Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Казацкие народные суды.

Казацкие народные суды. Суд в былое время также всецело находился в руках казацких общин. Дела маловажные, как-то ссоры и драки, ведали старики. „Случалось ли в беседах ссора, рассказывает Корнилович, старики тотчас мирили ее или заставляли обидчика поутру идти в дом к обиженному, чтобы поклоном в ноги испросить прощение“. Вообще все казаки, а особенно живущие в верховых станицах, ставили себе в обязанность мирить всякие ссоры и даже тяжбы. (1. с. р. 275). В былое время. Если поссорившееся не помирились добровольно по увещеванию стариков, и соседей, которые являлись только третейскими судьями, то дело шло на разбирательство в станичном кругу, который ведал дела, как гражданские, так и уголовные. (Впоследствии кроме тех, за которые преступник, подлежал смертной казни.) Суд станичного круга. Порядок судопроизводства в старинном казацком кругу, согласно описанию г. Тимощенкова, был следующий. „В случае какого-либо иска, истец являлся в круг и объявлял свою жалобу словесно. Круг требовал на лицо ответчика, допрашивал его и постановлял свое решение. Решение это исполнялось в ту же минуту. Если совершалось уголовное преступление, то в круг являлось или лицо пострадавшее пли выступали 2, 3 и более посторонних обвинителей, объявляли о преступлении, излагали все его обстоятельства и делали свое заключение. Круг призывал обвиняемого и, сделав ему допрос, приговаривал к наказанию. Когда, о преступлении, до объявления его в кругу, узнавал атаман, то он производил о том словесный розыск и потом предлагал его на обсуждение кругу, при чем сообщал свое мнение о мере наказания преступнику. Круг рассматривал дело, поверял его опросом свидетелей и обвиняемого и полагал свое решение“. (1. с. р. 156). Суд Войскового круга. Дела, превышавшие компетентность станичных кругов, решались в Войсковом кругу в Черкасске. Но прежде, чем перенести туда дело, казаки опять таки старались помирить враждующие стороны. Для этого атаман и старики нередко сами кланялись в ноги тяжущимся с просьбой помириться и не ездить на суд в Черкаск (Рус. Стар. 1824 г., с. 275). Если же враждующие не соглашались на мир, то оба в одном каюке (лодке) пускались вниз по Дону в главное Войско на суд; „но часто на пути, за крепительной чарой вина, будто неумышленно заводили между собой разговор и забывали о своей вражде... Атаман и старики встречали их и поздравляли их с миром“ (ibid). „В мае, рассказывает Корнилович, главное Войско рассматривало дела станиц и распределяло казаков. Для сего атаман со всеми старшинами, составлявшими правительство, известное в народе под именем „всевеликого Войска Донского“, выходили за город на возвышенные места, кои не потоплялись бывающими в сем месяце разливами Дона и там, разбив лагерь, творили суд. Являлись челобитчики с просьбами о поновлении границ, о которых вышел между станицами спор, и сонм старейшин или поручал одному из среды своей разобрать дело на месте, или склонял тяжущихся к соглашению на общую правду, т. е. на решение какого-нибудь старожила, который, поклявшись на Евангелии поступать по совести, должен был со святою иконою в руках пройти точно по тем местам, как помнил он прежнюю межу (I. с). „Положение“ 1835 года. Постепенно это право казацкого круга на производство суда было ограничено. Положением 1835 г. к компетентности суда в кругу были отнесены лишь следующие дела: о неповиновении детей родителям и оскорблении их, о ссорах в семействе и с соседями, о лености, пьянстве, буйстве, распутстве, краже на сумму не свыше 20-ти р. сер., о потраве чужого хлеба или сена, повреждении сада и т. п. (Тим.). Наказания определены были следующие: телесные, денежный штраф, арест и другие исправительные. Более важные дела поступали на разбирательство или в сыскное, или в судное окружное начальство (ibid). В сыскные же начальства могли переносить свои дела и недовольные решением станицы (Сав. трехсл. с. 106). Однако такое ограничение „на практике не принималось во внимание, и долгое время дело шло по прежнему порядку“. Причинами этого, по словам г. Тимощенкова, было во 1-хъ то, „что станичное правление считало важным уголовным преступлением в то время одно только убийство, о котором и доносило сыскному начальнику, а во 2-х то, что „каждый из граждан считал более для себя выгодным судиться станичным как бы семейным судом, нежели иметь дело в сыскном и судном начальстве, так как в этих местах всякое дело тянулось всегда очень долго и стоило при этом дорого“. (1. с). Станичный суд по положению 1870 г. Новое положение об общественном управлении в казачьих войсках, утвержденное в Эмсе 13/25 мая 1870 г., совершенно отнимает у станичного сбора старинное право суда. С этого времени на Дону появляется новое учреждение — „станичный суд“, который устраивается в каждой станице по образцу крестьянских волостных судов. Станичному суду, говорится в новом положении, подведомственны как войсковые обыватели, не пользующееся особыми правами состояния, так и все вообще временно или постоянно проживающие на землях станичного общества лица податного сословия, отставные и бессрочно - отпускные нижние военные чины и их семейства (ст. 33). Лица, пользующиеся особыми правами состояний, против коих совершены лицами, подведомственными станичному суду, проступки, могут, буде пожелают, отыскивать следуемые им удовлетворения в станичном суде или в общих судебных учреждениях (прим. 1 к ст. 38). Станичный суд решает окончательно: все споры и тяжбы собственно между подведомственными ему лицами, ценою до 100 р. включительно, как о недвижимом и движимом имуществах в пределах общего станичного надела, так и по займам, покупкам, продажам и всякого рода сделкам и обязательствам, а равно и дела по вознаграждению за убытки и ущерб имущества, этим лицам причиненные, когда цена убытка или ущерба не превышает 100 р. (ст. 35). Кроме этого, ведению станичного суда принадлежать все споры и тяжбы без ограничения цены иска, если тяжущиеся стороны предоставят их решению станичного суда (ст. 37). Станичный суд разбирает и приговаривает к наказанию подведомственных ему лиц за маловажные проступки, когда оные совершены в пределах общего станичного надела против лиц подведомственных станичному же суду и без участия лиц пользующихся особыми правами состояния, а также когда означенные проступки не находятся в связи с уголовными преступлениями, кои подлежат рассмотрению общих судебных мест. Если в совершении проступка участвуют обыватели принадлежащие к другой станине, то виновных приговаривает к наказанию суд той станицы, в пределах коей проступок совершен (ст. 38). При рассмотрении тяжебного дела в станичном суде, судьи должны стараться склонить стороны к примирению, если же стороны на мировую сделку не пойдут, то суд обязан решать дело либо на основании заявленных в станичном суде сделок и обязательства, если таковые были заключены между спорящими сторонами, либо, при отсутствии таковых сделок, на основании местных обычаев и правил, принятых в казачьем быту (ст. 44). Неофициальные народные суды. Кроме итого установленного законом 1870 г. станичного суда в казачьем быту существуют еще несколько видов народных судов, о которых я упомяну в немногих словах, прежде чем перейду к описанию производства дел в станичном суде. Самосуд. Как переживание и отголосок старины сохранился по сей день и в казачьем быту самосуд. Обычай самосуда применяется у казаков преимущественно по отношению к ворам и конокрадам. Самосуды производятся или самими потерпевшими лицами, или членами их общины. Расправы эти бывают необыкновенно суровы. Так, одно поселковое общество заподозрило своего же хуторянина и его жену в краже лошади и принудило позвать виновных на допрос. „День клонился к вечеру; к подозреваемому в краже, в сопровождении трех казаков, отправился приказный (поселк. атам.). В темноте сумерек он постучался в окно, и когда получил ответ, что хозяин дома, — скомандовал казакам: „лезте“, и в дверь посыпались удары. Дверь не устояла, запор был отбит, и в дом ворвалась стража. Хозяин приготовился уже спать к лежал на кровати. Стража, не сказавши ему ни слова, не объяснивши своего прихода, бросилась на лежавшего хозяина и, взявши его за руки и за ноги, ударила об землю, после чего посыпались удары. Жена кинулась защищать мужа, но один из казаков схватил ее за волосы и потащил на двор. Баба не вытерпела, схватила казака за бороду, и открылся рукопашный бой.... Наконец жертвы подозрении были приведены на сход. Время подвигалось к полуночи, и поселковый ареопаг готовился к слушанью и разбору дела. Но признания не добились: раздраженные муж и жена отвечали дерзко. Это оскорбило атамана, и он велел связать их и, продержав их так с полчаса, отпустил. Общество же равнодушно разошлось“ (Д. О. В. 1873 г., № 18). В другой станице было убито два вора, причем, по словам корреспондента, „народная эта, расправа до того аккуратно исполнена, что совершенно не открыто следов к подозрению“. Один из убитых был несколько дней жив, с пробитою острым орудием головою. Но кто его ранил, при дознании не открыто“. Он на утро того дня, накануне, которого в ночь на него напали убийцы, найдешь был женою в огороде, лежащим без чувству с мешком садовых яблок, почему и догадывались, что нападете на него сделано хозяином сада. Другой вор быль найден на берегу речки, лежащим вверх лицом с распростертыми руками и до того изувеченный, что никто его не мог признать: даже отец и жена его с трудом узнали по одежде. Голова была вся изуродована, руки поизрезаны, грудь разбита, а ребра все поизломаны. Об убитых никто не сожалеет, а напротив все радуются, причем многие убеждены, что и на остальных воров убийство это повлияет страхом“. И действительно, прибавляет корреспондент, один казак воспользовался этим случаем, чтобы заставить воров пригнать назад украденную лошадь. На хуторском сходе он заявил, что если лошадь ему не пригонять обратно, то он убьет того вора, которого подозревает. И на другой день лошадь оказалась на выгоне около двора этого казака (Д. О. В. 1875 г. № 86). И мне неоднократно доводилось слышать