Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
Яндекс.Метрика

Работы сообща.

Работы сообща. Работы и промыслы сообща и артельные формы труда известны в казацком быту. (Между словами равнозначущими с выражением „артель" я особенно часто слыхал на Дону слово „шайка": „шапкой ловят рыбу“, „шайкой гуляют", „шайкой пьют водку" и т. п. Это напомнило мне слышанное мною на крайнем севере — в губ. Олонецкой и Архангельской (Онеж. уезда) частое употребление слова „артель", напр.: „артель уток", „комары у нас, все артелью летают", „артель почтовых марок“ т. е. нисколько марок, наклеенных на одном конверте и т. п.) Старинные артели – «сумы». В былое время, как уже сказано, все донские казаки жили артелями — „сумами“ человек по десяти и более, имея все, кроме денег, общее. „Средства к жизни по словам г. Тимощенкова, они получали от добычи над неприятелями, охоты за дичью в степях и рыбной ловли. Промыслы эти ими производились сообща, всею станицею. Все добытое делилось поровну между всеми участвующими. Дележ этот (дуван) производился непременно при возвращении с похода, не доходя до станицы. (Так в Казанской ст. дуванили дуван верстах в 6 от нынешнего поселения и в верстах в 2 от старого городка на „дуванной поляне" (1. с.)) Получив следуемую часть добычи, каждый отдавал ее в артельное имущество. Выбор артели зависел от воли каждого. Переход из одной артели в другую возможен был во всякое время. При этом переходивший получал следуемую часть из всего наличного артельного имущества. Также вольно было каждому, взяв все, идти в другую какую станицу или куда угодно. Если артель считала что-либо из имущества своего себе излишним, напр. какие ни будь предметы роскоши, добытые от неприятелей: ковры, камки, меха, шелковые материи и проч., то она продавала все это тут же на месте приехавшим из России купцам или отправляла все это для продажи в русские города с кем либо из своих сочленов. Вырученные за проданное имущество деньги шли на приобретение для артели разных жизненных продуктов, а также пороху, свинцу, стругов (лодки), тенет, сетей и проч. Если же во всем этом не было нужды, то вырученные деньги делились поровну между всеми членами артели и обращались в личную собственность каждого. Позже станице присылалось жалованье от Царя, состоявшее обыкновенно в деньгах, хлебе, свинце, порохе, и сукне. Им граждане распоряжались также как и добычей“. Это артельное начало в Казанской ст., а быть может и в иных, просуществовало до самого конца XVIII века. Товарищества в военных поисках. В морских казацких поисках, производившихся также сообща, принимали участие нередко и приезжие с Руси купцы. Они снабжали казаков оружием и порохом, за что и выговаривали себе, при дуване 1/3 или 1/2 всей добычи. Так из приказа, Казанского дворца в Посольский 15 сентября 1685 г. сообщалось между прочим, что „купецкие люди приезжают к ним (казакам) с Воронежа и с Ельца и из иных украинских городов... и ружье им на ссуду дают из полу и из трети“ (И. о. II с. 579). Рыболовные ватаги. Ныне в низовьях Дона, где рыбная ловля производится в значительных размерах, встречаются казацкие рыболовные ватаги. Вот что мне рассказывали казаки в ст. Гниловской. „Ватагу забродчиков набирает кто-нибудь из богатых казаков, сам участвуя в ней капиталом, справив ,,посуду“ — волокушу и пр. Такой казак приглашает станичников: кому угодно ребята ко мне с пая“. Участвующий капиталом таким образом становится „хозяином“ а остальные пайщики — „забродчиками“. На обязанности хозяина лежит устроить жилище — „приют“ - для членов ватаги и позаботиться о справке всего необходимого для промысла. Сам он получает при дуване пая 3, или 4, или же половину всего промысла. Число членов в такой ватаге простирается до 15—16—17 человек. Если к хозяину набирается человек 30, то он делит их на 3 ватаги. В забродчики идут обыкновенно бедные казаки из одной с хозяином станицы или из соседних, или же иногородние; принимают всякого: „всякий годится, лишь бы работник был“. В забродчики принимает хозяин кого хочет. Каждый забродчик получает один пай. Из числа забродчиков выбирается один ,,заводчик“ или „атаман“. Он обязан направлять ход работы и смотреть за порядком в артели, за посудой и за неводом. Забродчики должны ему беспрекословно повиноваться. Атаман обыкновенно получает на свою долю 2 пая, а то и 3. В атаманы выбирают обыкновенно человека опытного („он должен понимать в деле даже больше хозяина“), способного руководить работой и уважаемого. Собственно приглашает в атаманы тот же „хозяин“: он часто ранее, чем составить ватагу, отыскивает себе атамана, но в его