Ой ты, чарочка каток, Покатися во роток... Выпивши по другой, они поют еще: Давай сват пить (2): Да не тут нам быть, Да не тут почивать: Ты давай по третьей— Мы домой потрепим. Подымаясь затем из за стола, девушки поют: Наши сваты скупые: У них шубы худые... Наконец берут свечи и уходят обратно к невесте припевая: Мы у сватушки бывали И (называют имя жениха), видали. (Д. О. В. 1875 г. .>& 84). „Выданье“. „Выданье“ бывает, и самый свадебный пир справляется обыкновенно в воскресенье; бывает однако и в другие дни. В старину „с благовестом к обедне отец и мать благословляли святою иконою невесту, которая положив перед иконою три земных поклона, целовала святой лик, кланялась в ноги плачущим отцу и матери и прощалась со всеми родными и домашними, сама заливаясь слезами. (Kopн.)“. В то же время „жених, получив благословение от родителей отправлялся к невесте: впереди его шел священник с крестом, потом мальчики несли благословенные образа с пеленами; за ними шел жених, между дружкою и свахами, в парчовом кафтане, алой суконной черкеске, обшитой серебряными позументами; в красных сапогах, шитых золотом, держа под рукою высокую шапку из серых смушек с красным бархатным верхом. Рядом с ним шел храбрый поезд“ (Терещ.). (г. Ознобишин указывает, как на одну из особенностей старинной казачьей свадьбы на красный (по другим источникам, желтый) кафтан и на высокую шапку „с красной выпушкой и белым околышем", в которые наряжался жених, а также на подобную же высокую шапку и красные сапожки, которые непременно должна была иметь невеста (Д.О.В. 1875 г. № 10). Брачная одежда обыкновенно хранилась в семействе и переходила из рода в род: „нередко видали правнука перед брачным алтарем в прадедовском венчальном кафтане". (Терещ.) Бедные казаки, не имевшие брачной одежды брали общественный кафтан, который постоянно находился в станичном правлении и был предназначен для этой цели, равно как и для станичного атамана, облекавшегося в него в особенно торжественных случаях (Ознобишин 1. c.) Ныне жених за невестой едет или идет пешком. Едет жених к невесте верхом на коне, украшенном лентами и колокольчиками, сам же перевязанный через плечо платком, подарком невесты, в сопровождении холостых друзей — „поезжане“ в праздничных нарядах и также украшенных цветными платками, навязанными на руки. Жених называется „князем“, (в Донец. окр., по сообщению г. Сонина, — „великим князем“), невеста — „княгиней“, а поезжане „боярами“. Поезд князя. Перед выездом жениха из дому отец его посылает к невестину отцу передового с известием о том, „что молодой князь уже на пути и просит всепокорно, чтобы были готовы к выданью молодой княжны“ (Саве.1.). Когда жених садится на лошадь, то „старший боярин“ подсаживает его, а „младший боярин“ держит лошадь под уздцы (Моск. Вест. 1860 г., № 28). Проезжая по улицам станицы, поезжане поют какую ни будь казачью военную песню (Савел.). В Верхнекурмоярской ст., по словам казаков, прежде сопровождавшие князя поезжане и скачку устраивали, но теперь это вывелось из употребления. Встретивши кого – ни будь по дороге, старший боярин подскакивает к князю и срывает с него шапку. Князь кланяется встречному, а дружко угощает водкой; „для того, что каждого человека не пролезешь: другой есть, быть может, что из людей поделает волков“. (Мос, Вест. 1. с). Невеста в ожидании жениха сидит на своем „сундуке“ и плачет, а подруги её поют: Не лебедушка на заре рано воскрикнула, Воскричала красна девушка: Свет ты моя волюшка, Свет ты моя негушка У родимой матушки! Полно солнышку из за леса светить, Полно девушке по своей воле жить! (Сав. с. 70). или: Летели серые гуси через сад, Кликали Груничку на посад. Что же вам, серые гуси, до того: Есть у меня родный батюшка, Когда раскинет шелков ковер, Так стану; Когда поставят богато кресло, Так сяду; Когда велит благословить, Так пойду. Умная разумная Груничка. Умней её у батеньки не было. Жаль, моя маменька, тебя: Отдаешь молодешёнку от себя: Остается весь зеленый сад у тебя И все мои пахучие васильки, И все