от самих казаков о бесчеловечных подчас случаях самосуда над ворами и конокрадами. Так, в одной станице все знали одного иногороднего за конокрада, но уличить не могли, поэтому, наконец, несколько казаков подстерегли его в степи и, сняв сапоги, стали бить по пяткам палками из таволги, после чего он был долго болен, и вынужден по сей день ходить на костылях. В виду подобных случаев, как совершенно справедливо замечается в одной передовой статье Д. Областных Ведомостей, „ворам не суд законный страшен, а самосуд общества, ибо прежде, чем его доведут до суда — озлобленные потерпевшие вдоволь натешатся над его телом. Тут пускаются в ход и кнуты, и кулаки, и здоровенные палки; иной вор, после общественного возмездия, хиреет, хиреет, да так и в могилу сойдет. Не раз приходилось выслушивать скорбные исповеди завзятых конокрадов, и не раз они говорили так: „Сибирь!... Сибирь не страшна — ведь и там люди живут; не страшна и тюрьма.... А вот прежде, чем я до вас дошел, так точно натерпелся муки“. И тут пойдет перечень таких ужасов, что у свежего человека волос дыбом встает. И ведь что всего хуже: частным путём всегда узнаешь многое, а официально раскроешь дело разве только в исключительных случаях. Вот от того то большинство воров не считает даже нужным упоминать об истязаниях: другие ограничиваются указанием на побои вскользь“. (Д. О. В. 1880 г., № 39). Суд общины. Судебных сборов „официальных“, конечно, ныне уже не бывает, но существуют ли еще подобные сборы неофициально, если не в станицах, то в хуторах, мне осталось неизвестным. Однако можно думать, что они или существуют еще кое где или же по крайней мере казаки, по своим воззрениям, не находят их лишними. Так напр. в одной местности. согласно сообщение г. Никулина, случилось небольшое воровство. „Заподозрили двух казаков: так как они не сознавались, то все общество и решило своим судом высечь их для примера прочим. Нарезали палок, положили бедняков только не без борьбы. Совсем уже приступили было к делу, да нашелся один благомыслящий казак, оттолкнул с розгами людей и объяснил им, что за это они могут отвечать. Тем дело и кончилось“ (Д. О. В. 1874 г., № 39). На воскресных и праздничных собраниях перед станичным правлением, упомянутых выше, собравшиеся часто оказывают добрую услугу поссорившимся станичникам, направляющимся в суд для разбирательства своего дела. Прежде чем эти последние дойдут до суда., им приходится пробираться сквозь собравшуюся толпу. Собравшиеся казаки, узнав в чем дело, стараются помирить поссорившихся и нередко достигают этого. Суд поселкового атамана и стариков. Кроме того казаки, живущие на хуторах, поссорившись между собою, прежде чем ехать в станину с жалобой, часто прибегают к суду поселкового атамана и стариков. В таких случаях, сказывали мне казаки некоторых местностей, — сначала, мирит поселковый атаман, а в случае неуспеха сзывает стариков (зап. в Кепин. ст. и нескольких других). Таким способом решаются, сколько мне известно, дела о потраве, о драке, о ссорах между супругами и т. п. Горячо сердце казацкое, говаривали мне станичники — быстро вспыхнет гнев, но быстро и проходит: „на нас дивуются иногородние — чудной, говорят, народ вы казаки: сегодня вы друг другу бороды повырвете, фонарей под глаза, наставите, а завтра, глядишь, вы уже опять обнявшись идете“... Бывает и так, помирят двух подравшихся казаков, пойдут они пить могарыч — выпьют лишнюю рюмку и снова подерутся. Соберутся к ним их судьи, закричат им: что же это вы, да ведь мы вас сейчас мирили, и разведут их в стороны и не допустят друг к другу, пока они не протрезвятся (зап. в Гниловск. ст.). Если поселковому атаману и старикам помирить поссорившихся не удастся, то дело переходит в стан. суд. Суд станичного атамана. Точно так же и атаману станичному приходится иногда единолично разбирать споры между казаками. Часто последние подают жалобы не в суд, а к атаману. Он прочтет или выслушает жалобу, разберет все дело и старается затем склонить тяжущихся к миру: „все сам и решит по семейному“; или же посылает к поселковому атаману с просьбой „помирить их как ни будь“. — Во время праздника или ярмарки молодые казаки, подравшись друг с другом, нередко приходят также к атаману с жалобой. Так как причиной подобных драк весьма нередко бывает ревность к станичнику, с которым жена была в связи во время пребывания казака, на службе, то атаман, уговаривая соперников помириться, утешает обиженного так: „ну, что ж делать, ведь сам знаешь, что по делом бит, сам ведь с его женой грешил... Ну, вот как на службу и сам сходишь, тогда твой черед придет бить то“ (зап. в Чернышевск. ст.). Третейский суд. Суды третейские (которые в некоторых низовых ст. казаки называли „медиаторскими“) в том виде, как они установлены ст. 48 и 49 „Положения“ 1870 г. применяются, по видимому, редко. Впрочем сведения о них, находящаяся в моем распоряжении, крайне скудны. Казаки сообщали мне только, что третейский суд применяется „но согласую сторон“ и что „решения записываются в книгу“. При просмотре станичных архивов, я встречал кое где, среди решений станичных судов, протоколы, озаглавленные: „решение третейского суда“, но от прочих ничем не отличавшиеся. В Гниловской ст. мне сообщали, что собирался раз третейский суд, но не состоялся, потому что „то один судья не приходил, то другой, так и бросили дело“. В ст. Аксайской мне говорили, что здесь бывают третейские суды, преимущественно для решения споров по торговым делам, „когда счета нужно разбирать“. Суды „специальные“, „экстренные“. Наконец суды „специальные“ (сравн. Пахман., „Обычное право“ I, с. 387) и „экстренные“ (сравн. Скоробогатый „Устр. Крест. судов“. М. 1880 г., с. 24) бывают и среди казаков. Так в рыболовных ватагах атаману принадлежит суд над забродчиками; атаман „шаек“ которые ходят со знаменем на масленице (подробности ниже), так же творить суд и расправу, в случав буйства и бесчинства одного из членов шайки; дружко на свадьбах также имеет право суда и расправы; все обязаны его слушать: во многих местах казаки заявляли, что когда „свадьба налажена“, то выбирают дружка и кладут завет, чтобы в случат, ссоры или какого либо неудовольствия или же драки за все время свадебных пиршеств дело не доводить до суда, а поручать разбирательство дружке, и во всем его слушаться. Во всех подобных судах главную роль играет штраф водкой в пользу потерпевшего и его товарищей, хотя случается, что „строптивого и непокорливого и побьют немного“. Станичный суд. Для составления суда станичного, согласно Положения 1870 г., избирают ежегодно на станичном сходе от 4-х до 12 -ти судей, причем присутствие суда должно состоять не менее, как из 3-хъ судей (ст. 31). В станичные судьи вообще казаки идут весьма неохотно; поэтому во многих станицах на эту должность смотрят, как на одну из общественных повинностей и отбывают ее по очереди все, „чтобы никому обидно не было“. Выбор судей. При этом богатые казаки стараются откупиться или представить свидетельство о болезни, которое однако сбором не всегда признается уважительным, или же просто просят общество „помиловать их“. Но в других станицах судей действительно выбирают на станичном сборе, причем в одних мъстах производится баллотировка посредством шаров, а в других местах судей выбирают „голосами“. Последнее происходит так: станичный атаман спрашивает сбор: „кого желаете в судьи?“ В ответ станица выкрикивает разный имена, а атаман записывает их. Когда наберется достаточное число, то он „вычитывает их“. „Ну — скажет атаман, прочитав список,—довольны ли?“ — „В час добрый“, отвечает станица, или же: „такого то заменить таким то“ (зап. в Мариин. ст. и др.). В Гниловской ст. хотя и выбирают судей шарами, но при выборе их „стараются уравнить, чтобы всем пришлось отбыть судейскую должность: богатый ли, бедный ли — выбор один, а то тягостно будет, коли не всех выбирать“. В других ст., например в Евтеревской, казаки сообщали, что в судьи стараются выбирать богатых, „потому, что у бедных делается расстройство в хозяйстве от судейской должности“, а так как богатые казаки больше по хуторам, то в судьи и выбирают больше из хуторских. Число станичных судей. Число судей также не везде одинаково: в одних станицах их только четверо (Евтер.), в других, — пятеро (Елан.), в третьих — двенадцать и т. п. Сроки, в течении коих судьи действительно исполняют свою судейскую должность, точно также разнообразятся. В некоторых ст. (там где число судей ограничено до 4-х) они исполняют свою обязанность круглый год. В других ст. установлены „смены“. Так в станице Старочеркасской, по словам казаков, установлены 3 смены судей через каждые четыре месяца; в Нижнекурмоярской стан. 12 судей распределены „на три трети, по четыре судьи на каждую“ и т. п. Вознаграждение судьям. Что касается вознаграждения судьям, то в некоторых станицах оно совсем не полагается, так как судейская должность отбывается на „внутреннюю службу“. В других станицах вознаграждение хотя и дается, но оно в большинству, случаев крайне незначительно. Вознаграждение это бывает либо денежное, либо „станичными травяными пайками“ либо „казаками“ (подробно сказано выше). Так в ст. Еланской каждый судья получает по 5 травяных паев, а судья, исполняющей обязанность письмоводителя — 6 паев; в Чернышевской ст. по 50 р., в Усть-Медведицкой — по травяному паю, который дает около 20 р. в год; в Кепинской ст. — по 25 р. в год, а судья исправляющей должность письмоводителя. — 30 р. в год; в Гниловской ст. каждому судье по 20 р. и 10 травяных паев на всех двенадцать судей в год. В ст. Евтеревской судьи от 1871 до 1870 г. жалованья не получали вовсе: о вознаграждении судьям станица и слышать не хотела. С 1877 г. но 1880 г. общество постановило наконец, чтобы судьям позволено было брать с каждой просьбы по 25 к. сер. Платил обыкновенно истец, но она требовали и с ответчика. Этим судьи были довольны; они имели даже возможность от себя нанимать писаря, в котором они крайне нуждались, вследствие своей неграмотности. Но начальство запретило эти поборы, Ныне судьи в Евтеревской ст. получают по 25 р. в год. Этого жалованья им мало, но общество, не смотря на их просьбы, не