интересах, чтобы атаман был из таких, которых уважают забродчики. Один из забродчиков выбирается „в кухари“. Участвуя в дуване на одинаковых с прочими правах, он однако не ходить на работу, оставаясь для приготовления пищи на ватагу и чтобы следить за чистотою и порядком в „приюте“. Иногда, если „не хватает рук“, ватага нанимает рабочих „за плату“, обыкновенно из иногородних. Но иной казак приходит в ватагу и просит вместо паи давать ему известную плату поденно или понедельно. Хлеб, квас, съестные припасы обыкновенно доставляет хозяин, но затраты на покупку их „идут на артель“. Хозяин ведет счет, который он в конце представляет ватаге. На случай болезни одного из забродчиков стараются обойтись без него напр., если захворал кухарь, то его обязанности исполняются забродчиками поочередно: „нынче— я, другой раз ты“. Если захворал заводчик (атаман), то на время болезни его заменяет кто ни будь из забродчиков по выбору хозяина, по согласию прочих членов ватаги. Если причина неучастия в работе забродчика уважительна, то он не теряет права на пай. Но если он неисправен в работе по лености или пьянству, то ватага вычитает за потерянное время из его пая при дуване. Впрочем, если загулявший успеет во время образумиться и попросит у товарищей прощение, то „братски прощают“ и только заставят его поставить водки, которую и распивают все вместе с хозяином. В случай крайней необходимости „по своим делам“ напр., в случай смерти отца, жены и т. п., забродчик увольняется товарищами на сутки или на двое, причем не спрашивается особого позволения у хозяина, так как в таком случае за него работают товарищи. За порчу неводов и посуды, если она произошла не от злого умысла, с виновного вознаграждение не взыскивают, а ограничиваются тем, что „поругают“ за неловкость; починка же идет на артельный счет, причем впоследствии эта сумма вычитается хозяином при дуване. Неисправимых забродчиков прочие члены ватаги выключают из своей среды, заплатив за проработанное время. Забродческих ватагъ составляется по несколько в станице. Когда начинается время лова (весной „от Святой до Троицы“), все ватаги выезжают на Дон. Прибыв „на место“, кидают жребий, „какой ватаге за которой становиться“ на реке. Для этого на ярлычках пишут номера, скатывают ярлычки в шарики и кладут в шапку. Затем ватажные атаманы вынимают шарики и в порядке доставшихся номеров становят свои ватаги. Каждое утро, когда ватага поднимается еще до рассвета, кухарь приготовляет пищу. Закусив, ватага выезжает с рассветом на Дон. Несколько позже являются хозяева к своим местам, верхом на лошадях. Присутствие хозяев необходимо, потому что обыкновенно тотчас же после улова продают добычу. Ранней весной, когда идет лед, рыбы попадается множество, поэтому улов часто торгуют ранее, чем приволокут к берету. На берегу в это время толпится покупатели — казаки и купцы из евреев и армян; продают тому, кто дает больше. Пока улов еще тянуть к берегу и он еще в воде, с берега кричат: „продавай хозяин!“. Хозяин с судна на это отвечает: „двести целковых“!... — Проси меньше, кричат с берега. — Сто девяносто!... — Проси меньше. Наконец слаживаются, и покупатель кричит: „за мной“. Торг состоялся и отступаться с обеих сторон считается неприличным. Говорить, что покупатели при этом вообще мало рискуют: глаз их уже навык, и они быстро, приглядываясь к посуди по общему её виду, определяют величину улова; ошибки редки. Когда лед пройдет, то покупатели уже не выходят на берег. Тогда рыбу хозяева сваливают в амбары и вялят там. Продав улов рыбы и получив деньги, забродчики начинают иногда сейчас же делить их. Предварительно вычитается из суммы потраченное на харчи и на починку „посуды“. Хозяин представляет „записки“ своим расходам, „а то и так без записок верят“. Или же делят прибыль по окончании всего срока ловли; поэтому выручка за каждый улов складывается в общий сундук, до которого никому не позволяется касаться ранее срока. Забродческие ватаги распадаются вместе с прекращением рыбной ловли. (Все это записано со слов самих станичников). Станичные артели при рыбной ловле. В Мариинской ст. мне сообщали о рыболовных артелях следующее. Для ловли рыбы в Дону здесь складываются двое казаков („половинщики“, „неводчики“) и покупают сообща невод. Затем приглашают к себе, человек 10 „рабочих“ из казаков или из иногородних. Весь улов они раскладывают на 4 кучи, из коих три берут себе „неводчики“, а четвертую отдают „рабочим“. Затем неводчики доставшееся на их долю делят между собой пополам. Точно также и „рабочие“ разделяют свою долю „уравнительно“. В той же станице казаки сообща откупают общественные озера. Если у них наличных денег нет, чтобы заплатить обществу за это, то они обращаются к кому-нибудь из богатых казаков, который и выплачиваешь деньги за них (100—150—200 р.), сам же получает их обратно по окончании промысла. Но за одолжение ему предоставляется право при каждом улове выбирать себе 4 самых лучших рыбы (сазан, щука, сулла, чебак). Если же ссудивший деньгами артель казак принимаешь и сам участие в рыбной ловле, то, кроме возвращения ему денег и кроме четырех рыб, ему дается еще ровная доля со всеми остальными товарищами. Рыбною ловлею в таких артелях распоряжаются „неводчики“. .