Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Семейные отношения

Семейные отношения. Приглядываясь к жизни внутри этих казацких поземельных общин, мы сталкиваемся прежде всего с семьей. Семейные отношения у казаков не были с самого начала существования донского казачества такими, каковы они в настоящее время. Казаки долго были большею частью люди холостые, женщин на Дону в былое время крайне было немного, так что напр., по свидетельству Корниловича — „в ином городке не было более одного или двух женатых“. Женатые, по словам г. Краснова, даже не пользовались почетом (Рус. Речь 1881 г. I). Характер союза казака с женщиной былое время. Александр Ригелъман, описывавший донцов в 1778 г., по свежим тогда еще преданиям старины, рассказывает об этом времени следующее: „с самого начала пребывания своего, как сказывают сами, не имели жен и терпеть их не могли; но как стали за добычею отходить, то в промыслах своих доставали от Турок, Кумык, Крымцев, Кубанцев, Черкес, от разных горских Татар и из прочих мест всякую нажить и людей в том числе и женский пол, оных стали брать за себя и сожительствовать с ними. (В казацкой песнеi поется: Ты турчанина убьешь А турчанку замуж возьмешь. (День 1863 г. № 49).) (Ригельман ,,История о Донских казаках“ изд. Бодянского. М. 1846 г., стр. 9). Сожительство казака с женщиною в это время не всегда носило характер брачного союза. Так в Верхнекурмоярской ст. мне рассказывали, что у первых её поселенцев была на всех одна женщина, которую звали Чебачихой (Подробности, как сказывают, описаны у Евлампия Котельникова в его „Сказании заселения Верхнекур. ст." Но любопытной статьей этой, помещенной в Д. О. В. за I860 г., я не мог пользоваться, не нашедши ее ни в Румянцевской библиотеке в Москве, ни в Новочеркасске). „Самые условия жизни казаков, говорит А. Савельев, не способствовали развитию семейственности. Обычай жить по 10 или 20 человек в одном курене с общим хозяйством, „в одной суме и в одной каше“ по выражению того времени, мало допускал возможности, каждому из однокашников завестись своей семьей, своим хозяйством“. (Сборн. донск. песен СПБ. 1866 г.. стр. 42). К этому присоединялось еще и то постоянное тревожное состояние, в котором жили тогда казаки, и то полное отсутствие обеспечения безопасности и покоя, которым характеризуется это время. Ведя походный образ жизни и подвергаясь сами в своих городках беспрестанным нападениям со стороны многочисленных степных врагов, казаки не могли желать стеснить себя семьей. Избиение детей. Поэтому одно время казацким кругом было постановлено избивать новорожденных детей. „Сказывают же, пишет Ригельман, что когда стали посягать жен, то по общему приговору младенцев, родившихся у них, сперва в воду бросать установлено было для того, чтобы оные отцев и матерей для промыслов не обременяли“. (1. с). Характер этого времени нашел выражение в следующей казачьей песне: Молодая вдова Да два сына родила Иванушку и Василия, В китаичку повила, Да на тихий Дон снесла: „Ой, батюшка ты, тихий Донн! Принимай моих сынов... ...Удовушка, удова! Да два сына родила Иванушку, Василия, И сумела породить Не сумела воскормить, Бог нас воскормил, Возделала чужая сторона (Сав. с. 43). С течением времени стали оставлять в живых только младенцев мужского пола, а девочек по прежнему ,,в воду метали“. И только в последствии, ,,когда уже их (казаков), по словам Ригельмана, не мало чрез разных пришельцев, в коем числе и женатые были, набралось, то тем войско их уже умножилось а паче из жалости отцов и матерей общим кругом своим определили, чтобы детей и женского пола уже более не губили, но воспитывали бы для общей надобности их“. Брак на майдане. И если сожитие казака с женщиной в описываемое время и принимало характер постоянный и форму моногамического брака, то освещалось оно еще не церковным венчанием (которого но было главным образом по причине отсутствия на Дону церквей и духовенства), а признанием со стороны общины. Так г. Ознобишин рассказывает следующее предание, слышанное им от казаков Цимлянской ст.: „Ермак со своею дружиною, завоевав Дон и другие места, пожелал женить холостых мужчин из своей команды на пленных девицах и женщинах, находившихся при его дружине, а потому в собрании и объявил, что такая то назначается такому то, и что назначенная женщина беспрекословно должна находиться в повиновении мужа. В случай же несогласии Ермак предоставил не слюбившейся паре развод в том же собрании“. (Д. О. В. 1875 г.. № 10). Казацкий брак в то время происходил „на майдане“ т. е. на площади. Многие старики казаки и до сих пор не забыли еще рассказы своих дедов про этот старинный казацкий обычай. Дело это происходило так. Казак приводил женщину на майдан (или в станичную избу) и обращался к ней со словами: „ты, скить, (напр.) Настасья, будь мне жена!“ Женщина в свою очередь говорила: „а ты, скить, Гаврило, будь мне муж!“ (День 1863 г., № 49); или же, придя на майдан, казак просто заявлял собранной здесь станице: ,,вот, честная станица, она мне жена, а я ей муж“, при этом он прикрывал ее полой своего кафтана. Станица отвечала: что ж — в час добрый. Корнилович описывает этот же обряд так: „помолясь Богу, кланялись на все стороны, и жених, назвав невесту по имени, говорил: „Ты будь мне жена“, невеста, поклонившись ему в ноги, отвечала, так же называя его по имени: „а ты будь мне муж“. После сих слов, вступившие в брак целовали друг друга и принимали от всего собрания поздравления“ (Рус. Стар. 1824 г. стр. 200). Развод на майдане. Таким же способом совершался и развод. Казак снова являлся с женой на майдан и объявлял товарищам: „вот, честная станица, она мне, больше не жена“; или же так: „мужья, братья, верные казаки, я сию жену несколько времени (которое он упоминал) имел; она мне всегда была услужлива и верна, и кто теперь желает — может ее взять“. Сказав это, он отнимал свою руку, которой держал ее, и отпускал от себя. (Крейс „Розыскания о Доне“ От. Зап. 1824г. IV). Община отвечала: ,,что ж?! в этом твоя воля“... Такт, как женщины, как сказано, в это время на Дону были редки, то обыкновенно тотчас же являлся желающий взять „отказанную“ к себе. Он тут же покрывал ее полою кафтана и объявлял станице: теперь она моя жена, и община опять отвечала: „что ж в час добрый!