желает им прибавлять. В ст. Чернышевской казаки точно также выражали желание установить плату судьям с каждой жалобы по 1 рублю, но „опасаются начальства“. Станичный суд собирается в одних местах каждое воскресенье, в других через две недели. Вообще говоря, заседания чаще зимой, ранней весной и осенью, чем летом, когда все заняты работой в поле. Судьи обыкновенно собираются по окончании литургии и после обеда. Заседают иногда до самого вечера, так как разбирается по нескольку дел к ряду. Место собрания станичного суда. Место собрания станичного суда обыкновенно в станичной избе, где помещается и станичное правление. Из всех посещенных мною станиц, только в Нижнекурмоярской станичный суд собирается в отдельном от станичного правления здании, которое общество нанимает у частного лица. Суд заседает обыкновенно в отдельной „камер“. Помещение это в одних станицах крайне тесно и грязно, в других, напротив того, оно даже роскошно. Так например в ст. Ярыженской заседание ст. суда происходит в просторной горнице вдоль стен которой поставлены широкие лавки для слушателей. Сами стены украшены портретами членов царской фамилии, большим портретом Ермака, покорителя Сибири, исполненным масляными красками, несколькими портретами прежних наказных атаманов. В переднем углу поставлены целым рядом образа, большею частью в серебряных окладах; под этими образами стоит стол, за которым сидят судьи. Такие же украшения судейской комнаты я встретил в ст. Евтеревской, Аннинской и др. Более скромный вид имеет ,,камера“ например в Чернышевской ст.; особенно тесно и грязно помещение для суда (из всех мною виденных) в ст. Мариинской и Старочеркасской. Судьи обыкновенно сидят за столом поставленным в переднем углу. В одних станицах стол этот покрывается сукном красным или черным или зеленым; в других он остается ни чем не покрытым. В Евтеревской станице судьи помещаются на особом возвышенном месте, обнесенном деревянной решеткой. Писарь обыкновенно сидит за одним столом с судьями; и только в немногих из посещенных мною станиц он сидит отдельно от судей. Заседания ст. суда посещаются в одних местностях очень ревностно посторонними, в других же посетителей бывает крайне мало. Заседают обыкновенно трое судей, часто четверо иногда и пятеро. Председателя не выбирают, но обыкновенно заседанием руководит старший или наиболее опытный и сметливый из судей. Для ведения протоколов заседания в большинстве ст. есть особый „судейский писарь“, который исполняет должность по найму либо от станицы, либо от самих судей. В иных ст. обязанность писаря исполняется кто-нибудь из судей. Поводы к началу судебных разбирательств. Судебное разбирательство в станичном суде может быть начато по следующим известным мне поводам. Во 1-х по собственному объявлению; так напр., уличивши кого - ни будь в воровстве, станичники иногда заставляюсь его идти самому в суд и объявить, что он вор, угрожая в противном случай избить его; во 2-хъ, по сообщению должностных лиц (атамана, помощника и др.); в 3-хъ, по жалобе одностаничников и соседей обвиняемого, так например, вынудив у вора признание, однообщинники идут в суд с жалобой на него; в 4-х, по жалобам самих потерпевших от правонарушения; в 5-х, обвинение возбуждается и самим судом, так например чернышевский ст. суд июля 9, 1873 г. определил Анну С. за пьянство и разврат, в пример другим, подвергнуть аресту на 7 дней при станичном правлении, „так как подобные личности, кроме физических повреждений, могут принести ещё материальный недостаток в карман, что оправдывают неоднократные примеры“. „Объявление“. Потерпевший обиду или ущерб приносит в суд жалобу, которую он излагает или словесно, или в письменном „объявлении“. Письменные жалобы изготовляются грамотными и опытными в этом деле людьми за известную плату или за могарыч. В иных местностях сам очередной судья или писарь составляют письменную жалобу по просьбе истца. В подобном „объявлении“ излагаются все обстоятельства дела и заявляется в конце желание истца, например денежное вознаграждение за обиду, или восстановление своих прав, или вознаграждение за понесенный убыток и т. п. Иногда истец просить ст. суд только „рассудить их“, „поступить с обидчиком по закону“, „поступить по совести“ и т. п. Вот примеры таких „объявлений“. I. В Евтеревский ст. суд. Казачьей жены Софьи Рыковой Объявление. По решению сего суда, казачка здешней станицы Аксинья У. признана наследницей на имущество умершей матери моей Агрипины У.; не воображая этого, я, как единственная дочь и наследница на сказанное имущество, сделала расходы: на похороны и на помин Агрипины У. 35 р. сер. В настоящее же время Аксинья У. заявила, свои права на наследство и судом она в том признана, я же как уже являюсь теперь в том лицом посторонним, то и не обязана принимать расход этот на свой счет, а потому покорнейше прошу ст. суд присудить с признанной наследницы в пользу мою вышеописанные издержки 35 р. и оными меня удовлетворить на том основании, что она получает наследственное имущество. Ноября 1 дня, 1878 г. Просительница Софья Р., а по неграмотству её подписал унтер-офицер Палеев. II. В Пятиизбянский ст. суд урядницы Д. П. Объявление. Не знаю, за что и по какому праву мещанин Е. зашел ко мне на двор и хотел было побить окна, что я сомневаюсь было разбито окно в этот же раз, схватил меня за груди и толкал кулаком, обругивал всячески, чего я не заслуживаю. В свидетели выставляю казака И. Н., казачку Е. Д., почему прошу суд вызвать ответчика и свидетелей моих и приказать удовлетворить меня, как за побои, так и за оскорбление, 40 руб. сер. К сему объявлению подписуюсь урядница Д. П., а по неграмотству её расписался урядник К. М. III. В Верхнекурмоярский ст. суд. Казака К. Объявление. 3 сего Февраля ехал я с хутора с казачками Н. и М. и въехали мы в проулок, где догнал нас, не известно откуда взявшись, урядник Т. Когда мы выехали на улицу, Т. догнал меня и сел со мной на сани. Проезжая немного его двор, не знаю с какого поводу кинулся, ухватил меня за шапку и, схватя шапку, кинулся бежать к себе домой, куда я и бросился за ним и ухватился за свою шапку я говорю ему: за что ты снял с меня шапку: он мне только и сказал: „а ты такой-то“. Ну, я вырвал у него свою шапку и пошел к своей лошади. Он опять кинулся и ухватил меня еще крепче за шапку и зашумел своей жене, которая выскочила из дому. У меня быль топор за поясом. Она выхватила у меня топор из за пояса по приказанию его; а я зашумел: караул. Они оба кинулись к себе в дом, а шапку я вырвал и пошел к своей лошади и засвидетельствовать вышеупомянутыми женщинами, которые могут рассказать всю мою обиду. Покорнейше прошу оный суд вызвать урядника Т. с женою и допросить его, за что он меня так обижал и сделал денной грабеж: вырвал у меня топор и унес к себе в дом: а мне прошу приказать за мою обиду удовлетворить 25 р. сер. и еще прошу приказать возвратить мой топор зараз же, ибо я живу за родителями — чего мне приказано, то я обязан исполнять, и прошу вызвать моих свидетелей казачек Н. и М. К сему объявлению казак К. Весьма нередко в одном и том же объявлении соединяются разнообразные требования, из коих одно относится к уголовным наказаниям, а другое ко взысканиям гражданским. Жалобы эти подаются в станичное правление, где их принимаете либо дежурный судья, либо писарь, делая сверху отметку, какого числа жалоба поступила. Иногда жалобы приносятся в курень одного из судей, который либо принимает жалобу, либо отсылает в станицу. Последнее обыкновенно делается казаками, живущими в одном с судьей хуторе. Нередко жалобы подаются станичному атаману, который обыкновенно передает их судьям. Вызов тяжущихся и свидетелей. Получив жалобу или объявление, суд делает распоряжение о вызове тяжущихся и свидетелей. Вызов делается посредством повесток, которые на хутора посылаются с нарочным из станичного правления к поселковому атаману, а он уже разносит их к вызываемым лицам. В других местах поселковый атаман на словах говорит, кому явиться. Случается, что на суд является, вместо ответчика, отец его или даже дядя, если он живет вместе с ним. При разборе дела, в котором участвуют выростки, часто, вместо последних, на суде говорят их родители. „Прежде, говорили казаки, часто являлись на суд и сторонние по доверенности, но ныне они устраняются“ (проверить не мог). Иногда жалуются всей семьей, особенно в делах о разделах и наследстве: „тут такая брань идет, такой шум, что и сказать невозможно; и жены приходят на суд, а женщины между собой гораздо более ругаются, чем казаки: иной раз старшему то и слова вымолвить не дадут: либо сын, либо брат, а то и жена всем делом заправляет, кто посмелее да подрачливее“. Неявка. Неявка истца обыкновенно служит доказательством, что он прекращаешь свой иск. Но иногда первая неявка, истца влечет за собою откладывание дела до следующего заседания, а в Гниловской ст. мне сообщали, что „иной раз посылают, посылают судьи объявления то, а они, глядишь, давно уж помирились и ходят себе обнявшись друг с другом“... Неявка ответчика, случающаяся сплошь и рядом, влечет за собою штраф для последнего и отсрочку дела до следующего заседания. Но часто, даже в случае неявки ответчика, явившиеся свидетели допрашиваются судьями и освобождаются от своих обязанностей. Но это, сколько мне известно, принято не везде. Неявка свидетелей имеет те же последствия, как и неявка ответчика. В свидетели, вообще говоря, казаки идут неохотно, частью ,,по причине дальнего расстояния“, частью потому, что „через это можно нажить себе врага“. Поэтому и неявка свидетелей, как и неявка ответчика, встречается весьма нередко. Пользуясь слабостью станичной, хуторской полицейской власти, казаки часто и после семи повесток не являются на суд. Штрафы хотя и налагаются, но изыскиваются туго. Если не явившийся живет в той же станице или не так далеко, то на суд его приводить силой через есаульца и помощника, атамана. Иногда выведенные из терпенья судьи, после многократных повесток, постановляют наконец заочное решение, но пользы обыкновенно в этом мало, ибо казаки хорошо знают, что такого рода действие судей служить одним из поводов к кассации их решения