Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Отношения между супругами

Отношен между супругами личные. В прежнее время казак имел над своей женой „власть неограниченную“. Каково было в это время отношение между супругами на Дону красноречиво говорят свидетельства писателей, рассказывавших со слов донских старожилов, казацкие песни, и наконец сохранившиеся у казаков до сих пор предания о старинном быте. Так вице-адмирал Крейс в своих разысканиях о Доне и проч., поднесенных царевичу Алексею Петровичу в 1699 году, сообщает, что „между прочими дозволенными их вольностями есть особое употребляемое ими право в осуждениях к смерти и власти над женами, коих они могут от себя отрешать, не давая в том никакого ответа и без позыва к суду“ (Отеч. Зап. 1824 года. № 4). А. Ригельман подробнее рассказывает об отношении казаков былого времени к женщине. „Когда стали иметь жен, говорит он, то имели сперва и волю. Если кому жена была, уже не мила и неугодна или не надобна, ради каких ни будь причин, он их менять, продавать и даром отдавать мог, водя по улицам и в крут крича: „кому люба, кому надобна? она мне гожа была, работяща и домовита, бери кому надобно!“ И если выищется кто оную взять, договаривались ценою или какою меною, по случаю ж и за попойку, отпуская ее из рук, отдавали. Когда же взять жены никто не выискивался, то так на волю отпускали“ (1. с. р. 9). В одной старинной казацкой песне, ясно выражена, взгляд описываемого времени на женщину: Собирались казаки друга во единый круг; Они стали меж собою да все дуван делить: Как на первый-от пай они клали 500 руб., На другой-то пай они клали всю тысячу; А на трети становили красну девицу.... Как растужится, как расплачется добрый молодец (которому досталась девица): Голова ль ты моя, головушка несчастливая, Во бою то, во баталице наипервая, На паю-то, на дуван ты последняя!... (Рус. Стар. Спб. 1824 г.). Женщины, по словам Корниловича, обязаны были отдавать всегда первенство казакам и выказывать знаки почтения к мужчинам, особенно если последние являлись в военных доспехах; так например если женщина встречала вооруженного казака на узких помостах грязной улицы, то она должна была сама сойти в грязь, а ему уступить место прохода (1. с р. 265). Наказание жены мужем в старину. За проступки наказывали жен весьма жестоко: за малые проступки — брань, побои, за большие — „зимнее купанье на аркане в проруби“ (Корн.). „За продерзости, рассказывает Ригельман, за чужеложство и за иные вины, связав руки и ноги и насыпавши за рубашку полные пазухи песку, и зашивши оную, или с камнем навязавши, в воду метали и топили, а иногда убийственно мертвили, не опасаясь по своевольству своему за то какого взыскания“. Особенно строги были наказания жен в случай их неверности. Мне рассказывал старец казак Евлампий Максимовича Киреев (Чернышев, ст.), что он слыхал от своего отца как в старину казаки, по возвращения из похода, обращались с женами в том случав, если они не соблюли честность“: те, ,,у кого сердце было погорячее“, прямо снимали с жены голову шашкой. Случалось, что таких казаков судили товарищи и вся станица и иных наказывали, а другим это даром проходило, смотря по тому, какого поведения была убитая жена. Другие казаки вырезывали шашкой из спины жены ремни: рана либо заживала, либо влекла за собой смерть. Иные, раздев жену до нага, привязывали на дворе и оставляли на съедете комарам, или близь муравейника — на съедение муравьев. Но казак обыкновенно не сразу наказывал жену, а старался поймать ее с „блудодейником“ или проследить за её поведением. Воззрения современных казаков на женщину. Само собой разумеется, что положение женщины, подобное только что описанному и продержавшееся более двух веков, за все то время, когда женщина в глазах казака была почти только невольницей, рабой, вещью, предметом купли — продажи и мены и объектом для излияния своего дикого гнева обладавшего ею казака — не могло способствовать образованно более гуманных взглядов и в среде современных казаков вообще на женщину и в частности на жену. ,,От Бога так показано, говорили мне казаки, чтоб казаку старше бабы быть, а Господь знает для чего попускает: тут человеку уж противиться нельзя“. В подтверждение этого они рассказывали легенду, содержание которой в немногих словах следующее. Раз шли по земле апостолы Иван Богослов и Петр и увидали, что муж жену среди улицы жестоко бил. Им стало жалко жену; они пожаловались Господу. А Господь сказал им в ответ: нельзя иначе — такой уже между людьми обряд положен, чтобы муж над женой старший был. А апостолы усумнились, что так то лучше. Тогда Господь сказал: посмотрим; будь по вашему. Слово Господне, конечно, крепко и вот с того времени, та жена над своим мужем власть возъимела, заставила его хозяйство вести, а сама все время в кабаке проводила. Вот приходят апостолы опять к той хате и просят ночлега. Муж пустил; а когда жена вернулась домой, то не только мужа стала нещадно бить за своевольство, а и самого Петра за волосы схватила и из хаты выволокла. Тогда апостолы вернулись к Господу и рассказали, что в той хате и хозяйство идет вверх дном, и женка буянит. А Господь уже раньше знал все; он сказал им: не мудрите сами, ибо все ко благо людскому сделано, а если бабам дать волю, то вся земля опустошится, потому что у них сердце гораздо жесточее мужского“. Эту легенду я слышал в разных местностях Донской области. На хуторе Караичев мне рассказывали следующую побасенку. Один казак хотел посмотреть, что тогда будет, коли женщинам власть дать. Он пришел домой со станичного сбора, жена его спрашивает: „что нового?“ А он ей: да что нового, нам казакам слезы, а вам веселье. — „Как так?“ — Да получили, говорить, грамоту: приказ вышел во всем васъ баб слушать. — А жена то на это: „так, так... а что же это у нас воды то в хате нет?! поди ка принеси, да поживей“. Муж пошел, принес. А жена ему опять: „а дрова-то где их то кто же носить станет!?“ Муж и дрова принес. А женка опять: „а из печки то, говорит, кому сор выметат?! ступай-ка пошевеливайся!“ Видит казак, что дело то плохо. Он пошел опять на майдан. Пришел назад, жена его спрашивает: „что нового слышно?