“ Прикрытие полой считалось символом, имевшим важное значение: это означало — снять с отказанной жены бесчестье развода (Корнилов. 1. с. р. 202). Лишь мало по малу стало вводиться церковное таинство и обряд венчания, но еще долгое время, после того как на Дону появились священники, брак продолжал совершаться на майдане. А Стенька Разин, захвативши в свои руки власть на Дону, даже прямо запрещал совершение браков в храмах: он приказал брачущихся венчать вокруг верб (Ящуржинский „Лирич. Малор. Песни“ Варш. 1880 г. стр. 58). Церковное венчание. Древний этот казацкий обычай был настолько силен, что даже те, которые желали сочетаться браком по правилам православной церкви, все таки исполняли древний обряд объявления о своем браке на майдане (Корнилов. 1. с). Лишь с Петра I стал на Дону укореняться обычай церковного венчания. Но казацкий брак на майдане просуществовал еще до самого конца XVIII века. Тем не менее семейная жизнь — по свидетельству Корниловича — и старинным казакам до такой степени нравилась, что например детей у женатого нянчили все его станичники и когда показывался первый зубок у младенца, все на перерыв смотрели его с восторгом (ibid, p. 207). Ныне описанный порядок исчез на Дону совершенно: казаки все или венчаются в православных церквах или же освящают брачный союз обрядами раскольничьих сект и живут, подобно русским креетьянам семьями „большими" и „малыми“. Влияние инородческих элементов на казачью семью. Но каково же влияние на казачий семейный строй и быть оказали чужеземки, попадавшие в течении стольких лет в жены казаков? Здесь мы наталкиваемся на тот факт, что и пленницы, „сделавшись супругами казаков, делались быстро и казачками., поддаваясь влиянию великорусской народности и привязываясь к новой родине“. И прежде всего православная вера налагала на них первый отпечаток цивилизующего и объединяющего начала народности великорусской (День 1863 г. № 49). Таким образом азиатское влияние на казацкую семью сказалось менее, чем можно было бы предполагать. Влияние это коснулось стороны внешней: татарские слова напр. служат для обозначения большей части предметов женской одежды, пищи и других вещей (кубилеки, бизилики, чуреки; пилов, дулма, каймак) (Савел. Песни, стр. 44). Отношения же внутри самой семьи сложились по типу этих отношений в среде русского крестьянства, и казачья семья, по справедливому замечанию А. Савельева, представляет ныне, явление, знакомое всякому, знающему быт русского простонародья (ibid, р. 45). Значение родства в казачьем быту. Члены казацкой семьи связаны между собою либо родством кровным, либо свойством, либо усыновлением. Родство в казацком быту имеет вообще важное значение, а потому не лишне прежде всего остановиться на нем. Общие понятия. Казаки различают следующие виды родства: родство по крови, сватовство (свойство), усыновление, кумовство. Общие понятия о родстве выражаются следующими словами: (Сообщаю только слышанные мною выражения) родство, родствие: сродный, сродник, сродственник, родный, родненький; род, природа = совокупность кровных родственников (выраж. „порода“, „отплод“, ,,приплод“ говорят о скоте); природа = род; например „какой он природы? да Коротковой или Поповой природы“; родство, родня = вся родня вообще, например: „какое родство: он уже давно из родни вышел, он мне не родственник!“. Названия родственников. Следующие названия родственников довелось мне слышать среди казаков разных мест: отец (в глаза и заглазно), бачка (тоже по отношению к священникам), батя (употр. ласкательно детьми и старшими при обращении с малыми детьми: где твой батя?) (Д. О. В. 1874 г., №№ 81 — 84), папаша (в глаза у богатых); бати(е)нька (в г. и за о.), батюшка; мать, маменька (в г. и за о.), матушка, мамушка, мамаша (у богатых), отчим, вотчим (в гл. батюшка); дед (за о.), дедушка (в г. и за о.), дединька, дедка (в г.), дедя (употр. детьми и старшими в разгов. с детьми. Д. О. В. 1874 г., № 96); бабка (за о.), бабушка (в г. и за о.), бабуня (в г.), бабинька, бабуля; внук, внучок (в г. и. за о.), внучка (в г. и. за о.); мачиха; пасынок, падчерица, падчерка; братъ (а в гл. обыкновенно по имени), сестра (в г. по имени); дядя, дядинъка (в г. и за о.), дячка; тетка, тетенька (в г. и за о.); племя(е)нник, племя(е)иница; двоюродный брат (сестра). Отец мужа для жены — свекор (,,так говорят обыкновенно люди чужие, а умная сноха и в глаза и за глаза назовет „батюшка"); отец свекра — дедушка (так как моя жена по мне моему деду становится внучкой, то и говорят — новую внучку взял): мать мужа — свекровь, свекровья, свекруха, свекрынь (в глаза матушка): брат мужа — деверь (в глаза брат); сын деверя – племянник; сестра мужа — золовка, в глаза — золовушка, сестрица. Сама жена по отношению к родным мужа — сноха, невестка (в глаза: невестка или по имени); снохи называют друг друга сношенницами, сношельницами. Отец жены — тесть (в глаза батюшка); мать жены — теща (в глаза матушка): брат жены — шурин (в глаза брат); „шуринова жена“ (за о.) — в глаза „сестра“; „сын шурина меня по жене называет дядей“; сестра жены — свояченица, своячиня; муж её — свояк. Сам муж по отношению к жениной родне — зять (в глаза тесть говорить ему „сынок“, „зятек“). Родственники обоих супругов называют друг друга, сватами, сватьями: „мой брат моего тестя называет сватом и свояченицу мою и от свояченицы детей и шурина — все это для наших родственников сваты“; „братья жен и мужа — сваты, а то их никак не слепишь: муж и жена — одна душа, одно тело, а те нет ничто — сваты“ сват (в г. и за о.) — отец жениха (невесты) по отношению ко всей родне невесты; сваха (за о.), свашинька (в гл.) — мать жениха по отношений ко всей родне невесты. Свойство. Хотя свойство одинаково уважается, как и родство кровное (так например это видно в влиянии