в съезде мировых судей. Что касается вознаграждения свидетелей, то, насколько мне известно, оно им не полагается, по обыкновенно каждая из сторон угощает своих свидетелей. Отвод. Отвод судей допускается. Он совершается по желанию одной из сторон. Поводы к отводам судей мне известны следующее: родство, как кровное, так и свойство, так и кумовство, дружба, заявление одной из сторон, что такой-то судья находится с ним во вражде. Отведенного судью замещает запасной. Об отводе свидетелей у меня точных сведений нет. Разбирательство. Судебные разбирательства, происходить в следующем порядке. Судьи садятся за стол (в некоторых местах предварительно сотворив крестное знамение и сказав „благослови Господи“) и вызывают истца, ответчика и свидетелей. Если все на лицо, то писарь или один из судей читает жалобу, затем спрашивает ответчика, что он может сказать по поводу обвинения. Ответчик, с трудом дослушавши спокойно жалобу до конца, начинает говорить с живостью свое оправдание и излагать обстоятельства дела по своему. Речь его перебивается заметками, вскриками и возражениями противника. Стороны вступают в прения друг с другом. Их перебивают судьи, которые также говорить в перемежку, не выжидая друг друга. Наконец в споре принимаюсь участия все собравшиеся зрители. Следствием всего этого получается страшный шум и кажущийся беспорядок. „Особенно с бабами чистое горе судиться: крику столько, что в ушах зазвенит“. Тут же представляются различима судебные доказательства, допрашивают свидетелей и т. д. Все это происходит без всякого особенно определенного порядка. Склонения на мир. Наконец судьи спрашивают не желают ли спорящие помириться. В некоторых ст. судах это приглашение к миру делалось как то вскользь, как бы только ради соблюдения формальности. За то в других местностях судьи старались помирить во что бы то ни стало; они употребляли при этом все свое красноречие, горячились, вскакивали с места, употребляли в ходе ласкательные и укорительный слова и, в случае неуспеха, с досады плевали в сторону, говоря: „тьфу, чтоб тебя... ишь ты какой горделивый“ и проч. В некоторых местностях судьи, выйдя из за стола и подойдя к несговорчивому, ласкают его, треплют по плечу, склоняя на мир. Иной раз судьи, после продолжительных и неуспешных стараний помирить стороны отсылают их из судейской комнаты, говоря: „ступайте туда, поговорите между собой на воле — может и сойдетесь на чем“. Примирение допускается по всем делам. Особенно часто оно бывает в делах о драке об оскорблении действием, так как это случается обыкновенно в пьяном виде, в семейных ссорах, спорах между супругами и т. п. В некоторых ст. сообщали, что большинство дел кончается миром. „Мы, говорили казаки, народ не злобливый: гнев прошел мы и на мир охотно идем и это хорошо, потому мы развязываем на земле и сами будем развязаны на небе — так по закону Божию“. Когда решат кончить дело миром, то обидчик обыкновенно говорит: „ну, прости меня“, и кланяется ему в ноги здесь же перед судьями; потом и истец кланяется ему в ноги же. Затем благодарят оба судей и но окончании заседания пьют вместе с последними могарыч. Водка при этом обыкновенно общая („с носа“) истца и ответчика. Но иногда при заключении самой мировой сделки договариваются (на словах) чье должно быть угощение. Покончив дело миром, ст. суд заставляет либо истца делать надпись на оборотной стороне „объявления“;: „помирился де такой-то, с таким-то, на том то“ или „с тем, чтобы он сделал то-то“. Затем такое объявление поступает на хранение в станичный архив. Или же писарь записывает в книгу все дело, прибавляя в конце: „кончено миром“, „добровольно помирились на том-то“, „помирились по христианскому долгу“. Мировая сделка. Не редко стороны заключают между собой отдельную „мировую сказку“ или „мировую сделку“, которая подписывается обеими сторонами и судьями и поступает на хранение при станичном правлении. Иногда мировая сказка составляется уже после постановления приговора судом. При этом условие, на котором она заключается не редко противоречить решению судей. Вот пример мировых сказок: 1. Мировая сказка. 1877 года, января 8-го дня. Мы, нижеподписавшиеся, Алексеев­ской станицы вдова казачья жена А. Ч. и казак П. Г. написали сиё в следующем: по иску, начатому первою из нас в Алексеевском станичном суде в 11 день декабря прошлого 1876 года с Г. о взятой у меня самовольно с гумна соломы один воз и из стога сена один воз — и хотя решением Алексеевского станичного суда присуждено в удовлетворение меня 4 рубля; но мы, поговорив между собою по доброй совести, я ныне приговоренные в удовлетворение меня 4 руб. с Г. получать не желаю и более искать нигде не буду. А также и я, Г., оставаясь недовольным решением Алексеевского станичного суда за № 110-м по сему делу, переносить дело на апелляцию оставляю навсегда, согласно миролюбивой между нами с тещею А. Ч. сделки; в том и удостоверяем сиё нашим подписом. К сей сказки вдова казачья жена А. Ч., а за неграмотную с рукодания подписал казак К. П.; казак П. Г. своеручно. При написании сей сказки находились и во свидетельство подписались: судья Алексеевского станичного суда урядник Д. С, а за неграмотного с личной просьбы и за себя подписал урядник А. П. 2. 1881 года, ноября 28-го. Чернышевский станичный суд, хутора Трухина урядник И. А. и казачка В. Е., по предложению станичного суда, заключили между собою мировую сделку эту в том, что К. за оскорбление жены А, обязывается но первому требовании отработать ему что ни будь на один руб., если же того не выполнит, то должна уплатить неустойку два руб., и деньги эти станичный атаман должен выручить посредством продажи чего либо из нераздельного с мужем её имущества. 3. 1871 года, декабря 6-го дня. Чернышевский станичный суд слушал мировую сделку следующего содержания. Мы, нижеподписавшиеся, Чернышевской станицы казак Е. А. Л. и казачья жена А. И. Л., в том, что мы по раскольнической секте сошлись и жили вместе семь лет, потом из нас А. И. оставила раскол, поступила в православную веру, а Е. Л. остался в расколе. Затем, с разрешения епархиального начальства, я А. браком сочеталась ст. православным казаком Т. М. Л. в православной церкви. Оставшуюся у меня, принадлежащую Е. Л., корову я продала за 10 руб. сер. Я, Л., получив означенные десять р. сер., остался доволен и больше претензии никакой не имею за имущество как к А., так и к матери её. Просим Чернышевский станичный суд принять и записать в книгу и возвратить оную из нас казачьей жене А. Л. Постановлено: по записании сей мировой сделки в книгу, суд признает спор Л. с Л. и за имущество прекращенным. В дела, касающиеся до христианской религии и раскола, не вмешиваться, о чем им и объявить, с возвращением сей мировой сделки Л. 4. Мировая сделка. 1882 года, июля 25-го дня. Мы, нижеподписавшиеся, Тепикинской станицы казак Г. П. и Тульской губернии, Каширского уезда, Колтовской волости, крестьянин Я. А. Т. написали настоящую мировую сделку в нижеследующем: по заведенному нашему делу в Тепикинском ст. суде о порче овин, мы с обоюдного нашего согласия добровольно помирились, с тем, чтобы по суду и без суда один от другого искать ничего не будем, в чём я подписуемся; мировую же эту сделку поручаем на всегдашнее хранение Тепикинскому станичному суду, а также и решение оного суда, состоявшееся 20-го ноября 1881 года, № 20, опровергаем без последствия, в чем и подписуемся казак Г. П, и крестьянин Я. Т. Засвидетельствовали станичные судьи казак А. Неушнин, С. Червонов, а за них и за себя, с приложением судейской печати, подписался урядник А. Боков. 5. 1878 года, января 23-го дня. Мы, нижеподписавшиеся, Области Войска Донского, Етеревской станицы казаки: Н. Ф. и П. А. написали сию мировую в том, что по заведенному нами делу в Етеревском станичном суде о иске А. с Ф. имения своего, Ф. отдает ему пару быков, одну корову с телком, с летошним, пять овец-маток и пять молодых, а всех 10 и еще пять будущих предыдущею весною (?) ягнят, коня с седлом, шинель сапоги, шашку, башлык. Судебные доказательства. Если тяжущихся помирить не удастся, то судьи не редко еще раз переспрашивают и истца, и ответчика, и свидетелей, а также тщательно обсуждают все прочие судебные доказательства, прежде чем постановить окончательное решение. Что касается судебных доказательств, то во первых собственное признание имеет доказательную силу. Обыкновенно сами судьи приглашаюсь обвиняемого сознаться. Признание. Искреннее и чистосердечное признание служит не редко поводом к смягчению наказания. Часто обвиняемые пользуются этим, чтобы „обвести“ судей. Удается это однако не всегда, ибо судьи обыкновенно „видят человека“, знают его прежнюю жизнь, а потому не легко поддаются обману. Я помню, как в Верхнекурмоярском ст. суде один мельник из иногородних, обвинявшийся в нанесении побоев казаку, с видимым смирением раскаивался в своей вине и указывал лишь на то, что в пьяном виде он ничего не помнил, но не расположил этим судей, которые знали его вообще за человека дурного. Чтобы сами судьи прибегали, к насильственным действиям, ради вынуждения признания у обвиняемого, я не слыхал; за то в некоторых станицах мне сообщали, что сами станичники, заподозрив казака в краже и т. п., зазывают в кабак или к себе в гости и тут начинают его бить, пока он не признается. Тогда они сами идут в суд и объявляют, что слышали от него самого признайте, или же заставляют его самого идти к судьям с признанием. Свидетели. Свидетельские показания играют на ст. суде весьма важную роль. Свидетелями бывают лица обоего пола, как посторонние, так и родственники. Так например принимают свидетельские показания отца за и против детей (мне известны такие случаи), братьев, супругов и, наоборот, дозволяется детям свидетельствовать за и против родителей. Сам я присутствовал при допросе одного сына в деле по обвинению матери его в нанесении соседке побоев (в Верхнекурмоярской ст.). Точно также допускаются к свидетельству и малые дети. Так в ст. Аннинской при мне станичный судьи допытывали 7-летнюю дочь ответчицы. Вообще говоря, судьи, по видимому, не столько смотрят на степень близости свидетеля к одной из сторон, сколько