мои лазоревые цветы, Вставай же, мол маменька, раненько Поливай ты руту-мяту частенько Утренней, вечерней зарею И своей частой слезою... Когда твоей горючей слезы не станет, Тогда моя рута-мята завянет (Ребров 1. c.). Выкуп невесты. Княз въезжает на двор княжны (Колокольчики, которые украшали лошадь жениха, снимались и хранились на память. (Г. Гмелин, 1. с. р., 262). Ныне в некоторых местах свахи снимают колокольчики после венчания. По звону их определяют счастливы или несчастливы будут молодые (Терещ.)). Невеста садится ,,на посад“ в красном углу „под святыми“. Рядом с ней садятся братья её, (В некоторых местах только один брат.) имея в руке „державу„ („костыль“) — плетку, обшитую золотом и украшенную серебряными бляшками, или же пистолет и шашку. Братья не пускают князя к своей сестре, и дружко выкупает место. Начинается торг, дружко постепенно набавляет цену, наконец брат передает державу дружке, а в замен ее получает „золото“ (несколько монет) и сходить с места, а девушки поют: Ах, татарин братец, татарин, Продал сестрицу за талер и т. д. В ст. Пятиизбянской князь, входя в хату за невестой, застает ее сидящею за столом под святыми. С обеих сторон ее охраняют братья, так что доступа к ней нет, потому „через стол перетянуть нельзя же — грешно“. Братья говорить: „угольчики посеребри, а середку позолоти — тогда и бери сестру нашу“. Тогда князь кладет на каждый угол стола по серебряной монете (15 — 20 коп.), а в середку — медный пятак. Братья сгребают деньги, а князь берет княжну за руки и выводит из за стола. В Ярыженской ст., по рассказам казаков, в прежнее время существовал обряд угадыванья невесты. Происходило это так. Князь, при входе в горницу за невестой, заставал девушек, сидевших в ряд на лавках вдоль стены: все они были в одинаковых платьях и все закрыты одинаковыми платками. Отец невесты предлагал князю отыскать княжну. Князь подходил к одной из девушек и, взяв ее за руку, выводилъ на средину горницы. Если оказывалось, что он ошибся, то все начинали громко смеяться и стыдить его. Поэтому, чтобы не подвергать жениха насмешкам, невеста часто делала ему какой ни будь условный знак, по которому он и угадывал ее среди подруг. Теперь, говорили казаки, этот обряд вывелся, потому что вследствие ошибки, ,,уж очень стыдят жениха и ему неприятно“. Поезд в церковь. Наконец дружко, обращаясь к невестиным отцу и матери, просит их „благословить в дальний путь“. В старину (а вероятно и поныне) благословляли отец, мать, крестные родители и „старейшина всего семейства“ (Кирсанов, 1. с). В некоторых местностях расстилается вывороченная на изнанку шуба, на которую становится невеста, принимая благословение. Прощаясь со всеми, она кланяется в ноги, плача и рыдая. Перед отъездом дружко „отрезывает кусок сетки и опоясывает им жениха под рубашкой, таким же образом свашка невесту. Это делается для того, чтобы нечистая сила не могла их испортить. Сверх этого в пазуху невесты втыкают тридевять иголок острыми концами вверх: все зло остается на них, не проникал далее“. В других местах жениху и невесте втыкают за ворот иголку новую, которой еще не шили. „При выходе из хаты, дружко берет топор и делает на отмах знаки, что перерубливает сети, расставленные ведьмами и чертями. К порогу он не прикасается, потому что к нему прикованы все лихоманки. Дорогою к церкви и обратно дружко едет впереди, и весь свадебный поезд повинуется ему“ (1. с). Поезжане князя в старину провожали только до церкви, а затем, быстро поворачивая лошадей, уезжали (Кирс). Дорогою в церковь поют разные песни, напр.: По дорожке василечки поросли, Туда нашу Груню повезли; Братец сестру снаряжал, По дорожке провожал (Моск. Вест. 1. с). Ныне впрочем при проводах в церковь песни не везде поются. В церкви. В старину в церковном притворе приготовляли невесту к венцу: снимали шапку и расплетали косу (Корн.). Жениху также тут причесывали голову (карт. из ж. д. каз.). И поныне этот обычай есть у старообрядцев: ,,в церковной караулке невесте расплетают косы и надевают бабий наряд