свойства на брак), но родство кровное считается, по словам самих казаков „старше“, ибо и тут кровь одна: „сватовство, положим, что родня, да к роду то никак но прилепишь... По крови родство роднее всех“. В Чернышевской ст. мне говорили так: „сватовство ничего не значит; тут родни нет, не дюже за родню считается; сват — нет ничто; добрый человек — вот и все, а крови ведь тут нет“. На вопрос не считаются ли родственники с мужской стороны ближе, чем с женской, в одних местностях я получал ответ отрицательный: „все единственно, говорили казаки, хоть она и женщина, но душа то ведь и кровь у ней одна“. В других местах на оборот. Так например священник в Мариинской ст. утверждал, что казаки считают родство с мужской стороны ближе, поэтому во время расчетов при вступлении в брак по мужскому полу принимается более дальнее. „Сведенные“, „сводные“ дети — те, которые соединены в одну семью посредством брака, вдовца и вдовы, когда у обоих были дети от первых браков. Если дети в этом случав только с одной стороны, то они называются „приведенные дети“. Дети происшедшие из второго брака (вдовца, и вдовы) называются „вместные дети“, „новые дети“. Приведенные дети считаются „пасынками“, но, невидимому, занимают одинаковое положение с родными. Выражение „богоданные родители“ употребительно по отношению к восприемникам при купели и к тестю, принявшему зятя в свою семью. Кумовство. Таинству крещения казаки придают огромное значение: во многих местах казаки утверждали, что до крещения в младенце нет души, — что ее вдувает священник при купели, что дети, умершие не крещенными, не явятся на страшный суд. Отсюда и то важное значение, какое приписывается восприемникамъ при купели: „их нужно почитать больше кровных родителей“. Впрочем в иных станицах, даже среди раскольников, рассказывали мне, что „крестных ныне не дюже почитают, хотя мать и учит крестного „почитать наипаче родных отца и матери“. Не одинаковы воззрения казаков на отношения восприемников к родителям воспринятых. В одних местах говорили, что куму с кумой не только в брак вступать нельзя, но и „любиться“ грешно. В Казанской ст. „кум о куме не только что не должен говорить ничего дурного, но даже слушать от других дурные об ней отзывы. Вражда и ссоры между кумом и кумой есть тяжелый грех“ (Тим.). Зато в других станицах наоборот казаки мне признавались, что любовный связи между кумом и кумой составляют обыденное явление: кумовство даже служит средством прикрыть любовную связь. „Приглянется жена соседа – рассказывает г. Никулин - и чтобы не страдала нравственная сторона их семейной жизни, то они кумятся и таким способом замаскировывают свои отношения в глазах старших в доме, и если кто подумает разинуть рот на счет их поведения, то достаточно одного слова: чего ты говоришь; подумай ведь она ему кума. Это впрочем редко и чаще среди казаков с некоторым образованием (Дон. Газет. 1875 г., № 81). Восприемников от купели казаки называют: „отец (мать) крестный (ая), крестный, крестовый (в глаз., батинъка, маминька); воспринятого — „крестный сын (дочь)“. В восприемники приглашают обыкновенно кого ни будь из родственников или „кого любят“. Отказ за обиду не считается: „откажет — Бог с ним, насильно не заставишь: это дело полюбовное; лишь бы отвечал скорее, а то бывает, что за час до крещения вдруг откажет“. Если „не держатся дети“ — помирают, то по рождении нового ребенка отец выходит на улицу и зовет в кумовья первого встречного (не знаю на сколько повсеместен этот обычай). (Здесь кстати упомянуть об известных мне казацких обрядах и суевериях, соединяемых с рождением и крещением ребенка. Бездетная женщина должна съесть отпавшую датскую пуповину, и бесплодие разрешится в тот же миг (Д. О. В. 1881, № 39). Во время беременности мать должна быть осторожна: если она в праздник крутила гужвы или прыгала чрез бечеву, то ребенок будет кривоногий или криворукий; если беременная мать в большой праздник шила, то родится ребенок слепой, ибо она ему глаза зашила (Попов „Суеверия Раздорской станицы“.) Роды будут тяжелыми, если мальчик перешагнет чрез ноги беременной женщины (Д. О. В. 1876, № 42). Беременная женщина, присутствуя на похоронах, должна из церкви выйти раньше выноса тела, чтобы не умер носимый ребенок. По этой же причине она не должна быть восприемной матерью (Д. О. В. 1881, № 39). Время родов окружается таинственностью. Стараются — говорить г. Никулин - скрыть от людей, что в доме будет прибыль, потому что, если об этом будут звать многие, то роды могут быть трудными; когда начнутся роды, то живущие в том доме девушки, в особенности старые, расплетают косы или вовсе выходят из дому, чтобы своим присутствием не увеличивать страданий рожающей. Когда ребенок родится, то его мало кому показывают, из боязни, чтобы не сглазили. В доме, где есть новорожденный, стараются закрывать ставни прежде, чем зажгут свечи, чтобы не переслали на ребенка какой-нибудь болезни, так как детей лечат на огонь. Пеленки до 6 недель на дворе не вывешивают. А после 6 нед. стараются снимать их до вечера: если кошка перепрыгнет чрез пеленки, то ребенок будет гнуться назад. Зеркало показывать детям не годится: спать не будут; по той же причине не следует качать пустую люльку или передавать чрез нее ребенка на руки. Строго соблюдается, чтобы на малютка был крест и пояс, иначе расти не будет (Д. О. Б. 1876, № 42). Родившееся „в сорочке“ дитя признается за счастливое, но чтобы счастье всегда было с ним, необходимо беречь „сорочку“, нося ее на кресте вместе с пуповиной, как залогом крепкой памяти (Д. О. В. 1881, № 39). После рождения, бабка подкидывает новорожденного ртом под пятку материнской ноги или задней частью его стучит об потолок, „чтобы он не был криклив“. Младенцев, умерших некрещеными, погребают под порогом крыльца для того, чтобы переходили чрез него священники при посещении домов со святынею на праздник Пасхи и со крестом на Рождество Христово; от этого только бывает польза им. (Попов). Перед тем, как нести ребенка в Церковь для крещения, — во многих местностях — кладут его в передний угол, завертывают в лохматую овчинную шубу, молятся: „определи ему, Господи, талант и счастье, добрый разум, долгие веки!