на способ самой дачи показаний. Судьи во время рассказа свидетеля внимательно прислушиваются к его речи, к интонации голоса и всматриваются в выражение его лица, чтобы на основании всех этих наблюдений сделать свое заключение о степени достоверности показания. Огромное влияние в этом деле играет и самая личность свидетеля: лицам уважаемым и хорошего поведения судьи оказывают больше доверия. Что касается числа свидетелей, то я получал от казаков обыкновенно такой ответ: „если один свидетель, то и того слушают“. Но в некоторых местностях мне говорили, что свидетелей нужно представить не менее двух. Свидетели обыкновенно находятся в той же комнате, где происходит разбирательство дела, принимая деятельное участие в процессе, но в некоторых станицах (при мне по крайней мере) их не впускали в „камеру“ ранее допроса и вызывали каждого отдельно. При даче своих показаний, свидетели не ограничиваются объективным изложением виденного или слышанного; они присовокупляют и свои личные замечания и ярко высказывают свое собственное отношение к делу. Улики, след и проч. В качестве доказательств и улик играют и на ст. суде роль разные орудия (лом, заступ, гвоздь и пр.), посредством которых совершенно правонарушение; вещи, принадлежащая обвиняемому и забытые им на месте; клочки вырванной бороды во время драки, часто пришиваемые в качестве доказательств к письменной жалобе; синяки, царапины, раны и т. п. Воров в обычае отыскивать по оставленным следам. Обыкновенно смотрят, „куда след ведет“ и по нем узнают, куда скрылся вор или откуда он пришел. 'Гак в некоторых низовых станицах в случае крупной покражи скота посылают несколько казаков верхом в степь для отыскивания следа. — Оставленный вором след сличают со следом подозреваемых лиц. Так в Ярыженской ст. случилась покража барана. Немедленно же были посланы есаулец и помошник атамана, чтобы снять мерку со следов, которые оставил вор на снегу: „измеряли веревочкой из конопли, как чеботари“. Потом у всех заподозренных мерили точно также подошвы, пока ,,мерка не пришлась аккуратно по сапогу одного станичника“, которого и обвинили в воровстве. При сличении следов принимают во внимание и то, что оставшийся след иногда бывает больше подошвы сапога вора, напр. когда земля влажная от дождей, почему и „грязь раздается“. Экспертиза. Если казак заподозрит другого в краже сена, то просит суд „сличить“ свое сено с сеном заподозренного в краже. Свое сено хозяин узнает по особенностям входящих в оное трав и по цвету. „Сено на сено не приходится — говорили казаки — то есть сено аржанец, а то ядреное, а то чернобыли много или донника... все уж есть отличение какое ни будь; бывает и так — у одного хозяина сено под дождь попадет и почернеет“. Подобные же „слички“ делаются также и при кратки хлеба. Снопы двух хозяев различаются, смотря по тому, „как скручено связло“, „где завязка“: „один перевязывает снопы ближе к голове, другой дальше; один подтыкает связло справа, другой слева“. Если хлеб „в зерне“ украден, то различают, смотря по тому, у кого больше куколя, сорной травы и т. п. При краже камыша также сличают по способу связки. Подобно сказанному поступают и в случае покражи птиц. Так в ст. Гниловской мне рассказывал один казак следующее: „Вот у меня пропали гуси. Когда прошла зима, они опять пришли ко мне гнездо вить. Соседи отлично знали моих гусей: они такие белые были. Не долго дожидались мы: пришел казак с хутора ко мне и требует своих гусей. Ну, сейчас и догадались мы, что это он уворовал то. Соседи заступились за меня. Так он и ушел, ничего не получил. А я уже в суд жаловаться не пожелал“. Ружья осматривают, чтобы заключить, как давно был из них сделан выстрел. Клейма. Меты и тавры также принимаются в качестве доказательства. В книгах станичных судов часто встречаются решения споров в пользу доказывавшего свое право на спорную вещь, основываясь на клейме. Как доказательство принимаются и „скрытые меты“. Так в Евтеревской станице был случай покражи плуга. Вор утверждал, что купил плуг на ярмарке в чужой ст. и от чужого коваля. Тогда истец попросил суд позвать коваля, жившего в Евтеревской станице. Приведенный на заседание коваль узнал плуг, который был изготовлен им и в доказательство принадлежности его истцу, показал секретную мету „под ухом“ у плута, незамеченную вором. Жеребки. „Жеребки“ („жеребочки“) служат доказательством в спорах с овчинниками, в случае утраты последними овчины. В подобных делах жеребки служат иногда единственным доказательством. Но так как овчинник может привесить тот же жеребок к овчине более плохого сорта, то казаки делают на своих овчинах еще свои собственные приметы (см. выше). Письменные документы. Письменные документы также играют весьма важную роль в качестве доказательств при ст. суде. Сюда относятся условия при усыновлении, принятии в зятья, раздельные акты, духовный завещания, условия при мене, купле-продаже, найме, векселя, расписки, мировые сказки и проч. Обыкновенно все эти акты свидетельствуются в станичном правлении и записываются в книгу. Но сплошь и рядом этого не делается. В некоторых ст. судах (не под влиянием ли ст. писарей?) доказательную силу имеют лишь те письменные документы, которые засвидетельствованы указанным способом. За то в других расписки и пр. документы принимаются, как доказательство, и не будучи засвидетельствованы в станичном правлении. При этом, в случае спора о подлинности, сличаются почерки. Принимаются ли акты, имеющие вместо подписи кресты или иные знаки мне в точности неизвестно. Мне приходилось видеть акты, либо засвидетельствованные собственноручной подписью совершавших их, либо за неграмотностью их скрепленные подписью стороннего лица, „по рукоданной их просьбе“. Вообще говоря, письменные акты ныне все более входят в употребление среди казаков: „народ ныне стал плохой верить, нельзя на слово, как прежде бывало“, говорили казаки. Символические действия. Символические действия, сопровождаются заключение различных сделок и договоров (напр. брачного договора, купли и продажи, найма и т. и.), а также могарычи, приводятся в виде доказательств на ст. суде. Так в один ст. суд казак подал жалобу на отказ другого выдать свою дочь за его сына, после того как они, „по христианскому долгу зажгли свечу, помолились Богу и за доброе слово выпили водки; потом свели жениха с невестой, и они друг друга подарили; и собрали родство невесты и начали продолжать гульбу; по окончании оной назначили день выдачи невесты“ и т. п. Давность. Давность земская, по видимому, хорошо знакома станичным судам: я встречал указания на нее в книгах ст. судов самых противоположных местностей. О давности исковой у меня нет точных сведений. В Пятиизбянском ст. суде одна племянница искала с дяди 15 рублей на свою часть, доставшуюся ей при семейном разделе. Но так как со времени раздела прошло уже 14 лет, то суд присудил ей лишь 5 руб. сер. Осмотр на месте. Не нашедши достаточными предъявленные доказательства, ст. судьи производят осмотр на месте. Спорный предмет поручают нередко на сбережете одному из тяжущихся. Так например в делах о самовольном засеве чужого загона, поручается одной из сторон снять хлеб с корня, „чтобы не пропал“, но не расходовать до решения спора. Обыск По предложению обиженного или же по собственной инициативе ст.правителей, для отыскания украденной вещи, производится обыск по дворам. В некоторых станицах казаки сообщали, что домовые обыски бывают чрезвычайно редко, так как в виду той медленности, с которой они организуются, они теряют свое значение: „нужно сначала подать жалобу и просьбу об обыске; пока-то соберутся, а вор-то, глядишь, уж узнал да и припрятал покраденное-то“. Но в иных станицах подобные обыски производятся чаще. Обыск производится обыкновенно есаульцем или помощником ст. атамана или хуторским атаманом со „стариками“. В хуторах нередко обыскивают всех поголовно, „чтобы никому обидно не было“. При этом людей заведомо честных и уважаемых просят извинить „за беспокойство“ и обыскивают их поверхностно „только для виду“. Иной раз такие лучшие казаки сами настаивают на производстве обыска и приглашают атамана начать обыск с них. Но в иных местностях обыскивают лишь заподозренных в краже. Случается, что казак соглашается подвергнуться обыску лишь под тем условием, что в случае, если не найдут у него искомый вещи, то заплатили бы ему деньгами „за бесчестие“ (25—100 р. с). Но подобных „горделивых“ людей уговаривают, пока не склонят впустить с обыском без всякого залога (зап. в Евтеревск. ст.). Бездоказательное обвинение само по себе обыкновенно не влечет еще отказа в иске. Судьи стараются уличить ответчика „окольным путем“: поймать его на слове, сбить его, подметить противоречия в его ответах; „справляются, где был он“ во время совершения правонарушения, „перевертывают свои вопросы“ и т. п. и наконец решают, по личному „своему убеждению“, „по голосу совести“, „глядя по человеку“. Божба. „Божбе мало верят судьи“, говорили мне казаки. Обыкновение божиться столь распространено па Дону, как и в других местностях, что оно окончательно утратило свое значение в глазах ст. судей; божбу „пропускают мимо ушей“. Но казаки делают вообще различие между клятвами малыми и „тяжкими“. „Ей Богу!“ считается равнозначащим простому „да“. Кроме этого, мне доводилось слышать от казаков следующие клятвы: „чтоб я с этого места не встал“, „чтоб из этого места не вышел“, „дай же мне Бог с места не сойти“, „лопни утроба“, „чтоб я лопнул“, „полопайся мои глаза“, „на себе креста не видать“, „чтобы мне разговеться Бог не привел (если клянутся постом)“, „чтобы праздника святого не дождаться“, „чтобы куском подавиться“ и т. п.; или же так: сказав, „как Бог видит“, наклоняются и делают движение рукой, как будто поднимают горсть земли и подносят ее ко рту, чтобы съесть. Всем подобным клятвам мало верят. Но есть, по словам казаков, страшная клятва — клятва своими детьми. Произносящей клятву говорит примерно так: „вот у меня трое детей — не дай же Бог мне их с вечера увидеть“. Если человек уж начал таким образом клясться, то и судьи верят ему (зап. в Евтеревской ст.). Чудесные способы доказательств. Присяга в форме церковной, т. е. посредством целования креста и Енангелия на ст. судах, сколько мне известно, не употребляется. В некоторых станицах казаки выражали желание, чтобы она была введена, потому что „такой присяге верить можно“. Но среди донских казаков известна присяга посредством целования дула заряженного ружья, снятия со стены иконы и тому под. Г. Матвеев в своей „Программе“ отмечает между прочим следующее: „своеобразностью доказательств отличаются станичные суды Войска Донского: целовать дуло заряженного ружья“ и пр. („Слово“ 1879 г. июль „Программа“ вопр. 25). Из смысла слов г. Тимощенкова можно также заключить, что только что упомянутые способы „чудесных“ доказательств употребительны в станичном суде Казанской ст. (Тр. О. В. Д. ст. ком. Новочерк. 