“ Да нового то, говорит, вот что: опять нам казакам над вами волю дали, дура ты баба. А она ему: „ах, миленький, так и надо, а то ты уж умаялся, прилечь бы тебе, да отдохнуть“. И нарочно вокруг него устилается, да ласкается, чтобы тумака не получить. Вот они, каковы наши бабы то донские“. — „Мы все простоваты, как хохлы, такт, рассуждали казаки в Чернышевской ст.; баба одного и боится — кулака; еслиб Бог мужчинскому полу силы не дал, то всем бы нам умирать пришлось“. Отношения между супругами по воззрениям казаков. Муж, по воззрениям казаков, „глава и покровитель жены, как в церкви при венчании читается“; „муж яко на главе (храма) крест“; „глава, что в церкви, то и я есть“; „не муж женой красен, а жена мужем“. Отношения между мужем и женой, по словам казаков должны быть таковы: „жена должна сначала мужу покориться, а он ее — миловать“; ,,жена должна слушаться мужа, а он ее любить; но любить надо так, чтоб жена этого не знала: пропащая твоя голова, когда узнает жена — что ты ее любишь—не будет она кориться, все напротив будет делать; а не знает жена, что ты ее любишь, будет тебя бояться и слухать“. „Жену люби как душу, да труси как грушу: этого не забывай, чтоб знала, что ты ей муж“. „Учить мужа жена не смей, а советовать может. Но советам жены не следует много поддаваться. Есть такие, что без жены ни шагу, носа без жены утереть не сумеет; это уж плохой казак: добрую жену довольно три раза в год слушать, а дурную один раз, да если и разу не послушаешь и то беды не будет“; „не верь коню в поле, а жене дома: как коня на узде держать нужно, а отпустишь на волю, не поймаешь — самого хозяина убьет, а в руки не дастся; так и жена: самая благочестивая жена мужа 7 раз на день обманет“. И в песне поется: Иде мать плачет, там река бежит, Иде сестра плачет, там колодезь, А иде жена плачет, тамъ роса стоить. Вот как мать плачет, во век до веку, А сестра плачет, от года до году А жена плачет, день до вечера (Сав., с. 143). или так: Где мать плакала, там река текла, Где сестрица плакала, три колодца узрез стоят, Где жена молода плакала, На том месте- чуть роса канула (Секретев, Д. О. В. 1875 г. № 81). Жена и хорошая часто бывает легкомысленна, а потому „муж должен ее учить. Но бить надо за дело, с умом бить нужно, а не без толку, а то и Господь не стерпит этого“. „Добрую жену нужно учить втихомолку, а злую и на людях не беда: не мало она тебе зла то наделает!“ „Удары хорошей жене - малые, а лучше совсем не ударять; а плохую жену за косу схвати да и хлещи вволю: и того ей мало“. „Бей шубу теплей будет, бей жену — добрей будет“. „Жена лихая — змия лютая; лучше же со змеей жить, чем с лихой женой: змея хоть свернется и голову спрячет, коли ты на неё замахнулся, а жена лихая прямо на тебя идет, ничего не боится“. „Непокорливая жена даже если в ад попала, так и там всех чертей поразогнала, даже бесам с ней терпенья нет: вот до чего баба довести может; не даром говорить у нас, что бабы собраны из гадючьих спинок“. (Все сказанное записано со слов, казаков разных местностей Области.) Влияние воззрений в жизни. Влияние этих взглядов разумеется сказывается и в жизни: так напр. в церквах все казачки стоят позади мужчин в трапезной. В одной из низовых ст. недавно был случай продажи мужем своей жены. Об этом мне сначала рассказывал в Новочеркасске, С. Ф. Номикосов, а затем почти тоже самое мне довелось слышать в Гниловской ст., Черкасского округа. Вероятно в обоих случаях имелось в виду одно и то же происшествие. По словам Гниловских казаков, дело было так. Два казака вместе пили в шинке. Один из них сказал: знаешь что? ты ведь свою жену не любишь, так продай мне её, а мне твоя как раз по сердцу пришлась. — „Так что ж — бери, коли люба“. — А сколько просишь за нее? „Да давай рублей сто“. Они сторговались и сделали письменное условие. На другой день муж проданной жены протрезвился и пошел объявить в станичное правление и просить не допускать до сраму. А купивший жену казак не уступал и показывал письменное условие. Дело кончилось тем, что власти приказали уничтожить уеловие. Но ранее этого казак, купивший жену, пришел к последней в хату и, объявив ей, что она продана, требовал, чтобы она немедленно последовала за ним. Казачка до такой степени перепугалась, что захворала и слегла в постель. Протрезвившись, казак - покупатель приходил к ней несколько раз и, кланяясь в ноги, просил прощения. — Сообщая это в интересах большей полноты сведений, я должен однако отметить, что описанный случай, по моему мнению, должен быть рассматриваем только как исключительный факт, нисколько не характеризующей современный быть казаков. (Пользуюсь случаем сообщить следующее происшествие, бывшее в среде крестьян малороссов. В дер. Головине, Васильсвской волости, Славяносербскаго у., муж и жена, прожив лет десять дружно, не имели детей, не смотря на сильное желание. Муж, наконец, предложил жене: „дай, бан, оцему" — одному из его хороших приятелей — „може буде и до дила". Действительно, баба родила мальчика, которого оба крестьянина одинаково любили. Баба умерла через 8 лет. После этого крестьяне поссорились друг с другом и при этом возник у них спор, у кого оставаться мальчику. Сход присудил мальчика законному мужу покойницы, мотивируя свое решение так: „чей-бы бугай но стрибал, а телятко наше", (со слов Влад. Петр. Юшневского). Положение казачки действительно бывает подчас весьма тягостно. В большой семье ее теснят свекор, свекровь и невестки, в малой семье ей часто приходится выносить на своих плечах всю тягость полевых работ и вдобавок терпеть все проявления дикого нрава мужа. „У нас даже такая поговорка есть, говорили казаки, что на сладком зерне соловья ловят, а как поймают - в клетку сажают; так и казак: покуда женихом, для невесты ничего не пожалеет — и подарки дарит, и гостинцы носит, а как поженится, палкой пойдет по спине ее тузить“. Действительное положение женщины в казацкой семье. Однако не следует преувеличивать эти тягости и не сгущать чрез меру краски мрачных сторон казацкой семейной жизни. Не смотря на употребительные до сих пор в среде казаков многочисленные причитания и голошения о горькой участи женщины, которые, как мне кажется, следует рассматривать лишь, как переживания старинных обрядов, — я решаюсь утверждать, после личного наблюдения казацкого быта, что положение женщины в современной казацкой семье, вообще говоря, не только не тягостно, но даже много сноснее и свободнее, чем например среди великорусских