“ и высказывают пожелание, чтобы он был так же лохмат (т. е. богат), как шуба. После этого бабка поднимает младенца и говорить: „благословите, родители, принять младенцу крещеную веру, как от рождения, так и до крещения, как от крещения, так и до венца, как от венца, так и до конца жизни быть чистым и непорочным“. Если при вывоза из дома в церковь первый встречный — мужчина — то ребенок будет. счастливый, если женщина — несчастный, если скотина — богатый, если пьяный — пьяница, если парящиеся животные — то распутной жизни. (Попов). Имя дают, ребенку обыкновенно то, какое пожелает родительница, но лучше дать имя того святого, под день которого родился ребенок, „a тo ангел плакать будет“. „ Вот я родила дочь под заговенье в Августе — так рассказывала мне одна казачка в Старочеркасской ст. — а захотела ее Екатериной назвать, а она через пять дней и умерла: прогневала я ангела-то — потому“… При самом крещении замечают следующее: если после погружения младенец сожмется, то будет живучий, а если вытянется, то скоро умрет. Если воск с волосами потонет в воде, то ребенок скоро умрет. Принеся из церкви в хату, младенца кладут опять в передай угол и снова обертывают овчинной шубой и молятся, чтобы он был богат. (Попов). Крестины справляются обыкновенно так. Приглашают родных и близких знакомых, а кто побогаче — и священника. Кума и куму сажают в красный угол, рядом со священником, угощают чаем, водкой и яствами. Больших пиршеств, обыкновенно, не бывает. Часто нежелающие делать больших расходов наперед объявляют гостям: „не взыщите — у нас крестины будут на трех лучинках“ (т. е. скромные). В старину новорожденным дарили на .зубок стрелу, патрон пороха, пулю, лук, ружье и т. И. Дарения вещи развешивались на стене горницы, где лежала родильница с младенцем. Когда же, но истечении сорока дней, мать, взяв в церкви очистительную молитву, возвращалась с ребенком домой, отец надевал на него саблю, сажал на лошадь, подстригал ножницами волосы в кружок и возвращал сына матери, поздравляя ее с казаком. Когда у младенца прорезывались зубы — отец и мать, посадив его на лошадь, возили в церковь служить молебен Ивану Воину о том, чтобы сын их был храбрым казаком. (Корнилович I. С.). Ныне на обязанности крестного отца лежит —- купить тыльный крест, который надевается на новорожденного при совершении таинства крещения. Крестная мать, обыкновенно, дарит пояс, рубашку и т. п. Кроме того, восприемники к все гости делают подарки, „кто пятак, кто семак, кто гривенник, а кто и целковый, приносят и бублики и т. п.“. Все это идет матери. (Насколько этот обычай повсеместен, не знаю). Один казак - старообрядец, из приемлющих священство в окрести. Пятиизбянск. ст. говорил мне, что у них крестин не справляют, ибо „на пиру без водки не обойдешься, а на крестинах пить водку — грех“. „Бабушку - повитуху“ или просто „повитуху“ во многих местностях „почитают“ и впоследствии. На Рождество, на Пасху — матери посылают своих детей к ней с хлебом - солью, посылают и деньги (20 коп,—1 рубль): „она этим, ведь, живет“.) Побратимство. Обычай побратимства известен и среди казаков. В последнее время побратимство стало встречаться гораздо реже, но в старину оно было очень распространено: редкий казак — по словам г. Тимощенкова — не имел названного брата, с которым он и заключала, союз на жизнь и на смерть. Были случаи, что под одним из братьев, во время сражения с неприятелем, убивали коня; другой его не покидал; брал к себе на коня, а если этого сделать было нельзя, то сам спешивался и разделял вполне участь брата. Когда один из братьев попадал в плен к неприятелю, то другой всевозможные меры изыскивала чтобы выручить его (1. с). В казацкой песне поется: Под большим то братом конь уставает, А меньший за большого умирает: „А и гой еси, мой братец родимый“, „А я тебя, братец, посверстнее“, „Я пеша, ту дороженьку повыйду“… Ныне если подружатся двое казаков, то меняются крестами. „Братаются и в полках и в кабаках“. Братаются казаки и с иногородними. Совершение самого обряда обмана крестов происходит в присутствии третьего лица, который собственно и меняет кресты, а потому и называется „крестовым отцом“ поменявшиеся же крестами называются „крестовыми братами“ или „по кресту братьями“. Поменявшись крестами, целуют друг друга три раза и делают иногда друг другу подарки, хотя это не считается обязательным: чаще всего ограничиваются полквартой водки. Соответствие возраста не требуется при этом: „главное здесь дружелюбие“. Побратимство отцов не переходит к детям. Побратимства между лицами разного пола я нигде не встречал. Поменявшиеся крестами заключают дружбу „по гроб“: „это все равно, что родство, ибо крест великое дело, крест — не шутка“ говорили казаки в некоторых местностях. Девушки казачки также иногда меняются крестами в присутствия третьего лица, которое обменивает кресты и называется крестною матерью. Поменявшиеся крестами называются „по крестам сестры“. При этом девушки дарят друг другу платочки, кольца и т. п., а также делают друг другу разные одолжения. Обычай кумиться. От обмана крестами отличается обычай кумиться, который распространена между казачками разных местностей. На Троицын день, когда справляют зеленые святки, казачки отправляются в лес, сплетают там венки и украшают ими головы. Потом выходят на поляну к речке, бросают в нее венки, и гадают по ним. После этого водят хороводы (в коих, сколько мне известно, мужчины участия не принимают), поют „веснянки“ целуются сквозь венки. Поцеловавшиеся называют друг друга кумушками. (Так в ст. Малодельской девушки устраивают хоровод вокруг двух казачек, находящихся в середине и, медленно двигаясь, поют: Веселая беседушка, где батюшка пьет; Он пьет не пьет: меня в гости ждет; А я молода позамешкалась За курами да за гусями. За нужной за пташечкой за павушкой. Павушка по бережку похаживала, Травушку муравушку пощипывала, Холодною