1874, с. 160). Но во всех станицах, посещенных мною, казаки заявляли, что эти способы доказательства на судах станичных не допускаются, а употребляются они на судах и разбирательствах не официальных, напр. на суде стариков — соседей и т. п. Присяга на ружнице. „Присяга на ружнице“ употребительна во многих станицах. Если в доме пропала вещь, то приводят всех к присяге на ружье. Для этого ружье заряжают, кладут на стол со взведенным курком, а рядом с ним ставят икону. Все подходят по очереди, клянутся, что вещь не ими украдена, и прикладываются к образу и к дулу ружья. Кто присягнет ложно, того ружье должно „поразить на смерть“. В некоторых станицах к этой присяге относятся с большой верой, и вор, приведенный к ружью предпочитает сознаться в своей вине. Так напр. в окрестностях Луганской ст. рассказывают следующий случай. У одной казачки пропало монисто; она привела всех к присяге на ружиице, но никто не сознался, и вор остался не обнаруженным. В это время мимо проходила соседская корова. Ружье вдруг выпалило и убило корову на повал. В желудке её и нашли монисто. Корова проглотила его в то время, когда хозяйка, оставив его на крыльце, уходила за чем то в курень. „Так проявил себя праведный судья — Бог“. Здесь очень боятся этой присяги, а потому до неё дело доходит редко. В случае пропажи вещи казаки лишь заявляют, что завтра будут всех к присяге приводить, и в ночь украденная вещь подкидывается обратно (сообщ. Влад. Петр. Юшневеким). Но в других местностях присяге на ружье ныне не верят и даже смеются над ней: „ныне народ-то уж больно хитер стал, ничем ты его не испугаешь“. Так в ст. Гниловской мне рассказывали казаки, что целовать заряженное ружье со взведенным курком заставляюсь только подозреваемых в краже иногородних, которые еще в новее и с местным бытом знакомы мало: „скажут русаку — вот, мол, какой у нас на Дону обряд есть, — приложись-ка к ружью-то, а он помнется, помнется, да и признается в воровстве, а ружье то в иной раз и не заряжено“. Снятие иконы. Точно так же употребительно снятие со стены иконы и целование, как средство доказать свою невиновность. Вот что по этому поводу мне рассказывал „полицейский“ (есаулец) в ст. Евтеревской: „Раз обокрали казаки одного русского до чиста: у него всего то и было только 13 рубл. 50 коп. Он пришел ко мне, жалуется и называет казаков, а те отпираются. Призвал я их всех и говорю сидельцу: „снимай-ка икону со стены“. Снял. „Окропи, говорю, водой“!... „Ну, говорю, Николай (русскому-то), прикладывайся к иконе“. Тот начал божиться и клясться, что говорит правду, и поцеловал икону. „Ну, говорю одному казаку, теперь прикладывайся и ты“. А он прикладывается да и говорит: „Господи, прости меня грешного“. А я ему: „нет, говорю, клянись так, как Николай клялся“. Он стал мяться. А жена его — стояла сзади — и говорит: „нет уж мы лучше, Никитыч, не будем божиться — деньги то ведь у нас тут в кармане“. А он ей: „где же они у нас-то?! у нас всего три с полтиной, а остальное у Василия“. Ну этак и вышло все наружу. Даже сам мировой судья смеялся, когда я ему докладывал об этом“. „Общая правда“. В спорах о границах, особенно в былое время, решали дело (как уже было помянуто) тем, что поручали кому ни будь из стариков с иконой в руках пройти там, где, по его мнению, должна была проходить старая межа: как он определял границу „тому и верили“. Это называлось в старину „общая правда“. Иногда для обнаружения преступления прибегают к разным хитростям. Уловки при обнаруживании виновного. Вот что напр. рассказывал мне, урядник Кательников в Верхнекурмоярской ст. Один из выростков, отбывавших почтовую повинность натурой (в прежнее время) пожаловался смотрителю почтовой станции, что у него пропало 30 рублей, которые он получил от матери на хозяйственные закупки. Старик стал уговаривать вора, который несомненно должен был быть один из выростков, находившихся на станции, подкинуть деньги в тихомолку обратно, в противном случае же грозил сам дознаться и наказать вора. В течение дня деньги не были подкинуты. Когда все собрались ужинать, старик сказал, что если утром деньги не будут найдены, то он примется серьезно разыскивать вора: „у меня есть такое средство для того“; „а теперь вот что: становитесь в круг“. Все встали. Он прочел торжественно молитву и распустил их спать, строго наказав, чтобы они утром без ого ведома не умывались. На утро денег однако не подкинули. Старик повел каждого выростка отдельно к колодцу умываться, здесь он наперед прочитывал какую-то молитву, а потом воду подавал выростку сам. Потом взял новые вожжи. „Ну, говорить, время еще не прошло: сказывай, кто взял деньги“. Все молчали. „Ну, коли так, сказал старик, хватайтесь за вожжи и конайтесь: вор должен выйти последним; тогда уж, прошу не гневаться — буду бить без милости“. Выростки схватились за вожжи. Старик спросил: „все ли взялись?“ — Все. — „А вор взялся?“ — Взялся, ответил один выросток и был таким образом иойман. Употребляли в прежнее время еще следующий способ для отыскания вора. Нарезав из дерева маленьких палочек, пошептав над ними, раздавали их всем заподозренным в воровстве для того, чтоб они подержали их некоторое время во рту, уверяя при этом, что у вора палочка должна вырасти. Веря этому, вор откусывал кусочек палочки и был таким образом открываем. „Но теперь уж не тот народ стал: его не легко этими фокусами обманешь“. Суеверия. Если виновный не отыскивается, то служат молебны Ивану Воину и ставят свечу ,,на вынтурь“, „вверх ногами“ для того, „чтобы и преступника также перевернуло“ (зап. в Гниловской, Евтеревской и др. ст.) или „чтоб загоралась совесть у преступника“ (труды этногр. отд. Императ. Общ. люб. естествозн. М. 1874 г., кн. 3. вып. 1, стр. 80). „Если преступник совсем неизвестен, рассказывает г. Тимощенков, то в наказание ему или на погибель его ставят обидящую свечу. Это обыкновенная свеча, но только ставимая комлем вверх. Стараются не ругать и не проклинать укравшего, но желают ему добра и здравия, даже служат молебны за здоровье его. В таком случат, его непременно начнет мутить совесть“ (Тим. 1. с). „Нужно сказать, прибавляет другой наблюдатель казацких нравов, что такой политикой иногда достигают желанных результатов. Бывали случаи, что служение молебнов приводило воров к раскаянию“ (Д. О. В. 1874 г., № 33). Если есть на примете человек, которого можно заподозрить в совершенном воровстве, то „на его имя подают просфоры, служат панихиды, поминая его, как усопшего. Также берут обрезок украденной вещи, приносят в кузню и кладут в мех: тот кто украл, станет пухнуть (раздувать его станет подобно мехуy) и, не прожив года, непременно умрет. То же самое будет, если бросить часть того, что украдено, под жернов мельницы (Тим.). Ворожба. Наконец для открытия виновника прибегают к ворожбе, и гаданью. Во многих станицах существуют, особые „угады“ и „угадчицы“ или „ворожеи“ („ворожки“). Эти лица, по словам казаков, „командиры воровских шаек; сами они воровать не ездят, а лишь укрывают воров и получают от этого барыши“. К этим лицам и обращаются за помощью те, у которых украдено. Славится например одна ворожея из Нахичивани. К ней ездят казаки из окрестных станиц. За два целковых эта ворожея глядит в зеркало и затем указывает место, где можно найти украденную вещь. В других станицах, по словам казаков, ворожба происходит посредством нашептывания заговоров над водой. (Иногда подобное посредничество между ворами и потерпевшими от них убыток делается более открыто, не замаскировываясь колдовством. Так в ст. Гниловской мне рассказывали, что, в случай пропажи скота, казаки не редко ездят в Ростов на Дону; там известен один кабак, в котором всегда можно добыть точные сведения о пропавшей скотине. Приехав к кабатчику, хозяин говорит: „вот угнана мол скотина, сколько будет стоить возвратить ее?"—„Да вот нынче наша партия ночевала, отвечает ему кабатчик: постойка я разузнаю". С этими словами он уходит из комнаты и, возвратившись чрез некоторое время, требует уплаты известной суммы за возвращение обратно скота; за быков обыкновенно требуется 15 р., за коня руб. 8. Получив деньги, кабатчик точно указывает место, где будет украденный скот, и казака всегда находит его там.) Со своей стороны и совершившие преступление казаки прибегают иногда к суеверным средствам, чтобы избегнуть кары. Для этой цели существуют особые заговоры, т. н. „молитвы от суда“, которые довольно распространены в особенности между казаками, уже судившимися и побывавшими в тюрьме. (Вот примеры подобных „молитв": 1) „Иду я, раб Божий (имя рек), из дверей в двери, из ворот в ворота, на встречу мне Мате Великая помощница: пособи и помилуй меня, раба Божьего (имя рек), закрой и защити меня раба Божьего, (имя рек), рукой, и пеленою, и ризою своею от суда и пересуда, и от раба Божьего (имя к кому идешь) урожденного, молитвенного и крещенного, меня, раба Божьего, молитвенного и крещеного и пойду я, раб Божий (имя рек), по пути, по дороге: на той дороги стоить храм Господень, в храме стоит престол, на престоле стоит гробница, в гробнице лежит мертвец смирно и крепко, сердцем не трепыхнется, ногами не ворохнется, руками не подымится, губами не шеволит, языком не говорит, так бы раб Божий (имя рек) сердцем не трепехнул, ногами не ворохнул, руками не подымал, губами не шевелил, языком не говорил всегда, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь". Носи всегда на кресте и, как идти к начальнику или в суд, прочитай трижды и ничего не будет. (Д. О. В. 1873, № 3). 