крестьян. Подобного же взгляда держался и известный знаток донского края А. Савельев, (сбор. дон. нар. пес. С. П. Б. 1866 г.., с. 45), на мнение коего, уважаемое всем местным образованным слоем общества, я и ссылаюсь, как на вполне авторитетное. Тяжелое положение казачки бывает в большой семье, в ст. верховых или если жена казака из крестьянок или если брак заключен неравный, при отсутствии взаимной склонности супругов и т. п. В остальных случаях она пользуется относительно достаточной свободою. Дело в том, что воззрения и симпатии казаков должны уступать условиям и требованиям самой жизни, и особенности казацкого быта наложили и тут свою печать. В самом деле казачка, чуть не на другой же день после своей свадьбы провожающая мужа на полевую службу в далекий поход, по необходимости становится самостоятельной и независимой. В течении целых годов этого невольного вдовства, она приобретает много опыта, ловкости, много „женского уменья тонко и хитро провести и одурачить тугого на сметку сожителя“. По возвращении же мужа, который часто за время полковой жизни отвыкает от полевых работ, а в замен этого приобретает склонность к бражничеству и ничегонеделанию, — казачка своею деятельностью, своею опытностью в хозяйственных делах заставляет мужа невольно уважать себя и завоевывает себе значение, равное с ним, а часто и большее (Г. Никулин говоря о казаках второго округа, сообщает даже следующее: „жены имеют власть над мужьями такую, что последним приходится жаловаться в суд". (Д. газ. 1875 г. №№ 81 —87)). Не даром и в песне поется: Как нонеча куры поют кочетами, Тепереча жены старше над мужьями, (Сав. с. 107.). Таким образом, повторяю, помимо тех воззрений казаков на жен, которые приведены были выше, особые условия казацкой жизни дают в большинстве случаев женщине на Дону возможность завоевать себе сносное положение в семье. „Вследствие таких то обстоятельств, говорит Савельев, между казачками много можно встретить натур игреливых, по удачному выражение народных песен, т. е. энергических, смелых, которые постоять за себя, не дадутся в обиду и отомстят, если не силою, то хитростью. Натуры кроткие, слезливые, эти безответные жертвы тяжелого семейного быта и не стараются выбиться из своего положения... На ряду с заунывными песнями о горькой участи жены поются целые сотни плясовых песен о том, как жена обманула, одурачила мужа или свекровь. Вот эти то песни с пляской и свистом, с гопаком и трепаком, и выразили собою игреливых жен с ожесточенной местью ко всем нравственными оковам в семейной среде“ (I. с. р. 47). „Согласная“ казацкая семья представляет отрадное явление. „Жена с мужем, а муж с женой — совет благ, говорят казаки; в такой согласной семье сам Господь пребывает, и хозяйство идет хорошо.“ Жена здесь товарищ мужа, а не слуга его, она разделяет с ним труды, наставляет его, советует ему, сама словом и примером побуждает ревностнее работать своего обыкновенно обленившегося во время полковой жизни супруга. Часто можно от казачки услыхать: „мой муж не дюже опытен, — недавно со службы вернулся; он спит себе, а я до базара встану корову подою, курень вымету, печку истоплю“... Казак называет жену по отчеству: Ивановна, Васильевна; или по имени: Марья (Машка); или же — „мать“ (в глаза), „жена“ (в гл. и заоч.), „хозяйка“; (в гл. и заоч.) „старуха“ (в гл. заоч.). „старуня“ (в гл.), „моя“. Казачка называет мужа также по отчеству: Семеныч, или по имени: Иван; отец (в гл.), старик (в гл. и заоч.): по отчеству или — „мой“ „ муж мой“. В богатых семьях („где политика — хотят показать образованность“) супруги друг другу говорят вы. Работают супруги вместе: „муж косить — жена подгребает, муж жито скашивает — жена снопы вяжет, а дома мать наварит за это время обед; а коли жена одна и нет у ней. по дому помощницы, то она встанет по утру рано, подоит коров, сварит обед, замкнет на ключ курень и пойдет к мужу в поле. А то бывает и так: живут муж с женой в поли по нескольку дней, там себе и пищу готовят.“ Впрочем в низовых станицах у зажиточных казаков к женам нередко нанимают прислугу. Но в ст. верховых, по словам казаков, „хоть и богат казак - все же жену не заставит сидеть под окошечком.“ Кроме полевых работ, предметом особых забот казачки — домашнее хозяйство: „муж в домашнем ничего не знает, это женино дело, а дом-то — дело большое!...“ Особенно много дела казачке во время отсутствия мужа на службе. Вот что например рассказывает г. Шкрылов о казачках задонских ст. Черкасского округа. Во время нахождения мужа на служба, все мужские работы и обязанности по хозяйству исполняет оставшаяся дома жена; большинство из казачек сами орут землю, сеют хлеб, косят сено, производят рыболовство, и многие из них занимаются даже мастерством по устройству рыболовных сетей и земледельческих орудий: подделать изломавшуюся в возу ось колеса и т. п. казачке ничего не стоить. За такой труд, за „незабывание мужа на чужой стороне, за тихое и хорошее поведение“ казачек благодарить мужья в письмах из полков и подарками, которые они привозят при возвращении со службы (индиановыя шали, платки, платья, ленты, серьги и пр.) (Д. О. В. 1876 г., № 44). (Вот как добрые отношения между супругами рисуются в казацких песнях: 1. Через речушку, через быструю Тонка жердочка лежит, По этой жердочке, по этой тоненькой, Мил сердечный друг ишел: Обломилась жердочка, обломилась тонкая: Мой миленький потонул Пришла Аннушка, пришла лапушка Ко быстрой речушке. Стала Аннушка, стала лапушка Быструю речушку проклинать: Чтоб тебе, чтоб тебя, быстрая, Хрящем — песком заволокло Стала Аннушка, стала лапушка У быстрой реки спрашивати: Каково тебе, речушка, каково тебе, быстрая, Под желтым песком лежать? Таково то Аннушки, таково лапушке Без милаго друга жить. (Сав. с. 159). 2. Кабы знала я, молода, ведала, Не ходила бы по век замуж, Не теряла бы свою золоту казну, Не лила бы я себе золотой венец, А слила бы я себе золотые крылышки, Полетала бы я, млада, в армию, Села бы я, млада, среди круга Угадала бы я своего друга милаго. На моём милом три приметушки: Первая приметушка — кудри черныя, Вторая приметушка—брови высокия, Третья приметушка -глаза развеселые (ibid. стр. 154). Во время отсутствия мужей в полках казачки гадают о них по месяцу. В лунную ночь гадальщица глядит на ясный лик месяца: „и мерещится ей, что проходить через месяц весь казачий полк, казак по казаку, все радостны и веселы... Позади только всего полка, что называется в хвосте его, показывается ей желанный — пеший, усталый и черный, как запуха"... (1. с. р. 24). „Добрая" жена считает своей обязанностью сохранять верность даже не любому, но законному супругу. Вот как об этом поется в песне: 3. Молодец красну девицу уговаривал: Не плачь, не плачь, девица, не плачь, красная .