головной“ (зап. в Пятиизбянской ст.). Наблюдают, кто из брачующихся ранее стал на ковер перед аналоем: „тому в семье иметь верх“. После венчания заплетают косу новобрачной по женски и надевают повойник. Из церкви новобрачных ведут во многих местах в венцах, в других местностях венцы снимают в церкви. У старообрядцев провожает в дом священник с крестом. Приблизившись к воротам, свашки поют обрядовые песни, напр.: А, матушка утка, Поворачивайся, хутко (скорее): Солнышко низенько, Бояра близенько, Да выйди же, матушка, посмотри, Да што тебе бояра привезли: Или овечку-ярочку, Или молодых парочку (Моск. Вест. 1. с). или: Отворай, маменька, широк двор: Да вот тебе, маменька, сын на двор, Да не сам с собою — с женою, Со своей верной слугою. (Савельев) Встреча молодых. Родители встречают князя с княгинею на крыльце с хлебом солью. Они поднимают каравай над головою молодых и, когда последние проходят, обсыпают их зерном, пшеницею, хмелем, орехами, монетой, пряниками. В Малодельской ст. сообщали, что хлеб-соль и образ становят в сенях на стол. Новобрачные прикладываются к образу и целуют хлеб. Потом вместе с дружкой три раза поднимают стол вверх и уже после этого входят в хату. В окрестностях Луганской ст. молодых обводят вокруг телеги 9 раз, при чем князь каждый раз бьет пристяжную, а потом жену. После того его заставляют поцеловать жену также 9 раз. Затем молодых вводят в хату (сообщ. В. Н. Юшневским). Потом родители князя посылают вестового (или дружка) просить на пир родителей княгини. Когда последние въезжают на двор, поют: Сваха сваху ждала, Коврами двор стлала, Коврами бобрами, Черными соболями. (Савельев и др.) В хате священник (у старообрядцев) снимает с новобрачных венцы и читает молитву. Затем он наливает полный стакан вина и поздравляет с законным браком. Родители молодых предлагают ему угощенье, после которого он уходить. Сами же родственники, посидев немного вместе, также расходятся по домам, а день для празднования свадьбы назначается особо. Бедные празднование это откладывают месяцев на 6, ,,покуда соберутся со средствами“ (зап. в Пнтиизб. станице). Привоз «сундука» в женихову хату. После же венчания привозить в дом кияз и „сундук“. Тут происходит снова торг: родственники князя выкупают у привезших имущество княгини. Обычай требует, чтобы совершение брака было надлежащим образом отпраздновано. Но свадебный пир в казацком быту, по видимому, не имеет такого значения, какое приписывают „весiлью“ среди малороссов. Устройство свадебного пира требуется приличием, делается из желания избежать недовольства и пересудов со стороны родственников и соседей и т. п. соображениями. Значение церковного венчания. Совершившееся церковное венчание само по себе, по видимому, считается вполне достаточным доказательством законности брака и влечет за собой все права и обязанности супружеские: ответы в этом смысла я получал от казаков, как православных, так и раскольников, решительно всех мною посещенных местностей Области. Один казак Верхнекурм. ст., в доказательство сказанного, приводил мне следующее. „Да вот у меня был племянник сирота и у нас же на хуторе жила семья, где всего и была одна дочь. Отец её с матерью поехали в станицу, а она осталась на хуторе с дедом. Вот я прихожу раз к деду (девушки-то той), посидел трошечку, да и говорю: у вас мол есть невеста, а у меня жених — либо вы его принимайте в зятья, либо он у меня останется — на то уж ваша воля будет. А он и говорить: „ну уж этому не бывать, чтобы он у тебя то оставался“. — Ну, говорю: воля ваша, — Так дело и порешили. В ту же ночь как раз поп наш (староверческий) приехал. Разбудил меня невестин дед, говорит: обвеньчаем-ка их. Поскорей я одел моего парня-то, да к попу. Поп дело справил живо. А как проснулся народ, то Анютка уже в колпаке бабьем ходит. Дивуются все диву. Так свадьба-то без одной рюмки и обошлась. Через две недели приехал отец Анютин домой, а мать еще погостить осталась. А мужа-то — племянника-то моего — дома не случилось. Анюта подает отцу обед, сама в колпаке. Он