2) „Милосердия двери отверзи нам, благословенная Богородица и Дева, надеющийся на Тя да не погибнет, но да избавится от бед, и от настоящего суда, Ты бо еси спасение роду христианскому". Три раза прочесть (зап. в Чернышевской ст.). 3) „Хорошо помогает: Отче наш прочесть на выворот, сзади на перед" (зап. в Есауловской ст.). Возвращаюсь к разбирательству в ст. суде. Оценка доказательства. Оценка доказательств, представляемых сторонами, совершается не по каким либо заранее определенным правилам, а, говоря словами станичных судей, „соображаясъ с обстоятельствами дела“, „глядя но человеку“, „по своей совести“. „У нас, говорили казаки, друг друга знают отлично: иной и заплачет на суде, да ему не поверят, а пристыдят только — э, мол, казаки слезам не верят“... „Благонадежным более веры“. „Если напр. — говорит г. Тимощенков — истец или обвинитель, человек всем известной честности, а ответчик или обвиняемый, человек уже замеченный в чем дурном, то его обвиняют, хотя положительных доказательств его вины и не было“ (1. с. р. 160). Впрочем в некоторых ст. судах замечается стремление к формализму при разбирательстве дела: неясность доказательств или недостаточность улик не редко служат поводом к оставлению дела без последствий. Но этот формализм, по видимому чужд народным воззрениям и вносится он в ст. суды мудрованиями писарей. Решение. Выслушав все заявления сторон и свидетелей, наговорившись вдоволь и обсудив дело всесторонне, судьи совещаются между собою. В некоторых станицах судьи для этого выходят из судейской горницы или же, оставаясь сами, высылают из ней тяжущихся. Но обыкновенно они совещаются в присутствии всех только шепотом. После этого обыкновенно решение записывается сначала в книгу и прочитывается вслед за тем тяжущимся. По выслушании решения стороны расписываются в книге в том, довольны ли они им или нет. Неграмотные просят расписаться за себя кого-нибудь из присутствующих грамотных (нередко одного из судей). Для этого они подходят к грамотному и подают ему правую руку. Грамотный принимает руку и потом расписывается в книге (отсюда выражение: „расписался по рукоданной просьбе“). Исполнение. Потом решение сообщается станичному атаману для приведения в исполнение. Протоколы заседаний ст. суда записываются в книгу весьма кратко; иногда они занимают всего несколько строк. Нередко показания свидетелей не записываются вовсе. В некоторых станицах, особенно в первые годы после введения ст. судов, приговоры редко заносились в книгу; они оставались либо вовсе не записанными, либо надписывались на обороте письменных жалоб; потом эти последние кое как сшивались все вместе и складывались в станичный архив. Так например было в ст. Евтеревской. Судебные издержки. „Правая сторона“ нередко спрашивает „судебные издержки“, понимая под этими словами, по утверждению казаков, все могарычи, плату писарю за „объявление“ и пр.; иногда просят заплатить и за потерянное время. Так, в Еланском ст. суде, июня 26, 1881 г., требовалось „за отлучение из дому по суду заплатить по 50 к. за сутки“. Общий характер процесса в станичных судах. Общий характер процесса в ст. судах, сколько мне известно, сходен с процессом в судах волостных остальной России. Начало примирения применяется весьма широко; дозволяется мириться даже после постановления судьями решения. Впрочем в некоторых местностях казаки утверждали, что в делах о краже, если б даже стороны и помирились, судьи вес же налагают наказание. „Различия между однородными преступлениями, совершенными при различных обстоятельствах времени, места, как то: совершено ли преступление днем или ночью, со взломом или без взлома, из под караула или с открытого поля и т. п. не делается“ (Тим.). Дело решают, „глядя по человеку“. „Грех пополам“ также применяется — в делах запутанных при недостатка доказательств или при неумышленном причинении вреда (например, если один по неведению скосил на пайке у другого траву). Этот же способ решения применяется и „в случае погибели скота во время езды, пастьбы“ (Тим. р. 158). „Ошибку в фальш не ставят“. Нередко случается, что деятельность суда выходит из рамок предъявленного иска. Так напр., одна казачка просит присудить ей вознаграждение за убытки, понесенные ей при сватании своего сына (свадьба разошлась). Суд постановляет удовлетворить её просьбу, но, кроме того, определяет наказать невесту общественными работами за насмешки над своим женихом, между тем как на это никто не жаловался. Подобные решения встречаются нередко. Если из разбирательства дела выяснится, что виновным оказывается третье лицо, на суде не присутствующее и в объявлении истца не указанное, то судьи нередко заочно решают его наказать. К нему является полицейский для приведения в исполнение решения, между тем как он ничего не знает (на сколько это распространено — не знаю). В самом судоговорении замечается, как было помянуто уже, полнейшее отсутствие формализма. Говорят все, не соблюдая очереди, и судьи, и тяжущиеся, и свидетели, и посторонние лица. Община в лице тех своих членов, которые собрались слушать разбирательство дела и открыто высказывают свое одобрение или порицание, оказывает до некоторой степени свое воздействие на самих судей. Сами судьи также вступают в споры с тяжущимися, со свидетелями и друг с другом и, высказывая свои сомнения и несогласия с мнением остальных, пускают в ход шутки, подтруниванья и брань. Все это делается открыто и прямо. Вообще формальная сторона в ст. судах отодвигается на задний план: часто судьи не подписываются под своими решениями или подписываются не все; номера решений спутаны, иногда не выставлены вовсе, книги решений часто не берегутся и т. п. Влияние мировых судей. Не знаю, как в других станицах, но в ст. Казанской, по утверждению г. Тимощенкова, в первое время после введения ст. судов Положением 1870 г. „дело шло довольно хорошо: граждане нисколько ни замечали разницы между прежним судом и этим новым, но потом, когда в станице была открыта камера мирового судьи, положение дела изменилось. Многие старинные обычаи и правила при этом не только перестали быть законом, но даже подверглись преследованию, и ст. суд был парализован, потерял всякую силу и значение. Не имея (в Положении) на все точного указания, суд из боязни ответственности за превышение власти, стал принимать к своему разбору только гражданские споры и тяжбы. Из преступлений же он считает маловажными и подлежащими его разбирательству только разве либо проступки против дисциплины или трезвости (непослушание и пьянство). Воровство же например он не принимает к разбору, хотя бы оно было учинено на одну только копейку“ (1. с. р. 157). Лично мне также неоднократно приходилось встречать в станичных архивах подобные отказы в иске по мнимой неподсудности дела ст. суду. Недостатки станичного суда. Вообще говоря, ныне ст. суды на. пространстве всей области Войска Донского крайне непопулярны: ото­всюду слышатся жалобы на них, и они потеряли окон­чательно доверие к себе населения (Нижеследующие сведения сообщаю со слов казаков; лично проверить их не имел времени.) Причины этого прежде всего кроются в слабости станичной и хуторской власти, влекущей за собой медленность в производстве дела. Привлечь ответчика, на суд сопряжено нередко с большими усилиями. Случается, что судьи посылают к ответчику до 8—9 повесток, остающихся без желанного результата. Это происходит от того что во многих местах, повестки на хутора посылаются не с рассыльными, а когда представится случай („с оказией“). Напр. повестку поручают свезти проезжающему мимо выростку из одного с ответчиком хутора. Мальчик либо забудет отдать ее во время, либо затеряет дорогой — и начинается проволочка. Бывает и так: повестку получает хуторской атаман и относит ее к вызываемому в суд лицу, но последнего нет дома, и повестка оставляется там на произвол судьбы: ее либо затеряет жена вызываемого, либо разорвут дети, либо уничтожит сам вызываемый, пользуясь случаем отговориться, что он ее не получал. Иногда получивший повестку прямо отказывается ехать в назначенный день, отговариваясь недосугом: „в другой раз съезжу, а теперь некогда, пускай штрафуют, коли хотят“. Наконец, из станицы предписывается поселковому атаману привести вызываемого на суд силой. Но этот последний „замогарычит“ атамана, и тот распишется в получении повестки несколько позже и привезет виновного в станицу тогда, когда уже все судьи разошлись. Чтобы привести на суд ответчика, живущего в самой станице и не являющегося, не смотря на неоднократные повестки, посылают к нему „полицейского“. Но ответчик либо запрячется где-нибудь на базу у соседа, либо „замагорычит“ полицейского, и последний, возвратясь в станичное правление, объявляет, что но нашел его. Штрафы же за неявку взимаются станичными властями весьма неохотно, так как большинство штрафуемых приходятся им либо родственниками, либо кумовьями, либо приятелями. То же самое повторяется и при приведении в исполнение приговора ст. суда: атаману то совестно беспокоить близкого ему человека, то трудно заставить обвиненного подчиниться решению, если последний человек сильный. Поэтому решения станичного суда подолгу остаются без исполнения. Увеличивает плохое ведение дел в ст. судах и чрезвычайно плохой составь самих судей (Д. О. В. 1881 г., № 64). Как уже было выше указано, казаки исполняют обязанности судьи весьма неохотно и небрежно. Казаки зажиточные и домовитые, вследствие незначительного жалованья, стараются устранить себя от этой должности, и в судьи попадают весьма нередко пьяницы и плохие станичники. В некоторых станицах мне рассказывали, что на сборах выберут в судьи сначала хорошего казака, но он просит у станицы прибавки жалованья, так как иначе ему не выгодно отрываться от хозяйства. Но в это время его перебивает другой казак из плохих, заявляя что он желает послужить обществу даром или за малое вознаграждение. Его и выбирают. Однако такой судья вознаграждает себя тем, что без зазрения совести берет взятки. Бывает и так: когда выбранный в судьи хороший казак