моя, Что выдал тебя, девицу, за вернаго слугу; Слуге будешь ладушка, мне миленький дружок, Под слугу будешь постелю стлать, со мною вместе спать. Что возговорит девица доброму молодцу: Кому буду ладушка, тому миленький дружок, Под слугу буду постелю стлать, со слугою вместе спать (i. с. р. 145). 4. Все полки домой идут; Как и все письма шлют, Как мой-то милой мне письма не шлет, да и сам нейдет.. Как прислал мне черную рубашечку: В рубашечке белая бумажечка, В бумажечки написано три словечка: „Ты побань, Дуня, черную рубашечку „Не в быстрой речке, не в колодце. „Ты побань, Дуня, своею горючею слезой! „Ты высуши ее, Дуня, не на жердочке, не на трубочке, „Ты высуши, Дуня, на своих грудях белых, „Викатай, Дуня, на своих руках белых! (1. с. р, 154). Уж я был молодец во семи А в восьмую клеть заглянул только, А в восьмой клети образа стоят Образа стоять, свечи теплятся Молодая вдова Богу молится: Ты пошли, Боже, тучу грозную, Тучу грозную, громову стрелу, Ты разбей, разбей гробову доску, Ты раскрой, раскрой золоту парчу: Подыми моего друга милаго! (1. с. р. 153). Ссоры супругов. Но сплошь и рядом однако в казацком быту муж с женой живут „несогласно“, в постоянных ссорах. Относительно ссор между супругами вообще мне доводилось от самих казаков слышать следующее: „муж с женой часто дерутся, таков уж обряд у нас: иной рад бы не тронуть, да против волюшки тронет жену-то“, или „вот и в песне донской у нас говорится тоже: Брат у сестры в гостях побывал. Пошла сестра брата провожать Через три поля, На четвертом поле остановилась, Стала брату жалиться: Вот меня вечор Сильно муж мой бил; А брат сестре стал втолковывать: А и где-же, сестра, Мужья жен не бьют, Я вот сам, сестра, Свою жену побил.“ (запис. в ст. Еланской). Сравн. Савел. „песни" № 29. „И жены же у нас задорны, сказывали казаки в других местностях: сами они воюют с мужьями; у ней иной раз хоть и нос в крови, а все думает: авось либо верх возьму“. (Верхнекурм. ст.). До ссор между супругами обыкновенно никому нет дела: „ночь темная посудит и помирит — так уж у нас по казачеству завелось“ (Караичев. хутор). „Чужой дом — темная крыша“ (Чернышев. ст.). От чрезмерного проявления гнева мужей казачки ищут защиты у своих родных, к которым они и уходить, если буйства мужа превысить их терпение, или же обращаются в станичный суд, хотя подобные дела далеко не всегда доходят до разбирательства последнего, кончаясь ещё ранее миром. Дело в том, что около станичной избы но праздникам, т. е. в дни разбирательства дела, толпятся всегда казаки. Они-то и уговаривают поссорившихся супругов примириться. В хуторах ту же роль третейских судей и примирителей играют старики-соседи и хуторской атамань. Но когда дело миром не удалось окончить, оно разбирается станичными судьями, которые судят „глядя по человеку“. Когда отношения между супругами через меру обострились, то станичные судьи нередко оттягивают дело, „пока остынет казачье сердце“, а потом склоняют на мир. Мировые сделки в подобных случаях записываются (но не всегда) в книгу при станичном правлении: в них либо обе стороны дают письменно обещание не ссориться, либо один муж обязывается не бить жену. В других случаях суд просто приказываешь мужу не бить жену, а жене слушаться мужа, или постановляет: „строго приказать обоим вести жизнь согласную, а отца обязать подпискою иметь строже наблюдете за ними“, или так: „внушить им на полном станичном обществе“ и т. п. Иногда муж наказывается арестом на 7 суток или денежным штрафом до 3-х рублей. Кроме того казачки жалуются и в мировой суд. Однако буйный нрав мужа и отсутствие взаимной склонности супругов — как последствие насильственных браков - суть главные причины того, что нередко положение казачки делается невыносимым, и в казачьей семье разыгрываются отвратительные сцены грубых насилий и жестоких расправ, чинимых казаками над своими женами, влекущие за собою в лучшем случай расход супругов на отдельные жительства, а нередко кончающееся даже умерщвлением одного супруга другим. Истязания жен казаками. Часто ,,муж пьянствует, развратничает, тиранит бедную женщину, подвергает всевозможным истязаниям, пока не приводит ее в могилу или же, истощивши все силы развратной жизнью, сам туда же не отправится“. (Д. О. В. 1875 г., № 17). За всякую, даже самую малую ошибку жена подвергается, со стороны свирепого мужа, ударам казачьей нагайки. „Я знаю, говорит один из местных наблюдателей быта — я знаю, как один муж, схватив жену за волосы и положив голову её между своих колен, бил плетью до тех пор, пока она не потеряла силы и сознание и не перестала кричать. Муж при этом не находился под влиянием вина, он делал свое дело с полным сознанием и расчетом, как педагог, наказывая ученика, ставить его в угол. И не подумайте, что жена тяжко провинилась: вся вина её была та, что она не сумела угодить свекрови, которая во время бичевания её невестки, сидела со своим стариком тут же под окном, и оба чуть не с наслаждением смотрели, как их сын „учил“ жену свою. Я видел, как муж, побивши вдоволь свою жену в комнате среди бела дня и среди станицы, вывел ее на улицу и тут же начал хлестать кнутом чуть не по обнаженному телу, причем окружавшая толпа казаков, смотря на эту картину, глупо острила, делая свои замечания об обязанностях жен и мужей“ (Д. О. В. 1874 г., № 37). В другом месте является на суд искалеченная женщина — казачка „без слуха, до последней степени изнеможенная - живой мертвец и объясняет, что она пришла к такому поражающему упадку физических сил от истязаний мужа... Муж и на суде обращался с женой дерзко, с криком и с интонацией, явно уничтожающей и унижающей, не смотря на неоднократные замечания председательствующего, говорить тише и вежливей. Суд приговорил его к ссылки в Сибирь, в места не столь отдаленные с последствиями по 26 ст. ул. о нак. и сверх того подвергнуть его церковному покаянию, по