поглядел было, да никак не смекнет... Ну пообедал, встал из за стола, а она ему как чебурахнется в ноги: „прости, родненький, говорит, что без тебя замуж вышла“. Ну конечно отец побранил немного, а потом и говорит: „Ну нечего делать — без меня свадьбу сыграли, так я теперь за вас повеселюсь“. И пошел в кабак — любил зашибать-то покойник — пошел в кабак, да так и пропал на целую неделю. Чудак право: ну хоть меня бы пригласил, да крестного, да еще кого-нибудь... а то в одиночку веселился — а все от того, что ветер в голове шумит... (Говоря о взгляде казаков на церковное венчание, необходимо однако упомянуть и следующий характерный случай, который рассказывает ,,Казачий Вестник" из „недавнего прошлого“. Весной, на красной горке, во время разлива Хопра, „четырем семьям с ближайшего хутора непременно нужно было переправиться в станицу, потому что в этот день назначены были их свадьбы. Поезд свадебный подъехал уже к бушевавшему Хопру. и поезжане не знали, что им делать, как быть!... Но скоро нашлись хитрецы и вывели всех из затруднения. Стали они махать на ту сторону платками, шарфами и объяснять знаками — в чем дело... Наконец-таки добились своего... Надо сказать, что Хопер на месте переправе очень узко разливается. Станичники, приятели поезжан, увидев свадебный поезд и считая переправу невозможной, отравились к батюшка с докладом, что де, мол, так и так. Батюшка, не долго думая, послал за дьячком, а потом, приказав ему забрать „требы", аналой, венцы, словом, все нужное для брака, отправился с ним на берег бушевавшего Хопра. Пришли. Объяснились через реку знаками, и... началось таинство брака: жених и невеста на одной стороне Хопра, а батюшка и родня их — на другой. Запели „Исайя ликуй", махнули в. ту сторону платком, и молодые пошли вокруг телеги, а батюшка здесь, — идет вокруг аналоя, в сопровождении двух казаков, с венцами в руках, в образе шаферов. Кончили пение и чтение и дали знак молодым поцеловаться. Тоже проделали с остальными парами. Поздравили новобрачных, и на обоих сторонах бушующей реки закутили станичники: одни на хуторе, за Хопром —- другие в станице... Не даром же, весь мир признает казаков сметливыми и искусными в обходах всякого рода препятствий!“... (Казач. вест. 1883 г. № 28). Свадебный пир. В некоторых местах (напр. в среде старочеркасских старообрядцев). проводив молодых из церкви домой, гости расходятся и собираются снова в тот же вечер часов в 8 на пир, по особому приглашению жениховых родителей через дружка и свах. При входе в горницу, дружко встречает гостей с подносом и угощает вином. Гости выпивают и проходят один за другим. Но обыкновенно гости, вернувшись из церкви, остаются в доме молодых весь день. Князя с княгиней сажают в передний угол, угощают их, а потом уводят в особую горницу на покой. В иных местностях это делается после раздачи караваи. Отвод молодых в спалню. В спальню молодых отводят дружко и сваха. Они же помогают им раздеться и кладут на кровать. В былое время у казаков было в обычай, чтобы княгиня разувала князя, у которого в правом сапоге она находила плетку. (Корнил.). Ныне этого обряда нет в посещенных мною местностях. В окрестностях Луганской ст. молодой ударяет плетью по подушка, делая вид, что бьет жену. Молодая громко кричит. Затем её кладут в кровать, и она изображать больную (от побоев) сильно охая, а свекруха приносит ей кушанье (Сообщ. В. П. Юшневским). В некоторых местностях Области, взойдя с молодыми в спальню, свяшка начинает оправлять подушки, а дружко, подошедши к ней, схватывает ее на руки, кладет на кровать, ложится подле неё сам и накрывается одеялом: „постель холодна нужно ее погреть.“ (Кар. из нар. ж. д. каз.). Потом укладывают молодых. Дружко учить князя: „положи жену на руку — вот так; жалей её, как душу свою, и т. п.