водицею захлебывала, За реченьку за быструю посматривала, За ручкою за быстрою четыре двора — Во тех дворах четыре кумы: Вы, кумушки-голубушки, ходите ко мне Кумитеся, любитеся, любите меня... При этом хоровод останавливается, и соседка с соседкой (по - хороводу) целуются. А девушки, находящаяся в середине хоровода, целуются, закрывшись платочками, ибо „одна девушка вроде мужчины бывает“.) „Но такое кумовство, говорили казачки, баловство одно, дело не серьезное: покумятся, а как разошлись по разным сторонам, то и дружбу позабыли — дружны пока все вместе“. Односумство. Особые условия казацкой жизни подали повод к появлению еще одного вида дружественного союза, как между казаками, так и между их женами: я подразумеваю односумство. Казаки, попадающие из одной станицы в один полк, кладут разные предметы своего обихода в одну общую повозку или в одну суму, а потому и называют друг друга односумами, разделяя друг с другом горести и радости походной жизни. Оставшаяся дома жены таких казаков вступают обыкновенно также между собою в дружественную связь и называются „односумками“ или „полчанками“. На базаре часто можно слышать во время спора следующие оправдания: „да ты мне не родня, а она мне полчанка — надо уважить её“. В задонских станицах Черкасского округа, по словам г. Шкрылова, казачки весьма часто, не получая долгое время со службы от мужа письма, собираются по три или по четыре подруги односумки, пишут мужьям письма и несут их в Новочеркаск для опускания в почтовый ящик, а потом через три, четыре недели ждут ответа. (Д. О. В. 1876 г., № 44). Усыновление. Усыновление среди казаков весьма распространено, причем казаки различают „принятие в детища“, т. е. полное усыновление и ,,воскормничество“, т. е. простое воспитание. Принимают в детища чаще малолетних; часто чужие усыновляют незаконнорожденных, когда муж родившей их казачки не желает оставить в своей семье: принимают и сирот и детей бедных родителей; берут и из воспитательного дома в Новочеркаске. „Если принимают еще грудного, или вообще еще малого, то прямо называют „сыном“ — даже не скажут, кто его родил“. Другие названия для усыновленных – приемыш, вскормленник. Принимают часто и девочек в надежде в последствии взять за неё «во двор» зятя – работника. В Казанской станице, по сообщению г. Тимощенкова, иногда усыновляют и взрослых, даже женатых. Особенно охотно усыновляют казаки бездетные, чтобы приобрести работника в семью, который на старости лет успокоил бы их, а после смерти, «если чашка, ложка останется, чтобы даром не пропала». Усыновляет казак-хозяин; жена при муже не может самовольно усыновить. При усыновлении заключаются условия, обыкновенно словесные, но бывают и письменные. В некоторых местностях мне говорили, что условия письменные заключаются только в том случае, если у усыновителя есть родственники, которые по смерти последнего могут обидеть усыновленного. Вот пример такого условия: Апреля 24 дня 1872 года, Мариинской станицы Илья Иванков, жена его Анна Владимировна и казак Никифор Иванов Тюрин при нижеподписавшихся лицах сделали сиё условие в том, что первые от последнего Тюрина принимают малолетнего сына 3-х лет Никона себе в детище, обязываются воспитать его и оженить и иметь его при себе навсегда как сына, и если он почтет их как родителей, в таком случае определить ему Никону в вечное и потомственное владение все движимое и недвижимое имение их, которое остается по их смерти. Последний же Тюрин, передавая Иванкову сына своего Н., вручает Иванкову в добавление к их имению домик во дворе Иванковых, построенный большой амбар, пару волов, 10 овец с тем, что в случае смерти самого Никона, определенное им имение его должно оставаться навсегда у Иванкова без возврату, только, чтобы Иванковы, в случае Никоновой смерти, по совести своей возвратили бы или определили бы из его собственного имения сестре Н. Малолетней девице Федосье в особенности амбар. Все же завещанное нами имение движимое и недвижимое состоит нам по истине сто руб. Утверждаем нашим подписом казак Илья Иванков и Никифор Тюрин. Засвидетельствовали Станичный Атаман. Помощник. Писарь. При заключении этих условий «ставят магарыч», делают иногда пирушку, созывают родственников, и объявляют, что им дал Бог сына или дочь, и те их поздравляют. Обрядов, сколько известно, никаких при усыновлении не соблюдается. Мне известно, что усыновленный иногда носит прозвище кровного отца, так как обыкновенно он крещен кровным отцом. Но, кажется, чаще бывает иначе; так, например, у казаков второго округа, согласно сообщению г. Никулина, при усыновлении требуется, лишь после крещения записать свою фамилию, или же если принимают взрослого, то служат молебен и вносят в посемейный список станичного правления в свою семью. Часто (например, в Луганской станице) принявшие стараются записать усыновленного на своё имя, при приводе к присяге. Усыновленный считает своих усыновителей за родных, называется по их отчеству, и носит их фамилию, поэтому на дочери принявшего усыновленный никогда не женится (Д.О.В. 1876 г. № 55). То же самое передавали мне казаки в ст. Малодельской. Усыновленный обязан считать усыновителя за родного отца, оказывать ему почтение, покоить на старости лет, и поминать после смерти. Выгоняя из дому приемыша, отец, насколько мне известно, обязан заплатить за проработанное время. В случае же отказа в этом, сын приемный жалуется в суд, который по словам казаков, высчитывает года, начиная с 10 лет: с 10-17 лет – по 30 руб. в год; с 17 лет – 50 руб. в год; с 20 лет – 60-75 руб. в год. Если приемыш – «жил парой» т.