усмотрению духовного начальства. На другой день состоялась мировая сделка: жена выговорила выгодный средства к жизни и отдельное жительство от него. Сам закон об истязании очень растяжим, и большая часть подобных дел оканчивается тем, что суд признает лишь побои и тогда остается несчастной жене обратиться в мировой, станичный и волостной суд, где дело в самом лучшем случае, может окончиться месячным или двухмесячным арестом“ (Д. О. В. 1880 г., № 69). Из ст. Каменской сообщали о нанесении Павлом Павленковым жене смертных побоев. „По показанию свидетелей эти повреждения были ужаснейшие. Не говоря уже о том, что покойница была вся синяя от побоев, — по исследованию врача, у ней оказалось изрядное количество переломанных костей. Мотив преступления в сущности тот, что „жена моя и что хочу, то и делаю с ней“ (Д. О. В. 1880 г., № 40). Один возмутительный случай истязания жены, бывший в ст. К—ой, сообщает г. Н. Донецкий. Молодой казак, говорит он, „женился по приказанию своих родителей на молодой девушке, которая ему не нравилась. Он тиранил ее и когда ей стало нестерпимо, то она ушла тайно к своему отцу. Но свекор и муж пришли за ней, привязали на бечеву и преспокойно потащили к себе. Истощенная от потрясения, она падает на землю, но мучители волокут ее по земле. Нашелся добродетельный человек, отнял жертву, а их отправил в станичное правление. Один из судей при разборе дела заметил: если бы ты была моя сноха, я бы тебе на одну ногу встал, а другую прочь оторвал, чтобы ты не могла бегать. Постановили водворить ее снова в дом мужа, впрочем с тем, чтобы он лучше обращался с ней, а то „чего доброго — дело дойдет до высшего суда, тогда вам будет плохо“. (Д. О. В. 1875 г., № 17). ' Можно было бы привести множество случаев, подобных упомянутым, в которых казачка делается жертвой дикого нрава мужа. Не мало существует и казацких песен, в которых описывается горькая участь жены. Вот пример: Мой миленький едет с поля: Привязал он коня за подворье, А сам зашел ко мне, раздушечке, в гости. Помолился правою рукою, Поклонился буйной головою: „Ты здорова, мое тело бело, „Отчего ты на личико бледно? „Или я тебя по личику ударил?“ — Ударил, разсукин сын, варвар, Ударил — здоровьице сбавитл: Я умру, я жива не буду; Вырой ты мне яму глубоку, А гробницу сделай дубовую.... (Секретев Д. О. В. 1875 г., № 81). Женщины „покорливые“ или же обладающие характером мягким и слабым подчиняются беспрекословно своей горькой судьбе, подобно тому, как это выражено в следующей казацкой песне: Ой, тошно тому, кто не мил кому, A тошней тому, кто любит кого: Он не спустит спод седла добра коня, Из стременушки ношки не вынает, Он тихохонько речи продолжает: „Чи спишь, мой друг, то Господь c тобой, „А не спишь мой друг, говори со мной!“ Рада бы мой друг, говорить с тобой, Да немилый муж на руке лежит. „Отвернись, мой друг, от нелюбаго, „Я нелюбаго убью, как голубя. Нет, нет, мне с нелюбым век проживать, А с тобой, мой друг, одну ночь ночевать, И ту-то всю во страсти пролежать (Сав. с. 156). Исход из своей тягостной участи такая казачка находит разве только в самоубийстве (отравление), которое, по словам г. Краснова, встречается в казачьем быту нередко (1. с. р. 425). Зато натуры сильные, энергичные и „непокорливые“ громко и смело заявляют свой протест против семейных оков, связывающих их, и нередко изменяют в верности мужу, обзаводятся любовником и начинают „гулять“. Вот как говорится об этом в песне: Ох ты, Дуня, Дуняша, Зародилась несчастна, Я не знаю, как же быть, Как на свете тебе жить: Отец Дуню больно бил, Уму разуму учил, Да не выучил, Только вымучил: „Будь ты шельма не моя, Сошлю тебя со двора, Найду тебе жениха, Я старого старика – Девяносто лет“. Света белого отстану, Любить старого не стану Я такой грех сотворю, Что старого уморю: Одна буду жить, Молодых любить..... (Сав. с. 169). Измены супружеской верности. Измены супружеской верности в казацком быту, вообще говоря, весьма не редки. Долгая разлука мужа и жены, одно из неизбежных условий военного быта казаков, способствуешь этому; против искушения не выдерживает иногда и „добрая жена, любящая своего мужа“. Еще Самуил Георг Гмелин, путешествовавший по России во второй половине прошлого века (1768 — 69 гг.) говорил: „тамошние (т. е. казацкие) женщины, как сказывают, весьма склонны к любовным делам“ (изд. в Спб. 1806 г., ч. I, стр. 260). „Измена жены мужу очень обыкновенное дело в нашем казачьем быту, говорит один из современных исследователей народного быта. Казак женится рано, также рано достается ему очередь на первую полевую службу. Молодайка не успела сжиться с мужем и привыкнуть к обстановке его семьи и вдруг обречена на невольное вдовство. Соблазна много“. (День 1863 г., № 49). Иногда беспомощность казачки при ведении хозяйства в отсутствие мужа наталкивает ее, по словам г. Шкрылова, на грех и заставляет ее изменять супружеской верности: является ухаживатель со своими весьма не лишними услугами — сеет ей хлеб, бахчу, косит сено, пашет и т. п., за что она его и награждаешь своим расположением (Д. О. В. 1876 г., № 50). И вот нередко казаки, находясь далеко от родного края в полках, получают из дома письма, в которых либо родственники, либо знакомые сообщают им о неверности их жены. В подобном случай жену по возвращении казака ожидают вместо гостинцев побои. Но часто жена, „научившись плутовать — научится и колдовать“ и ко времени возвращения мужа сумеет скрыть всякие следы своих преступных связей или же постарается отвести мужу глаза. Так напр., по словами, песни, возвратившемуся из похода казаку: Начала то мать жалиться: А жена твоя во распут пошла, Во распут пошла, горька пьяница, И зеленый сад засушеный весь, А широкий двор засореннй весь, Все конюшеньки порастворены И все коники позаезжены, (Сав. 1. с. р. 53). Казак спрашивает жену: Иде, жена, кобыла? — Я на гору проводила... Иде, жена, корова? — Я в стадушку прогнала. Иди, жена, скирд, овса? — Насходила там гроза, — Зажигала скирд овса. С чего, жена, белая? — Мылом бела вымылась. С чего, жена, румяна? — Против жара стояла.... (1. с. p. 55). Но в другой песне „лихая“ жена на вопросы мужа, не прибегая к уловкам, прямо и дерзко отвечает так: Продала я кобылу — Набрала я румяны; Продала корову — Набрала я белилы; Продала я скирд овса — Набрала я струменту. или: И за все