“. Сваха дает такие же наставления княгине. Потом прикрывают их одеялом и оставляют одних (зап. в Пятиизб. ст.). Дружко сторожить покой молодых. Это время особенно опасно для молодых вследствие влияния злых чар. Среди казаков мне доводилось слышать множество рассказов о порчах и волшебствах, совершаемых ведунами, ведьмами в это самое время. Не редко напр. князь оказывается неспособным вследствие чар и „лиходейства“. „Бабы, говорили казаки, между собой хорошо знают, как это делать“. В таких случаях друшко советует жениху следующее сродство: приложить ворот своей (князя) рубашки к вороту рубашки княгини и затем обе рубашки разорвать. Так как белье на этот раз надевается „все с ниточки“ (т. е. новое), то разорвать не трудно. Как только обе рубашки разорвутся, и тело князя соприкоснется с телом супруги, то чары должны исчезнуть. Молодая, иногда желая обмануть своего мужа относительно своей непорочности, выливает украдкой на простыню кровь, которую она держит для этой цели наготове в гусином пере. Но, по мнению казаков, если ей и удастся обмануть мужа и дружка, то свашку она уж никак не проведет. Показывание чести новобрачной и проч. Гости все время пребывания молодых в спальне пируют. В старину ,,перед жарким поднимали молодых“. Этот обряд, „установленный для женской непорочности, соблюдался в то время так строго, что, когда подавали первое жаркое, то все общество требовало, чтобы показали честь новобрачной, а без того не разрезывали жаркого“. (Корн.). И только по удостоверении о благополучии молодой посылали дружка и сваху к родителям невесты с приглашением на пир. „Однако же, рассказывает Корнилович, не долго сохранился у нас сей обычай: скоро стали приглашать родителей своих прямо к столу и в их присутствии поднимать князя с княгинею“. Так делается и ныне. Во многих низовых станицах, по свидетельству г. Краснова, и ныне „если сваха в надлежащее время (перед жарким) не выйдет, или извете будет неблагоприятное, то начинается возня и шум, поют срамные песни, в которых поносят родителей молодых“ (1. с. р. 427). Вообще же говоря, ныне — насколько я имел случай наблюдать — казаки относятся, по видимому менее строго к вопросу о том „благополучна ли“ молодая или „неблагополучна“ и отличают (особенно в верховых ст.), в этом отношении резко свои обычаи от обычаев хохлов, у которых, по словам казаков, „при этом случае, такие мерзкие песни поют, что и сказать-то стыдно“. В случае оказавшегося „неблагополучия“ новобрачной, князь, во избежание срама и стыда, берет грех на себя и просит дружку и сваху скрыть „неблагополучие“. „Коли князь взял — говорили казаки в некоторых местностях — и не побрезгал, значит, нет никому до того дела, а там она хоть на другой день роди: скажут — твое мол счастье, да и только“. По этому в среде казаков — сколько мне известно — вообще мало употребительны песни, коими срамят молодую и её родителей. Только в некоторых из посещённых мною местностей казаки сообщали мне, что в подобных случаях подносят матери новобрачной вино в стакане с пробитым дном или стараются надеть на нее хомут. „Тогда всем гостям сделается неприятно и свадебный пир будет скучный“. Обыкновенно же дружко и сваха „скрадывают грех невесты“, выводят молодых из спальни и объявляют, что невеста, благополучна или, ничего не говоря, начинают бить посуду (добрый знак). Зато г. Краснов сообщает, что „в низовых станицах сваха или представляет несомненное свидетельство чести и непорочности новобрачной или говорить об этом родителям жениха“ (ibid). Тогда родители князя навязывают дружке на руку платки, а свахе навешивают крестообразно через плечи материи. То же делают и родители княгини. Все радуются, начинаюсь петь и плясать. При этом поют особые обрядовые песни, в которых величают родителей молодой, что сумели дочь свою „соблюсти“, вроде следующей: Ты не бойся, матушка, не бойся, В червонные чоботы обуйся, Да хоть наша матушка молода, Да вывела матушку со стыда. В старину „все гости прикалывали к головному убору или к груди кисточки свежей калины“ (Терещ.). В Старочеркасской ст. (у старообрядцев), ныне по окончании стола, свахи подают бокалы, перевязанные алыми лентами и поют: А в лузе калина Весь луг наломила, А наша Груничка Весь род взвеселила. За вино платят деньги, которые