Если артель надолго выезжает в озеро, то выбирает и кухаря. Продав улов, деньги делят обыкновенно сейчас же. В станице Кепинской мне сообщали следующее. При ловле рыбы в общественных озерах самими станичниками, которая производится всеми сообща в заранее назначенный атаманом день (подробнее сказано выше), складываются 5—6 человек и покупают вместе „посуду“, которою и пользуются все участники в ловле. Хозяева этой посуды и составляюсь из себя „артель“. Из всего улова выделяется одна треть „на посуду“. Эта часть откладывается в сторону и делится вслед за тем поровну между хозяевами посуды. Остальные две трети улова делятся поровну между всеми казаками, при чем в этом дележе хозяева посуды опять таки участвуют, получая равную с остальными долю. Шайки степных и лесных охотников. Артели для степной и лесной охоты встречаются среди казаков и поныне. Так на хуторе Караичев мне сообщали об артелях казаков при охоте на сайгаков. Человек 8 выезжают „охотничать“ в степь недели на 2. Шестеро охотятся, а двое стерегут коней, „чтобы калмыки не украли“. Пища готовится на общий счет („в складчину“); добычу все делят поровну. В ст. Кепинской сообщали, что в то время, когда в юрту было много леса и зверей, то станичники сходились „охотничать“ сообща. Выискивалось несколько человек, которые складывались и покупали сообща „посуду“, т. е. тенета и пр. Затем все желающие шли в лес и раскладывали сети. Все имеющие ружья садились в засаду, а те у коих ружей не было, бегали и загоняли дичь „в тенета и под ружье“. В конце охоты вся добыча делилась поровну между охотившимися, а, „на посуду“ откладывалась особая часть. Валки в путешествиях за солью на Маныч. В старину, по словам казаков некоторых местностей, станичники хаживали валками на Маныч. Ходили человек по 200, вооруженные, с атаманом во главе, так как путешествие в степи в то время, вследствие частого нападения калмыков, было опасно (зап. на хуторе Караичеве и др.). Валки фурщиков. В некоторых верховых ст. сообщали мне, что еще недавно казаки составляли валки фурщиков. Порядиться с хозяевами товара, они поручали кому-нибудь одному, кто был посмышленее и затем „отправлялись в путь товарищами“. Прибыток делился по фурам: сколько у каждого было фур, столько он получал и частей. Существуют ли ныне у казаков подобные валки мне неизвестно. В казацких полках существуют также артели, но точных сведений о них я не имею. Обычай «спрягаться» и «складываться». О полевых работах, совершаемых сообща, мне известно следующее. В былое время, когда степь еще кишела многочисленными врагами — жители многих станиц, напр. Казанской, выезжали для работы в поле „всею станицею“, имея при себе оружие, а работали так, „чтобы каждой артели быть на виду у всех других“; на ночь либо снова возвращались в станицу, либо, оставаясь в поле, съезжались все в одно место (Тим. 1. с. р. 146). В некоторых станицах, напр. в Тишанской, этого обычая съезжаться вместе на ночь, казаки не оставляли до последнего времени при производстве как степного покоса, так и посева (Д. О. В. 1873, № 47). Общественный запашки бывают в некоторых станицах. Сообща вспашут землю, посеют хлеб, скосят его и зерно ссыпают на пополнение общественных магазинов (зап. в ст. Ярыженской и др.). Обычай „спрягаться“ и „складываться“ известен у казаков, хотя, кажется, встречается не столь часто как у крестьян. Нередко бедняки сформировывают „сборный плуг“ и пашут вместе (Д. О. В. 1876 г.: № 51). Так в Кепинской ст. складываются несколько небогатых хозяев вместе пахать землю. Им требуется 4 пары быков и во всяком случае, не менее 3-хъ пар, „и то только если скотина надежная“. Одна пара быков считается за одну часть, плуг — тоже одна часть, человек — тоже одна часть. „Смотрят, кто сколько с собой частей принес: у одного например только пара быков, а у другого — пара быков, плуг, да еще сын — три части, у третьего опять одна лишь часть и т. д.; вот и пашут: сначала одному одну часть вспахали, затем второму — его три части, потом третьему — его одну часть и т. д.; потом опять первому, опять второму и т. д.