е. вместе со своей женой, то и ей приемный отец обязан заплатить в год 15-25 руб. (записано в Пятиизбянской ст). Воспитанники. Кроме этого, как сказано, казаки принимают детей на вскормление. Вскормленников принимают обыкновенно богатые казаки от бедных: частью из жалости (например от бедных родственников), частью из желания иметь в доме лишнего работника. Так казачки, у которых мужья пьяницы, раздают иногда всех сыновей своих по родным и знакомым, „из за справки“ (к службе). Письменные условия обыкновенно при этом не заключаются, сколько мне известно. Вскормленник сохраняет фамилию отца родного. Вскормленник обязан „почитать“ принявшего его на воспитание, как родного отца, и слушаться его приказаний. Сход и община, по словам казаков, ровно никакого влияния не оказывают при приеме на воспитание и при усыновлении: „бери хоть 10 человек — запретить нельзя“. Зять приемыш. Зятьев принимают у казаков также весьма часто. Это делается либо посредством выдачи своей дочери замуж „во двор“ (отсюда - „водворка“), либо посредством соединения самостоятельного хозяйства зятя с хозяйством тестя. Нередко казаки принимают по несколько зятьев и при родных сыновьях. Прием в зятья, кажется, в большинства случаев сопровождается условием. Оно бывает или словесное, при свидетелях из посторонних, или же письменное, засвидетельствованное в станичном правлении и внесенное в книгу договоров. В этих условиях тесть обыкновенно обязуется справить зятя на службу, отделить ему, если он проживет известный срок (напр. 10 лет). часть, напр. 1/3 или же разные предметы, которые подробно перечисляются, — а если доживет с ним до смерти, то наследует все имущество, либо наравне с другими наследниками; тесть обещает не притеснять зятя и не делать ему никаких неприятностей; если договора зять не исполнить, то теряет право на всякие вознаграждения со стороны тестя. В Луганской ст. (вероятно и в иных) условия эти большей частью не исполняются; с одной стороны, в случае неудачного брака зять оставляешь тестя и уходит на отдельное хозяйство, а с другой стороны, ,,чрез экономические рассчеты тестя, в виду расхода на исправление к служба зятя, насильно отделяют его на особое хозяйство“, (Д. О. В. 1876 № 55). Вот примеры подобных условий: I. 1880 года, 24 Февраля, мы нижеподписавшиеся Области Войска Донского Нижне-Курмоярской станицы казаки Д. Ф. Т. и И. Е. Щ., заключили сиё условие в том, что первый из нас, Т., принял последнего. Щ., в зятья за дочь свою Н. сроком на десять лет, считая таковой с 1-го 1юпя 1870 года, на следующих условиях: 1-е. Я, Т., по истечении сказанного срока обязан выделить зятю Щ. с женою его Н. из движимого и недвижимого имения и домашней рухляди, какое только окажется при станице Нижне-Курмоярской, третью часть, с тем, чтобы зять мой и жена его, а моя дочь, должны быть в должном повиновении и почтении. 2-е. Я, Т., не касаюсь до пригнаного имения зятем и не обязуясъ ему до десятилетнего срока выделить, но я, Т., обязан, в случае командирования Щ. на Государеву службу, исправить мундирные и амуничные вещи, ежели таковые потребуются, и 3-е. Я, Т. без особенных законных причин не должен отделять зятя Щ. до вышесказанного срока, а ежели же зять мой и жена его, Н., до условного срока, по своим каким-либо выгодам или прихотям, не доживут, то я, Т., не обязан выделять никакой части, а равно исправлять его к службе. При чем я. Т., и жена моя Е. не должны без причин чинить какие-либо нападки, притеснения зятю своему Щ. Последний из нас, Щ. и моя жена Н., обязуемся быть в повиновение выше сказанного десятилетний срок и ежели мы без причин не доживем до срока, то лишаемся определенной нам части и не должны производить иск за имения. Условие сиё мы обязуемся сохранить свято и ненарушимо, в том и подписуемся: Нижне-Курмоярской станицы казак Д. Ф. Т. собственноручно; казак И. Е. Щ., а но неграмотству его с просьбы подписал урядник А. Б.: при заключении сего условия находился есаул В. К., урядник В. X., урядник Е. X. II. 1871 г. Апреля 15 дня О. В. Д. Ярыженской станицы казак: Н. К. и И. Г. учинили настоящее условие в нижеследующем. 1. Из нас 1-й К. принимаете, последнего Г. к себе на всегдашнее жительство с женою его Г. с тем, что приведенное Г.: лошадь, телушка 2-хъ лет, свинья с поросенком, пара гусей, один стан колес, и другая домашняя рухлядь поступает в одно имущество имеющееся у К. 2. Проживя Г. у К. несколько времени и пожелает сойти от К. на отдельное жительство прежде смерти К., то он Г., кроме приведенного к К. сиротского своего имущества, поясненного в 1-м пункте настоящего условия, получает от животных, принадлежащих К. по одному приплодку; из строения же и хлеба Г. должен получить по обоюдной их с К. сделке. 3. Если же Г. припокоит при старости тестя своего К. по смерть и жену К., то он Г., не считая свое приведенное имущество к К., получает равную часть с наследниками К.: сыном С. и зятем казаком Р. и 4-е. Успение обязуемся хранить свято и ненарушимо, в чем и подписуемся. Положение зятя. Вообще говоря в зятья идут весьма неохотно, ибо положение „приемыша в зятья“ („зятя принятого") плохо, в особенности в семье „большой“. В зятья идут обыкновенно сироты или бедняки. В Луковской ст. мне сообщали, что здесь просто „покупают зятьев“ из сыновей бедных родителей. Если у тестя нет сыновей, то зять сплошь и рядом становится заместо сына: „хороший зять больше тестя в доме значит — тесть ему всё хозяйство на руки сдаст; он работает, деньгу копит, а тесть радуется“. Впрочем часто бывает, что, если после приема зятя в дом родится у тестя свой сын, то он „отсаживает“ зятя от себя, отделив ему часть имущества: это делается для того, чтобы зять не притеснял ребенка по смерти отца (тестя). Хуже положена зятя — по словам казаков — когда принимает его теща — вдова: она ему ни в чем не доверяет, страшно теснит его: — „сама, ему и рубашку купит, и сапоги, а денег в руки не даст ни гроша“. В большой семье, зять почти всегда в загоне: на него взваливают самую трудную работу, мало отличая его от простого работника. Положение зятя характеризуется народом в следующих поговорках: ,,зятнина шуба всегда под лавкой“, ,,большое место зятя в углу, где рогачи ставят“. Увидав собаку без хвоста, , говорят: „должно быть в зятьях была, что хвост сбыла“ (Тим. 1. с). Наоборот и тестю с тещей приходится не редко натерпеться всего от зятя, так как в зятья часто идут плохие люди. Вернувшись со службы, зять начинает пить, „озорничать“ развратничать