идут в пользу свахе (Ребров). Поют еще следующее: У нас нынче любо да мило: Приехал с торга Данило, Привез молодой запаску , На её приятную ласку... или: То-то любо, то-то хорошенько, Зеленого лугу калина, Честного рода детина... (1 с). Раздача каравая и подарки молодым. В конце обеда дружко приносит каравай. В старину „после обеда дружко вносил на блюде. покрытом шелковым иди парчовым платком, изрезанный кусками большой каравай, которого каждая частичка была украшена серебряным лебедем или золотою сосенкою и на каждой положено было немного сыру; за ним сваха вела за руки молодого князя и княгиню. Сотворив молитву, дружко открывал каравай, разносил оный по порядку гостям, прося, именем молодых: „сыр-каравай принимать и молодых наделять“ а молодые вслед за ним потчевали их вином и мёдом. Гости обнимали молодых и делали им подарки. Старались делать возможно роскошные дары“ (Корн.). „Принимая вино, гости говорили следующие пожелания: „желаю здравствовать князю молодому со княгиней, княжему отцу — матери, дружке со свахами и всем любящим гостям, не всем поименно но всем поравенно; что задумали, загадали, определи, Господи, талант и счастье; слышанное видеть желаемое получить в чести и радости ненарушимо“. Собрание отвечало: „определи, Господи“ (ibid.). В настоящее время в одних местностях раздача свадебного каравая происходит подобно только что описанному, в других же местностях она происходит следующим образом. Когда дружко разрежет каравай на куски по числу гостей, он обращается к родителям князя со словами: „отец-мать, благословите каравай внести и молодых ввести“. Тогда приносят стол, на который ставят каравай. Мать жениха покрывает куски платком. -Кто ни будь снимает платок и надевает его на шею дружке, молодые же навязывают дружке платки на руки. Свахе также перевязывают разными материями: перевязки эти делаются крестообразно (Ребров 1. с). Затем дружко, обращаясь ко всем присутствующим, говорит: „сыр-каравай принимайте — золотую гривну давайте: они (молодые) люди нанове и им много надобно“... (зап. в Верхнекурмояр. ст). Затем он разносит каравай между гостями и всякий из них дарит молодых. В Малоделъской ст. при разносе сыр-каравая, молодые кланяются каждому гостю в ноги, причем он им дает разные наставления, облеченные в шутливую форму, возбуждая этим всеобщий смех. Сделав подарок (деньгами, платок, овцу, жеребенка, ситцу на платье и т. п.), прибавляет шутки ради еще что-нибудь, напр. вынимает из кармана крюк и говорит: „вот еще вам конь“, или дарит деньгами, наменянными на мелкие монеты, заставляя молодых после получения каждой монеты целоваться и т. п. «Веселое утро». На другой день („веселое утро“) у старообрядцев в обычай водить молодых в баню (зап. в Пятиизб. ст.). В былое время (а местами и ныне) мать молодой присылала новобрачным суп из курицы с изюмом и кореньями и „вареное“, приготовленное на вине с сахаром и пряными кореньями (Терещ.). В этот же день молодые обходят хаты всех бывших на свадьбе гостей. При этом дружко украшается алыми лентами, которые ему прикалывает мать молодой (Ребр. 1. с), а свахи такими же лентами украшают себе голову. Свахи поют: А любая, да милая мати, Сумела Грунечку отдати, Такую молодую, как розу полную; Полная роза полненька, Добрая Грунечка добренька, Пришла Ваничка хорошенька (1. с) или: Дай, Боже, доброе лето. (2) Чтоб уродилось жито Колосом колосисто, И зерном зернисто (желая этим плодородия молодой). Д. О. В. 1875, № 84. «Отводы» и конец свадебных пиршеств. Пиры свадебные продолжаются иногда целую неделю, пока наконец веселье не оканчивается обедом у родителей молодой, где присутствуют преимущественно пожилые люди. В старину этот пир назывался отводами. В Старочеркаске свахи, созывая гостей на этот обед, поют: Спасибо маменьке за дочку, За пахучую мяточку, За червонную калину, За твою любую детину (1. с). Тесть и теща ловят курицу и, обвязав лентами, сажают ее на стол. Мать молодой снимает курицу со стола и кладет на колени своей дочери со словами: „вот твоя приданная“ (ibid). После обеда, веселье обыкновенно продолжается до утра. В ст. Верхнекурмоярской, по словам казаков, пред окончанием свадебных пиршеств бываете обряд разжалования молодых. Дружко и гости говорят: „ну вы теперь не князь и не княгиня: берись ты за вилу, а ты за рогач“. Потом и дружке говорят: „ты теперь не дружко, а ты теперь не полудружье, ты теперь не сваха“, и т. д. Тогда дружко, сваха и прочие снимают с себя полотенца и кладут в карман. Обязанности их кончены, и они могут отдохнуть. В стан. Каменской, а также в др., обойдя все дворы присутствовавших на свадьбе гостей, обмываются в доме свата водой: „тушат пожар“. Потом ставят в присутствии гостей свахе на живот горшок и при крике „ура“ разбивают его скалкой: „этим выражают благодарность свахе за то, что она родила дочку, на свадьбе, которой они удостоились присутствовать“ (Д. О. В. 1875 г., № 84). В иных местностях горшок ставят на стол вверх дном, на тарелку наливают водку и, обмочивши в ней нисколько платков, зажигают. Горшок нужно разбить, а платки залить водой — „потушить пожар“ (Кар. из ж. д. каз.). Таковы в общих чертах казачьи свадебные обряды. В частностях они значительно варьируются по местностям. Еще Корнилович справедливо указывать на то, что „в каждой станице (в свадебных обрядах) было что-нибудь свое собственное“. (1. с. р. 335). В прежнее время, по словам самих казаков, свадьбы у них были торжественнее, и обряды исполнялись строже, чем ныне. В Верхнекурмоярской ст. мне рассказывали про одного казака, который, сватаясь, прямо заявил матери невесты: что если она пожелает „старину в полности соблюдать“, то он не согласен я заблаговременно отказывается от невесты, потому что „все эти глупости и шутки дюже его конфузят“. И невестина мать вынуждена была сделать по нем. Свадьбы у раскольников. Свадьба, у раскольников имеют много своеобразных черт, частью вследствие приверженности их к старине, а частью вследствие догматов самих сект. Но кроме этого печать свою наложили и те гонения и стеснения, которым подвергались раскольники со стороны правительства. Следующее, например, рассказывали мне старообрядцы в Пятиизбянской ст. „Нашим детям уже не испытать того, что испытывали, бывало, мы. Бывало, у нас многие давным давно сосватаны, а обвенчать нельзя: попа нигде не найдем, просто хоть плачь. Тогда всех наших попов ловили и сажали в тюрьмы. Да часовые из наших же старообрядцев — помогали попам из тюрьмы бежать. Вырвется, бывало поп на волю, подвяжет кандалы, убежит и хоронится где ни будь в степи. Помню, батюшка мой рассказывал про одного попа, который чуть ли не с неделю пролежал в балке, покуда его не нашли свои: их часовые-то острожные оповестили. За все это время поп одними яблочками питался; диво как еще остался жив-то! Такого попа отвезут, бывало тайно, да окольными путями к кому ни будь из богатых казаков, у кого заборы, да тын, да ворота по - здоровее, да кошелек потолще, чтоб задарить кого следует. У такого то казака поп и хоронится где ни будь в подполье. А тем временем у наших уж разойдется слух, что объявился, мол поп, и вот начнут со всех сторон съезжаться женихи и невесты. И уж ехатъ - то, как страшно бывало: в дороге-то недели по две проводили и все то время под страхом были, потому что хохлы и казаки из церковных очень хорошо об этих делах знали и часто наших ловили по дорогам и забирали. Особливо опасно было на мостах и перевозах. Тут, бывало, стоит хохлушка какая ни будь, посмотрит на нас и скажет: это, мол, вы куда же едете-то? — „Да мы, мол, вот туда-то“, и сбрешут что ни будь. А она: это вы должно быть невесту везете? Поднимет полость то в телеге, а и вправду невеста лежит там, притаившись. Ну станут упрашивать хохлушку, чтобы помолчала, денег ей дадут... А в праздник никогда станицами не, ездили, потому еще опаснее было. А обвенчавшись, едут, бывало, смело — ничего не боятся, потому дело сделано, обвенчанного не разведет уж никто. А богачи, у которых попы-то хоронились, с каждой свадьбы пошлину брали рубля по три“. Казак Николаев в Верхнекурмоярской