“. Величина „частей“ меряется саженями: обыкновенно 12 саж. составляют одну часть; или же пашут поденно: один день тому — у которого одна часть, три дня тому — у которого три части. Если в течение осени всю землю перепахать не успеют, и зима застигнет за неоконченной работой, то, по словам казаков, поступают так: у кого земли больше, тот дает от себя часть её тому из пайщиков, у кого земля осталась невспаханною, за что сам он получает от последнего право на следующий год косить его траву. „Слаживаются“ иногда и снимать с поля хлеб сообща. Это обыкновенно делают казаки одинокие или те, у которых работников в семье мало. В таких случаях ,,по совести и по соглашению определяюсь у кого снимать хлеб сначала“. Сняв у одного, идут к другому, к третьему и т. д. Случается, что и сено косят сообща — „десятком“, т. е. все те, коих паи при разделе попали в один десяток. Это обыкновенно бывает при покосах в займищах. Казаки, пришед к своему десятку и увидя, что доля тут на каждого приходится очень маленькая и что, кроме того, трава не равна, решают, чтоб никого не обидеть, скосить все сообща и сено потом разделить поровну. Обычая помогать всей станицей или всем хутором кому-нибудь одному („помочи“) я не встречал. Но в Пятиизбянской ст. мне рассказывали, что бывают „помочи“ следующего вида. Казак, отделившийся от отца и начинающей новое хозяйство, приглашает нескольких соседей помочь ему построить хату: тогда последние спрягают волов, возят лес, пилят доски, за что хозяин предлагает угощение: „по чарке — по две белого вина“. Артели воров и конокрадов. Здесь кстати упомянуть о встречающихся на Дону артелях воров и конокрадов, в состав которых входят обыкновенно не казаки, а иногородние, хотя и участие казаков здесь несомненно. Вот что напр. сообщает об этом г. Романов. В некоторых станицах по Медведице существуют целые общества воров под непосредственным управлением одного из более смышленых членов. Они сплачиваются в одно целое и ведут свое дело довольно искусно. Большинство жителей за известную сумму денег или хлеба вступают с ними в сделку и получают на некоторое время гарантию безопасности. Смелость воров дала поводи думать, что они обладают средством напускать соль. Никто не решается возвысить голоса против этого зла, не рискуя поплатиться своими пожитками (Д. О. В. 1873. № 33). В подобные же соединения друг с другом вступают и конокрады. Вот что об этом сообщается в Д. О. Ведомостях (1880 г., № 39) „На добром коне легко за ночь сделать 30—35 верст и сдать его благоприятелю, который найдет ему уже путь. Вот эти то благоприятели, или просто говоря, пристанодержатели и есть корень всему злу. Люди эти на сбыт воровских лошадей смотрят как на коммерцию и наживают иногда большие деньги, так как им достается львиная доля барышей. Вор получит за лошадь 5. много 10 р., а пристанодержатель, наверное, выручит за нее 25 или 30 руб.“. Артели нищих. Наконец и среди нищих (иногородние), между коими следует различать „обыкновенных“ и „субботников“ встречаются артельным соединения. „Обыкновенные“ нищие ходят из дому в дом в будничные дни человека по 2, по 3, субботники же ходят по субботам и в праздник преимущественно по утру. К ним присоединяются и обыкновенные, так что их ходить человек по 30-ти и более. Они обходят все дворы. преимущественно старообрядцев, которые особенно щедро творят милостыню, устраивая иногда даже обеды для них (на которых нищие иногда дерутся между, собою за лакомый кусок, доставляя тем веселые, минуты хозяину). Отказывающий нищим в подаянии бывает обруган. Собирая милостыню, они не гнушаются и воровства, а будучи пойманы с украденной вещью смиренно говорить поймавшему: „Бог с тобой, батюшка, возьми, коли угадал“. Большую часть времени нищие проводят в кабаках (Д. О. В. 1874 г., № 30). В других местах „странники в виде компаний, по 2, по 3 человека вмести, ездят на подводах и в степных хуторах, и в глухих деревушках, часто выдавая себя за монахов“. (Д. О. В. 1876 г. № 40); или же они в виде перехожих старцев, убогеньких, „собираясь шайками по нисколько человек обоих полов, вместе посещают людные места, распевая свои традиционные псалмы. Между ними находятся и люди физически здоровые, как актеры и фокусники, могущие разыгрывать роли слепых, хромых и других недужных. Нельзя сомневаться в том, что бывают случаи кражи ими и уродования детей, для лучшего обирания с помощью последних народа крещеного, о чем есть много рассказов и преданий, так же как и о том, что они подчас бывают грабителями и убийцами“. (1. с.) -----//-----