то пять годов!. Я любила русаков (ibid.). В некоторых местностях, напр. в Задонских ст. Черкасского округа, на супружескую неверность „вообще станичные жители смотрят с негодованием и презрением“ (Д. О. В. 1876, № 44). В старину здесь, если узнавали о противозаконной любовной связи., то ловили виновных, связывали затем рука с рукой и водили по станице с барабанным (в жестяной казан) боем (ibid.). Существуешь у казаков обычай в наказание неверной жены — „не принять от неё поклона“, что происходить публично. Когда возвращаются казаки со службы, то вся станица выходить их встречать за околицу. Жена, при приближение мужа, кланяется ему в ноги, а он или поднимает ее и целует, или, если узнал, что она ему была не верна, проходит мимо, делая вид, что не замечает ее. За этим публичным опозорением следуют побои, которые происходят уже в курене (со слов С. Ф. Номикосова). Зато в других местностях, как мне довелось лично от казаков слышать, на грехи жен за время отсутствии мужа смотрят более снисходительно. Иной казак ограничивается лишь побоями, а затем прощает жену, а другой даже и не больно бьет: „делает вид только что бьет, чтобы родители не осудили“. Даже если у жены есть незаконный ребенок, то вернувшийся казак принимает его к себе, как родного сына. Иной раз казак рассвирепеет, наказывая неверную жену, тогда товарищи его по полку уговаривают его, напоминая, что ведь и он не был верен жене: „когда жена виновата, то мы, казаки, того более“ (зап. в Верхнекурм. ст.). Казаки ст. Гниловской в беседе со мной так рассуждали: „конечно, и у нас есть такие, что жен страшно бьют за неверность во время своей полевой службы; а мы думаем так — кто Богу не грешен: зеленый виноград не сладок, молодой разум не крепок, нельзя сильно то за это наказывать“. То же утверждает и г. Сонин о казаках Донецкого округа, говора: что если жена в отсутствии мужа изменит ему, то при его возвращении она, не смотря на все собрание народа, повергается перед ним на колени, сознается в проступке и просит прощения. Другие при этом тоже упрашивают казака, говоря: „что делать, батюшка мой! люди молодые... Один Бог без греха, мы все грешные... Одно здоровье выбьешь, а того, что было не воротишь!“ Казак всегда в этом случае прощает жену и если даже она прижила детей с любовником он признает их своими. А если жена постыдится и не осмелится выйти на встречу мужа, то несчастную ожидают нескончаемые побои и брань больше за то, что она не встретила мужа, чем на то, что изменила ему (Моск. Вест. I860, № 11 — 28). Если неверная жена прекращает свои незаконные связи вместе с возвращением казака, то обыкновенно все забывается, и супруги продолжают жить дружно, но если незаконные любовные связи не оставляются во время, если казачка продолжает изменять своему мужу, то добрые отношения прекращаются и в семье начинается раздор, сопровождаемый бранью и побоями. Ревнивые мужья ссорятся и с другими казаками, которых они подозревают в любовной связи с своими женами. Из за жен нередко выходят между ними ожесточенные драки (зап. в Чернышевск. ст.). С другой стороны и казаки не редко изменяют своим женам не только во время службы в полку, но и дома в своей станице. Вообще вернувшийся с похода казак, отвыкнув от тяжёлых полевых работ, часто, как было помянуто, становится семье своей в тягость, возлагая ведение всего хозяйства исключительно на свою жену. Вот что об этом сообщали сами казаки. Вернувшийся со службы казак, отправляясь на работу в поле, садится в телегу с женой рядом — „бок о бок“, чтобы перед своими станичниками показать свое согласие; но, когда выедут в поле, он разваливается и засыпает, а жена должна сидеть и править. Вернувшись с поля, где он также немного сделал, он „прищеголится“ жена ему должна помазать голову маслом. „Вот, скажут ему станичники: сейчас видно, что жена то хорошая — и посмотреть то любо на тебя — и голова вымазана, и сам опрятен“... Потом он выходит на улицу или в кабак, „выпьет по рюмочке - по другой, с соседом или с приятелем побалакует“, а жена тем временем с детьми дома дожидается и хоть голодна, а не смеет ранее его возвращения пообедать. Казак возвращается домой сильно выпивши, начинает бранить жену и даже бить... Ночью казаку захочется пить: он разбудить жену и велит ей принести воды. „Так она ему и выходит вековечной работницей“ (зап. в Чуковской ст.). Мало того, казак не редко заводит любовные связи и проводит все время у своей „сударки*. Казачки очень ревнивы и мстят жестоко за неверность и самим мужьям и „разлучницам“, „чужемужним“ женам, сманивающим их супругов. Вот что, по этому поводу, поется в песне: По заре млада входила, Зари млада не видала, Все за милым замечала: Где мои миленький гуляет, С давками в корогоде И с бабами молодыми, С ребятами холостыми. Как повыйду я, молоденька, Своего мужа загоняти. Красных девушек ругати. Входила молода в хату Начала мужа ругати, А девок стыдити. Как схвачу млада лопату, Загоню я мужа в хату; Била мужа, волочила, В помойницу намочила; Из помойницы вытягала, Плетью боки постебала. (Сав. с. 169). „Да что же тебя молодца вечера поздно не было?“ спрашивает в песне казака его полюбовница. А он отвечает: С худой женой у нас побранушка била; Да журила и бранила и тебя, друг, и меня, Называла тебя сукою, меня борзым кобелем (ibid). В Задонских ст. Черкасского округа, (а также и в других местностях) казачки в конец разоряют мужнину любовницу: они бьют ей в доме окна, ломают крыльца, подговаривают молодых ребят, чтобы они поотрезали у всей её скотины хвосты, или обмазали бы ей весь курень дегтем, или под темную ночь намяли бы ей бока ,,по молодецки“. (Д. О. В. 1870 г. № 44). Иная казачка даже покушается на жизнь своей соперницы. „Измучена я своим мужем и его полюбовницей, начала свой рассказ одна подсудимая, и решилась отомстить ей за свою горькую жизнь“. Далее она говорила о том, как на её глазах муж находился открыто в любовной связи с соседкой, над ней же издавался всячески, постоянно ругал ее, бил и заставлял работать на свою любовницу. „Наконец они довели меня до того, говорила обвиняемая, что я и самане знаю как решилась поджечь ее“. (Д. О. В. 1881г., № 60). В некоторых местностях не редко случается, что казак открыто любит чужую жену, а его жена в свою очередь имеет любовника. Это бывает всем известно и зазорным не