и причинять всем в семье неприятности. Не даром у казаков сложились и такая поговорки, как напр.: ,,не было черта в доме, так зятя прими“; „с сыном бранись — за печь держись, а с зятем — за притолки хватайся“ (Дон. Газ. 1876 г., № 41) или так: „с сыном дерись, то за пирог берись (т. е. отец возьмет хлеб, так сын, как бы зол не был, — не отымет), а с зятем дерися — за двор утекай“ (зап. в Гниловск. ст.). По смерти тестя зятя не редко теснят дети покойного; так напр.. если зять приемыш захочет женить сына своего, то шурья отказываются помогать ему, говоря: „твой сын — твой долг: справляй как хочешь“ (зап. в Ярыженск. ст.). Впрочем если по смерти отца шурья не дают ничего, то зять может требовать в суде уплаты за года его работы в семье (в Пятиизб. ст. напр, по 100 руб. в год). Поэтому шурьям выгоднее поделиться с ним ,,на любках“. Незаконнорожденные. Что касается до незаконно рожденных детей, то прежде всего следует отметить, что таковые нередко приживаются казачками за время отсутствия мужей на службе. Следующие названия употребительны у казаков для незаконнорожденных: найденный, найдак, находный, подтынник, подкрапивник, приблудный, прибыльной, падалица, приобретенный, выблядок, безотецкий сын, безотцовский сын, материн сынъ, от охотницы рожденный, выпороток, материн выпороток. Если родила казачка во время полевой службы мужа, то последний возвратившись волен признать его или не признать за своего. В первом случае ребенок воспитывается наравне с остальными детьми и при разделе получает одинаковую с ними часть; во втором случав он отдается на вскормление чужим. Положение их в семье разное. Так в Казанской ст. напр., дети, рожденные до брака, составляют что-то отдельное в отношении к детям законнорожденным (Тим.). В Пятиизбянской ст. казаки мне говорили, что незаконный сын законному приходится братом родным; „если моя жена родила не от меня, то я считаю его все одно, что пасынка, потому что у нас говорится: „чей бы бугай не прядал, а телок твой“. В Луганской ст. „незаконнорожденные в обществе и особенно в семье матери находятся в презренном положении“ (Д. О. В. 1876 г., № 55). В семействе мужа матери незаконных детей при законных они права па имущество не имеют, а если законных детей нет, то чрез посредство матери незаконные получают имение их по духовному завещанию. По смерти же их воспитателей (к которым их обыкновенно отдают) они признаются законными наследниками, если в боковых линиях умерших нет родственников до 3-й степени (ibid.). В Чернышевской ст. сообщали, что в одних семьях их „любят наравне с законными, а в других они в загоне, и по смерти матери братья могут их заделить“; во избежание этого отец их иногда усыновляет. В Малодольской ст. говорили, что законные дети часто „теснят“ незаконных и „ругают, выблядками, но при разделе станичных довольствий они получают от общества равный пай“ и т. д. Незаконнорожденные отчество получают обыкновенно по отцу крестному, а прозвище по отцу их матери, т. е. по деду (зап. в нескольких местностях). Если родила девушка, то ребенок остается либо у отца её, либо она его берет с собою при выходе замуж. У раскольников попы спрашивают жениха перед венцом, обещает ли он взят детей невесты (если у ней уже есть дети); если жених дает согласие, то поп записывает их как детей мужа. „Бабы наши — сообщали казаки — никогда не изобличают, с кем прижили ребенка, а то его отца „нагнут“, чтобы он давал содержание“. Нередко незаконнорожденных младенцев подкидывают, обыкновенно тем, у кого детей нет, на кого можно рассчитывать, что он примет его: „родильница положить около двери ребенка, бросит камешком в окно, а сама отойдет в сторону и смотрит — подняли ли младенца“. Разыскивать или догонять подкинувшую не в обычае. Характер родственных отношений. Взаимные отношения родственников проявляются у казаков, как и в других местах, в радушном приеме, почетном месте во время гостьбы, участи в семейном совете, непременном присутствии на свадьбе и т. п., наконец в оказании материалъной помощи в случав какого либо несчастий. В большие праздники отдельно живущие дети посещают родных: отца и мать, старших братьев и сестер, тестя, тещу. „Выходящей на службу казак, каждому родственнику кланяется три раза в ноги и затем целуются“. (Д. О. В. 1876 г., № 55). Более всех из родственников, говорили казаки: почитается „кто родил“ — отец, мать; затем крестные родители. Впрочем в некоторых местах говорили, что дядю и тестя почитают более крестного отца. Старший брать и его жена (большая сноха) пользуются особым почетом в большой семье; затем тесть, теща и т. дал. Сказанное особенно ясно выступает в свадебных празднествах: родные все садятся по старшинству. Но вообще точно определенные правила в этом случае указать трудно. Тут часто играют роль иные соображения: почитают, „глядя по человеку“ и по богатству. „Богатому прежде всех почет“: его сажают в красный угол, а все остальные отодвигаются на задний план, напр., теща любить зятя богатого (Д. газета 1875 г., № 81); „муж жену любит здоровую, а брат сестру богатую“ (Д. газета 1875, № 89).... В старину особым почетом пользовались старшие годами родственники, а также и вообще старшие. „Молодые люди стыдились сделать при старике малейшую непристойность, иначе всякий старец мог бы наказать юношу, не опасаясь гнева родителей“. (Корнилович 1. с). Точно также и молодые женщины, на улице увидав проходившего мимо пожилого казака, должны были встать не допустив его до себя за несколько шагов, почтительно поклониться и садиться уже тогда, когда он удалится от них (ibid). У верховцев (в прежнее время по крайней мере) „дома совершеннолетний сын часто не смел при гостях сесть в присутствии отца без позволения“ (Сенюткин „Донцы“ М. 1866г., II, стр. 126). Хотя ныне эти стародавние обычаи теряют свою прежнюю силу и старики казаки не раз жаловались мне, что юнцы часто никакого почтения ни к старшим родственникам, ни к старикам вообще но оказывают: в одних с ними кабаках гуляют и не стыдятся срамно ругаться в их присутствии