ст. рассказывал, что, бывало, к беглому попу съезжались свадеб по десяти сразу. „Перед венчанием все выпьют, закусят. И сам поп-то, бывало, сильно выпивши, венчает в полушубке, ругается... просто грех. Одна только вера и спасала, бывало, а то так бы и наплевал на все это безобразие“... У беспоповцев Пятиизбянской ст. невесту за несколько дней до свадьбы привозят к женихову отцу. С этих пор она и живет под одним с ним кровом, но ложе не разделяет. „Все это время они много читают молитв“. Потом уже их „сводят“ с благословения старика — начетчика, после чего им разрешается делить ложе. Свадьбы эти, по словам казаков, отличаются скромностью: „в станине часто никто и не знает, что там то свадьба“. Второй и третий браки. Что касается второго брака, то он может заключаться уже спустя 40 дней по кончине супруга (,,как сорочины отойдут“). То же и при третьем браке. Ранее этого срока вступать в новый брак считается предосудительным „потому, что все это время душа покойника по мытарствам скитается и часто старое жилье посещает“. Весьма нередкое явление в казачьем быту, что если муж умрет, то казачка ищет хорошего человека, чтобы легче было ей с хозяйством, справляться. Женятся и казаки во второй и в третий раз. У раскольников — если верить словам казаков — дозволяется 2 раза жениться на девушках, а в третей раз лишь на вдове, если казак желает взять из своих — раскольников, а если пожелает он и в третий раз жениться на девушке, то невесту нужно брать из православной семьи. Самая свадьба вдовца и вдовы, вообще говоря, отличается меньшею пышностью, так напр. в этом случае, „бывает меньше подарков“. Собрать более подробных сведений об этом я не имел случая. Четвертый брак. Бывает, говорили мне казаки, что, схоронив трех жен, казак еще не стар и, желая жить „честно“, ищет четвертой жены и находить. Так на хуторе Караичеве был случай: пошла за казака, схоронившего уже трех жен, молодая вдова. Венчания разумеется быть не могло, но собрались родственники и сказали: „ну будьте вы словно муж и жена“. Благословись, и стали они жить вместе (со слов казака Воробьева). „Оно конечно священник не приказывает это делать, да ведь Бог то видит, для чего это делают: для того делают, чтобы честно жить, а не водиться с сударками. Вот к примеру и сказка. Играли где-то казаки музыканты. Их напоили водкой. Они пошли домой. Барабанщик идет с барабаном, а время-то было жаркое — ну водка над ним и командует. Прилег он посреди дороги и заснул. Набрели на него другие ребята, да и говорить: это, говорят, наш ведь; не годится, братцы, ему лежать здесь — могут его увидать другие и тогда осмеют: будут говорить что нашего полка все пьяницы. Стали они его подымать — глядят, а он мертвый: водка, значить, в утробе его загорелась. Что делать? Донести начальству — избави Боже: засудят. Лучше, говорят, зароем его вместе с барабаном, да и скажем, что не видали. Ладно, зарыли. Вот он и попал на тот свет. Идет себе и видит — дорога на две стороны легла, а на столба написано: направо в рай, налево в ад. Пойду, говорит, вправо. Ну, пришел к раю. Глядит — стоить часовой: ,,ты куда“, спрашивает. Известно, говорит, куда — в рай. „Да нешто, говорить, тебя можно в рай пустить: ведь от тебя водкой несет“. И не пустил. А казак начал тревогу бить. Из рая-то все и повыбежали: бегут, глядят, что случилось, А казак темь временем в рай и пробрался. Как вернулись праведные в рай, сейчас же носы заткнули: „от кого это, говорят, водкой так несет“. Увидали барабанщика и принялись было его бить. А тут другие проходили мимо, увидали и говорят: оставьте его, братцы, видь он ничего не сделал такого, чтобы нельзя ему быть здесь; а из нас-то кто не грешен? А те сказали: это справедливо, и мы ведь грешны все перед Господом, потому и не нам судить, а, значит, Господь сам так рассудил, что быть ему здесь. — Так ведь и остался в раю. Так вот и жить нужно: чтобы только перед Господом душа у тебя чистая была“ (со слов казака Кательникова, православного, записано на хуторе Караичеве). ----//----