считается; сами же супруги живут мирно друг с другом. (Моск. Вест. 1860 г. № 28). Но обыкновенно такого рода положение дел приводит к полному расстройству семейного согласия. „Загулявшая жена, сказывали мне казаки, плохая хозяйка: она все из дома повытащит; плохо коли казак загулял, но сколько раз плоше, если жена от хаты отбиваться станет“. В песне поется: Я пашу, пашу, пашу, Сам на солнышко гляжу. Как чужия жены К мужьям в поле идут И обедать им несут, А мои шельма жена Ко мне на поле не идет И обедать не несет. Запрягу я кобылушку Да поеду во лесок, Да выражу лозу дубовую На свою шельму жену. Приезжаю ко двору Она ходить по двору, Разряженная, разукрашенная: При красном сарафане, При кумачовых рукавах. Так и брошу я лозу, Поцелую я жену... Ах и где же ты, жена, была, Да и где ты гуляла? — У соседа во беседе, — Крепку водочку пила, — За тебя милый стакан, — За, хозяина другой, — За себя я налила, — Зацепилась—пролила. Ой, спасибо те, жена: Не забыла про меня; — Вот и как тебя забыть, — Когда-б воля, когда-б две, — Продала бы тебя. — Иль татарам отдала — За куцего кобеля (Сав. с. 59). Расходы супругов порознь. Часто несогласие и ссоры супругов приводят к тому, что они „расходятся порознь“. Чаще жена убегает от мужа к родственникам или в „чужие люди“.Случается и так, что казак покидает свой дом. Если жена ушла от мужа самовольно, то он может подать жалобу в станичный суд, который и присуждает: „чтоб она шла к мужу своему“, или „вручить ее мужу для совместного жительства“ и т. п. При этом не редко жена подвергается еще в наказание аресту дней на 6 — 7 (иногда с пищей „в уменьшенной порции“). Родственники жены, если они служат причиной ссор между супругами и ухода жены от мужа также наказываются арестом (дней на 7), или денежными штрафами в пользу мужа, напр.: судьи постановляет за каждый месяц пребывания жены у родственников заплатить мужу по 3 рубля серебром. За самовольный уход мужа от жены станичный суд налагает те же наказания; кроме того, казак обязывается, либо возвратиться к жене, либо обеспечить ее материально, Бывают и „расходы“ по взаимному соглашению супругов. Расходятся, не спрашиваясь суда или священника, а „самовластно“; но и сам станичный суд нередко позволяет жене или мужу отойти на особое жительство. В этих случаях дети (насколько мне известно) остаются при матери, а жена получает право на материальное обеспечение от мужа. Станичный суд, соображаясь с доходами мужа определяет ту сумму денег (или паек лесной и сенокосный), которую последний обязывается ежегодно выдавать жене. При этом совершают письменные условия, в роде следующего: Мировая сделка. 1879 года, июня 20 дня, Чернышевский станичный суд. 1879 года, июня 20 дня, я ниже подписавшийся Чернышевской станицы казак Матвеи Иванов Водоцков, даю эту подписку первой жене моей по старообрядскому браку Татьяне Финогеновой Волоцковой, с которою я в настоящее время живу в разводе, в следствие того, что я оженился на другой, но случаю её болезни, и нашим детям — т. е. Татьяны и моим — Пимену 18 лет и Зоту 11 лет, в том, что я уступаю им все мое имущество, как движимое, такт, и недвижимое, теперь же, с тем, чтобы более они от меня никакого для себя содержания не потребовали; я же с своей стороны обязываюсь не вмешиваться в передаваемое мною им хозяйство и, словом, отказываюсь от прав моих как на имущество, так и на всех их в качестве отца и мужа; в том и подписуюсь казак М. В. Относительно вопроса, какие поводы считаются основательными для расхода, я точными сведениями не располагаю, кроме следующего. В случат, неспособности мужа к брачному сожительству жены просят развода, „чтобы жить по христиански, а не во блуде“. В таких случаях — говорили казаки — „мужа осматривают медики, а то и без них обходятся“. В Пятиизбянской ст. один казак из раскольников рассказывал мне следующее. „Был у меня племянник, он с измальтства не годился к жене, потому что громом оглушен был. Все же женили мы его. Вот скоро жена жаловаться стала и хочет от него уйти. А работница она была хорошая, мы ее и просили остаться, а она и говорить: сами, говорит, посудите — против жару и камень лопается. Делать нечего: сами видим, что баба справедливо говорит. Ну отпустил ее племянник от себя. Она вышла замуж за другого (по старому закону, а с племянником была венчана в православной церкви), а племянник пошел на службу. Пришел со службы домой да и говорит мне: мне дяденька, жена теперь требуется. А ну, говорю, коли так — пойдем отбирать ее. Пришли, да и говорим: отдавай, мол, жену то первому мужу — она теперь требуется. Тот то муж не постоял за ней, а было с ним у ней трое детей. — Теперь живут себе 16 вот уже лет ладно, только детей с ним она не родит“. Если муж сойдет с ума, то жена обязывается оставаться при нем и присматривать за ним: в этом смысле состоялось решение Верхнекурмоярского станичного суда 23 октября 1879 года. В случай выселения мужа по приговору общества, жена может просить об оставлении её на месте. Что касается до вопроса: позволяется - ли разошедшимся супругам вступать в новый брак, то мне неоднократно доводилось слышать от казаков раскольников, что сделать это им „совесть воспрещает“. Но имеются факты, говорящие противоположное. Так во втором Донском округе, быль следующий случай. На станичный суд пришли два мужа и одна жена. Один из мужей 14 лет, жене же 20 лет. От имени малолетнего мужа говорит отец, что невестка, „поживши полгода, уходом ушла, ну тогда ему её и не надо было, а теперь он просит: батюшка, давай мне жену. Мальчик муж небольшого роста, перед своей рослой плотной и широкоплечей женой кажущийся ребенком, в свою очередь говорит: „будет тебе таскаться, пойдем жить“. Здесь же рядом стоит бравый казак — гвардеец, указывая на которого женщина говорит: „вот мой муж: — с ним мы венчались, с ним и будем жить, а с тобой мы не венчаны, и я к тебе, не пойду, хоть сейчас петлю на шею не пойду“. Отец этой женщины начал было настаивать, чтоб она шла к первому, опасаясь греха, и напоминал ей как он их благословлял и как венчал поп. Судьи предоставили сделать выбор самой жене и она осталась при гвардейце. Затем отец первого мужа требовал от оставившей его какую-то бумагу, по которой сын опять - бы мог жениться. (Д. газ. 1874 г., № 35). Убийства между супругами. Но не всегда супружеские распри