тем не менее „добрый“ казак особенно в верховых станицах и ныне со старшими почтителен и скромен. Встретив старика, он снимает фуражку. Перейти дорогу старшему считается верх неприличия. В разговори со старшим молодой казак должен избегать грубых слов. Старца, даже не знакомого, называют при обращения к нему — „дедушкой“, людям постарше себя говорят „дядинька“, „тетенька“ старший младшего называет „сынком“, а очень малого — „внучком“, равные говорят друг другу—„брат“ (в шутку—„братуха“). „Любят казаки называться сватами и кумовьями, и часто лица называются сватами, когда между ними нет никакого родства“ (Д. газета 1875 г., № 81). Нет более ласкового слова для незнакомца, как назвать его „родным“, „родненьким“ или „кровным“. В казацких песнях говорит А. Савельев, „после родимой матушки, родной братец принимает всегда искреннее участие в судьбе доброго молодца. Очень часто в них изображается родственная братская любовь, доходящая до самоотвержения, братья делятся и радостью, но больше того горем. Не даром молодец, обращаясь к своим товарищам односумам, однокашникам, всегда называет их „братцы мои“, „братцьг“, словами указывающими на духовное сродство по оружию, по жизни и по чувствам. Родственные патриархальные отношения, как отличительная черта русского народного быта — проявляются с большей силой в казачьей жизни, где среди постоянных тревог и битв чаще приходится доказывать их на самом деле. Известно, что на Дону долгое время команды, отряды, полки формировались постанично, так что отец шел вместе с сыном, брат с братом, племянник с дядей. Рассказывают же, что в ополчении 1812 г. престарелый патриарх - дед выступал в поход с многочисленным потомством сыновей и внуков“. (Сбор. дон. народ, пес С.-П. Б. 1866 г., стр. 26)... Влияние родства на брак. Родство, как и следует ожидать имеет огромное влияние при заключении брачного союза. Вообще говоря воззрения казаков на этот предмет чрезвычайно строги как между раскольниками, так и между православными. „Грешно родственникам промеж себя невест сватать; есть у нас примета, коли возьмёшь жену родственницу, то житья не будет: кто ни будь из обоих в скорости помрет, а если дети народятся, то будут либо безглазые, либо безногие (запис. в Черныш. ст.)“. Родство кровное служить препятствием к браку до 7-й степени во всяком случай, но неохотно вступают и в 8-й, а местами и в 9-й степени (последнее со слов священника в Мариинской ст.). Способы исчисления родства среди казаков. Способ исчисления родства среди казаков я встретил следующий. Казак раскольник в Пятиизбянской ст., показав мне кисть своей руки с раздвинутыми в стороны четырьмя пальцами и с пригнутым к ладони пятым (большим), сказал: „это — однородие“; каждый из пальцев означал мужчину иди женщину, у коих был один отец (братья — сестры). Затем он показал точно также кисть другой руки и, подняв ее в воздух над первой, сказал —„это другое родие — двоюродие“. Потом, отняв снизу первую руку, он поднял ее над второй сказав: „а это третье родие“. Потом опять поднял над ней другую руку и сказал: „вот здесь сватать можно, но обегают“, и, снова подняв указанным способом руку, сказал наконец: „а тут вот сватай без опаски“. Вот рисунок. Мы имеем здесь дело с измерением родства генерациями, числом рождения от общего родоначальника к отдаленнейшему от него (А) из двух данных нисходящих, а непосредствующими между данными лицами рождениями: В. и С. = „одно колено“; это родные братья. D. d. и е. Е. = „другое колено“ - двоюродные братья F. f. и g. G. = „третье колено“ - „трехродные" братья и т. д. „Как перевалишь на 5-е колено, то можно свататься, а далее 6-го колена и родней не почитаются: если я той женщине, у которой сватаю дочь за своего сына, — трехродный дядя, то мой то сын ей уже нет никто, никак не приходится — значить, венчать можно“. Правила относительно родства кровного переносятся и на свойство, так напр.: один казак ст. Луковской рассказывал, что его брак не сразу допустили родственники, a многие даже осуждали, потому что его родной дядя (А) женат на двоюродной бабке (В) его невесты (С)—„потому что мужу—В. доводится теткой по дяде, а жене — бабкой“. Свойство с мужской линии считается, по видимому, (по крайней мере в некоторых местностях) препятствием к браку в более дальних степенях, чем свойство по женской линии; так напр., в мужском поколении оно считается препятствием до 5-го „колена“. Наоборот в женском поколении - до 4-го „колена“. Но все только что сказанное не имеет значение обычаев, не признающих исключения. Во многих станицах, особенно низовых, где много торгового люда, мне говорили, что „ныне народ слабее стал“, что в брак не вступают лишь до 4-ой степени (sic) родства и свойства; т. е. согласно требованию наших современных церковных законов. Часто поступают так, ,,как укажет священник“, хотя сами священники толкуют канонические правила не одинаково, а кто как умеет (Тим.), особенно при определении родства двоюродного и троюродного встречаются затруднения (Тим.). Что касается родства духовного, то оно также считается препятствием к браку для самих восприемников между собой, для восприемников с родителями крестника, для крестника с восприемниками, для лиц, имевших одного восприемника и их детей до 4-го „колена“ или для лиц, из коих одно имело восприемником родственника другого до 6-й степени: нельзя напр., жениться на девушке, которую крестила моя бабка. Но и эти правила не везде применяются столь строго. В некоторых местах казачки говорили: „если моя мать моего жениха крестила, то идет к священнику с просьбой позволить обвенчать меня, а он только скажет: коли совести нет, то делайте как знаете, и согласится венцы надеть“. Побратимство в одних местах считается препятствием для брака между детьми, но в большинстве местностей оно, кажется, не составляет этого препятствия. В Казанской ст. напр., названые братья, чтобы скрепить еще больше свою дружбу, даже стараются соединить своих детей браком (Тим.). Приемыши не вступают в брак ни с усыновителями, ни с их детьми.