имеют свой исход в расходе супругов порознь. Иногда накопившаяся злоба казачки на нелюбимого мужа бывает столь велика, что вызывает в ней желание отомстить за все перенесенное горе лишением его жизни. „Из статистических данных, говорит А. Савельев, мы узнаем, что в казачьем сословии из всех родов престунлений особенно часто повторяются убийства, совершаемые в большей части случаев вследствие семейных несогласий“. (1. с р. 60). „Убийство, рассказывает г. Тимощенков о Казанской ст., здесь случается сравнительно редко. В большинства случаев убивает муж жену или жена мужа. Причиною убийства в таком случае, бывает почти всегда не попятная и ничем не объяснимая ненависть и отвращение супругов одного к другому“ (1. с р. 161). „Муж, говорить г. Шкрылов о Задон. стан. Черкасского округа, никогда не станет подговаривать свою любовницу на убийство жены, жена же, если сама не опоить ядом противного ей мужа, то уговорит своего „любаша“ уходить мужа так, чтобы он переселился на тот свет“. (Д. О. В. 1876 г., № 44). В 1873 году в ст. Р — ской казачка пятидесяти с лишним лет, при помощи своего любовника, изрубила топором мужа-старика, с которым жила более 30 лет. И все 30 лет, как говорила она сама — не жила с ним, а мучилась, потому что ее выдали за него родители против её желания, и она его ненавидела. (Д. О. В. 1875 № 17). Вот в какой форме в песнях казацких выразилась накипевшая злоба несчастной жены, решившейся на убийство мужа: Как жена мужа возненавидела, Повела в зеленый сад да зарезала, Да на яблоне и повесила... Как жена мужа приутешила, Вострым ножечком зарезала. Как на востром ножу сердце встрепенулося, А жена шельма усмехнулася. Отнесла его в холодный погреб и кинула, Дубовой доской его задвинула, Белым камушком приставила. Желтым песочком присыпала. (Секрет. 1. с.}. или так: А я молода все догадлива была; Веревочку сама свила, А милому конец подала: „Милый, потяни, душа радость, потяни. Милый потянул Старый ноги протянул; Руками мотает, будто чешется, Зубы оскалил, будто дражнится, Слюни распустил, будто бесится. (Сав. с. 62). „Сколько, подобно этому, кровавых семейных драм, говорить А. Савельев, укрылось под незатейливою, казенно-однообразною формою уголовных следствий... Дело на лицо, и запишется: и сама де созналась в своем зверском злодеянии, и озаглавится: дело об убиении в смерть или дело о истязании казаком жены своей, отчего она будто бы умерла, или дело о побоях казака жены своей, от которых она будто бы преждевременно родила незаконно рожденного дитя. А между тем под такими немудреными и вместе остроумными заглавиями скрываются в высшей степени поучительные факты. В одном деле подсудимая сознается, что во время нахождения мужа на служба она завелась любовником, что муж по возвращении домой, догадываясь о её преступной связи, бил и тиранил её, что и довело ее до преступления. В другом деле, казак, возвратившийся со службы замечает, что жена его ведет распутную жизнь поэтому решается убить и себя и жену свою. В третьем — горемычная жена отравлена невзлюбившей ее свекровью. В четвертом — свекор батюшка, в отсутствии сына, склонял невестку на греховное дело. А часто и очень часто, 16-летняя жена, после нескольких месяцев замужества, вдруг ни с того, ни с сего возненавидит своего сожителя, которого до сего любила и уважала. Еще чаще мужу малолетку вдруг опостылеет нелюбая жена и в припадке ненависти, как ни будь невзначай, он убьет её. Вот еще казак просить станичных правителей, чтоб они развели его с женой изменницей, которая во время нахождения его на службе принесла ему незаконный плод. Зачастую бывает, что жена в отсутствии мужа вытравливает свое незаконное бремя, как явную улику своей распутной жизни. Одним словом, если сгруппируем все вышеизложенные факты, взятые из уголовных дел за последние 10 лет (писано в 1866 г.), то увидим, что, из 22-х случаев, 14 совершены были вследствие нарушения супружеской верности и большей частью со стороны жены во время нахождения мужа на служба, а 8 по причине необъяснимой, непонятной для следователей ненависти между супругами. В последних случаях преступниками делались по преимущественно не достигшие гражданского совершеннолетия“. (1. с. p. 64). Изменение быта за последнее время. За последнее время., по уверению самих казаков, власть их над женами стала слабеть. „В старинку матушку мужьям у нас больше власти было против нынешнего“, говорили казаки в Пятиизбянской ст. „Нынче жен бьют тоже, да все же меньше прежнего: нынче шибко-то бить жен опасаются, потому, как ныне Царь солдат бить не приказал, так и жен мужьям бить не велено“ (зап. в Чернышевской, ст.). В Кепинской ст. казаки говорили следующее: „жены ныне часто не живут с мужьями; в этом виноваты мировые судьи. Избаловали мировые судьи наших баб: а того не поймут эти мировые судьи, что баба дотоль и слухает тебя, пока ты с нею строг. Мыли в том виноваты, что уж такая порода у наших баб. Может, где в другом месте они и другие, а у нас на Дону все такие, что только держи вострее yхо“. (Более подробных сведений об отношении местных мировых судей к делам, о ссорах супругов я не имею, а потому не берусь утверждать, насколько справедливы эти слова станичников). На хуторе Караичеве, казаки даже указывали время, с которого произошла перемена в казачках. „Когда мы в 1854 года все в турецкую войну отозваны были, говорили они, — то все казаки из станицы повышли, а иногородние, хохлы и русские, воспользовались этим временем и всякие шашни с нашими бабами позавели да так их повыучили, что когда вернулись мы домой, то не узнали своих баб и много дивились: белилами, румянами обзавелись, моды разные у них пошли, речь такая бойкая... Как сейчас помню, племянник мой пришел домой со службы; смотрит — идет баба, набеленная, нарумяненная, дюже разодетая, он и спрашивает: маменька, какая это тетенька? — Да это твоя жена! А та ему в ноги по обряду казацкому. А племянник то мой и говорить: да ты, говорить., красивее девок в самой Литве или в Питере... И с тех пор все хуже стало. — В 1862 году я совсем со службы вернулся; гляжу: наши бабы все водку пить стали в кабаках! Правда, и теперь хорошая баба у нас в станице одна в кабак не пойдет, а зайдет туда разве только, чтоб мужа вызвать, за то, если он скажет: „садись“, конечно, уж противиться не станет“… ----//----