просит прибавки жалованья, общество отвечает ему: „а, так ты не хочешь служить, как мы велим; ну так ступай себе, а мы другого поищем“, и назначают в судьи того, кто согласен служить за предлагаемое вознаграждение. В некоторых станицах казаки признавались, что они рады бы прибавить судьям жалованье, но боятся, что в этом случае, „в судьи полезет человек, который иначе бы никогда не попал туда“. Этим казаки намекали на офицеров и чиновников. Так в одной ст. казаки указывали на одного есаула, говоря: „прежде ловил себе рыбу, никому не мешал, а ныне дали судьям хорошее жалованье, и он попал в судьи, потому что угостил избирателей; теперь мудрит, все по своему хочет сделать, все на закон какой то указывает, а нам от этого стеснительно“. Решительно во всех мною посещенных станицах казаки утверждали в один голос, что без могарычей на суде, ничего нельзя сделать. „Когда приносишь судье прошение следует его угостить; чтобы рассудил дело — опять угостить; по окончанию дела — опять угостить“. В некоторых местностях сказывали, что судьи прямо заявляют при приеме прошения, что они без водки судить не будут. В иных местах судьи не принимают письменных жалоб, если они написаны не их писарями. Кроме угощения водкой, судьям иногда делают подарки: приносят поросят, сало, сахар и проч. Иногда судьи получают от обеих сторон по взятке и склоняются в пользу давшего больше. Вследствие этого и случается, что давший судьям взятку и, не смотря на это, все-таки проигравший дело заявляете об этом публично на суде и громко бранит судей. В некоторых местностях вошло в обычай кончать дело в шинке. Сообщенное мною подтверждается и местными наблюдателями народ наго быта. Так напр. г. А. Юренин рассказывает следующее. „Из известных мне фактов я убедился, что общая организация ст. судов совершенно не соответствует указаниям Положения об общественном управлении в казачьих войсках. Так в одной из станиц станичные судьи, по жалобам частных лиц, подверглись преследованию за злоупотребления по должности, которые заключались в том, что один из судей, исполнявший свои обязанности в числе трех товарищей, определенных станичным сходом, пользуясь неграмотностью и неопытностью последних и дабы не упустить благоприятного времени для обеспечения своего состояния, изобрел своеобразную систему решения дел; а именно: принимая непосредственно от истцов жалобы, подлежащие или неподлежащие рассмотрению ст. суда, прежде рассмотрения их, объезжал по поселкам или посещал в самой станице всякого прикосновенного к делу обывателя и входил с ним в соглашение относительно количества вознаграждения себе за направление и исход дела; а потом подговоренный у него для этой же цели тайный письмоводитель, служившей ему тем, что учил его обделывать подобный делишки, писал ему вчерне решение суда и разумеется в пользу той стороны, которая превзошла другую своей щедростью. Переписанное рукой судьи решение прочитывалось другим судьям — товарищами, которые, по крайней неопытности, всегда соглашались с мнением, высказанным в подобных решениях, и тем решение дела оканчивалось. Все это было так ловко обделываемо, что судья ни по какой жалобе, хотя их было много, не был признан виновным. Но наконец он запутался. Однажды в питейном заведении он вместе с носовым платком выронил из кармана черновое решение своего тайного письмоводителя, которое и попалось на грех в руки одной из тяжущихся сторон, да еще той, против которой оно было составлено. В другой станице поселковым атаманом было донесено начальству, что станичные судьи, пьянствуя на счет тяжущихся сторон, производят суд и решают дела в питейных заведениях... Последствием всего этого — что на станичных судах никогда не практикуется надлежащей разбор дела и собственно потому, что станичные судьи не обладают надлежащей грамотностью, а следовательно и знанием установленных правил на этот предмета, поэтому то мировым съездам приходится решения ст. судов, представленные на кассации, не признавать в форме судебных решении“ (Д. О. В. 1878 г.. № 27). Судейский писарь. Вредное влияние на суды оказывают и „судейские писаря“. В некоторых местностях влияние писаря столь велико, что он собственно и ведет заседание, а судьи являются послушными исполнителями его предписаний. Писаря эти, повидавшие кое-что на своем веку, побывавшие в камерах мировых судей и в окружных судах, делаются проводниками чуждых народному быту начал, полагая нередко в основание своих решений различные статьи X т. св. з. Подобно писарям поступают и судьи из более грамотных и „бывалых“: они очень любят блеснуть своими познаниями в X т. В одной станице мне указывали на старика казака, который в своей среде слывет за грамотея. Часто на сходах, точно так как и на судах, он возвышает свой голос, говоря: „ну чего вы дерете глотку?! а глядели вы в десятый том... закон ведь!“ И все смолкает перед этим возгласом, и часто делается так, как хочет он. Сам же он признавался в откровенный час, что X т. и в глаза не видал. Иногда подобное нарушение народных обычаев делается по неведению. Так напр. один станичный судья мне сообщал, что сам станичный атаман (из офицеров) на его вопрос, чем руководствоваться при решении запутанных дел, указал ему на X т., которым он и пользовался как умел. Что касается до адвокатов („авлакаты“), („В последнее время, сообщают из ст. Кременской, появилась у нас еще одна отрасль промышленности—адвокатство. У нас считается до 6 адвокатов, в том числе одна женщина. Благодаря адвокатам, в 1873 г. к мировым судьям вызывалось 1,764 человека. В настоящее время станичники наши уже стали остерегаться адвокатов: при свидании с ними, они ограничиваются только поклонами и сниманием шапок; но рукожатия в особенности не грамотными людьми уже не делается, чтобы адвокат не мог при случае представить росписку на деньги с таким .доказательством, что он, мол, (такой-то) давал руку (такому-то), а руку давал - дескать просил у пего по неграмотству расписаться в занятых яко бы деньгах“. (Д. О. В. 1874 г. .№ 48).) то они хотя по словам казаков, не допускаются на ст. суды, но оказывают свое влияние тем, что научают судей при неправильных решениях обставлять дело так, чтобы не было „ни сучка, ни задоринки“. Вторжение начал чуждых народным воззрениям. Все эти посторонние влияния приводят к тому, что в ст. судах находят место несвойственные народному быту начала и проявляется, вопреки народным воззрениям, стремление к формализму и казуистике. Так напр. часто оставляют жалобу без последствия потому, что не указано местожительство истцов и ответчиков, причем это делается, по словам Д. О. Ведомостей, из желания судей щегольнуть знанием законов и придерживаться общих судебных форм, тогда как все жители станицы и хуторов, могут быть вытребованы во всякое время чрез станичное правление (Д. О. В. 1875 г., № 98). При жалобах лиц, недовольных решением ст. суда, строго обращают внимание на форму жалобы: если она написана не на имя мирового съезда, а в станичный же суд или без поименования бумаги, то это служить достаточной причиной для оставления жалобы без последствий, тогда как можно легко исправить ошибку. Этот случай в § 50 Положены не разъяснен, народ же неграмотен и о форме понятия не имеет, а писаке ученому платить рубль для него стеснительно, (ibid) Народ недоумеваете наталкиваясь на все эти порядки, чуждые и непонятные для него, в недоумении останавливается и перед сильным для него словом — „закон велит“ и решает наконец все это приписать проделкам судей и писарей, что и приводить его к такому заключение относительно станичного суда: „наш станичный суд — трава, вот и все; ничего он не стоит; иной раз по неводе пойдешь на мировую, коли видишь, что судьи неправую сторону держат - посмотришь, посмотришь да и плюнешь, самому ведь некогда время то терять“. „Шемякинский суд наш - нет ему больше прозвания“... Отношение станичных судов к иногородним. Особенною несправедливостью, по общим отзывам, отличаются ст. суды по отношению к крестьянам и к иногородним. В делах крестьянина с казаком редко первому удается добиться справедливая решетя судей. Причина этого кроется в том антагонизме между крестьянами и казаками, о котором было помянуто выше. Иногда ст. суды разбирают жалобы, превышающая их компетентность (Д. О. В. 1881, № 4): напр. по делам о порубке, которые изъяты из ведения их по Высочайшему утвержденному мнению Государственного Совета 22 Февраля 1877 г. о мерах сбережения ст. лесов; или дела о неисполнение повинностей и общественных работ, которые подведомственны станичному атаману и пр. Случается, что и ст. судьи превышают спою власть, принимая на себя функции полицейско-административные. Обнаруживается это, по словам г. Юренина, „преимущественно тем, что они отправляют из питейных заведений под арест разных лиц, в чем либо не сошедшихся с мнением судей или уклонившихся от угощения“ (Д. О. В. 1878, № 27). Об отношении ст. атаманов к ст. суду и о степени влияния их на судей у меня точных сведений нет. Заседания. В виде иллюстрации ко всему сказанному о ст. суде привожу точное воспроизведение нескольких из тех заседаний, на которых мне довелось присутствовать. В Мариинском станичном суде. Заседание Мариинского станичного суда в июле 1883 г. Для заседания отведена очень тесная и неопрятная комнатка рядом с канцелярией станичного атамана. Четверо судей сидят в ряд около небольшого грязного стола. В стороне за другим столом помещается писарь, который во все время заседания пишет разные бумаги и в разбирательство дела не вмешивается. 1 судья (читает жалобу, из которой видно, что казачка N жалуется на своего дядю NN, отнимающего у ней сад, принадлежавший покойной матери её — на том основании, что последняя (мать) вышла вторично замуж. Истица просить „войти в разбирательство дела и удовлетворить“). Так он добровольно не дает? Казак Тюрин (муж истицы, в течение всего разбирательства говорящей за жену, которая стоить подле него), Никак не желает дать... 1 суд. Да какое дело то было: я что то не разумею?.. 2 суд. Кто завещатель был? Тюрн. Да вот видите, господа судьи: дело совсем просто. Сначала сад получили брать и сестра т. е. теща то моя. Теща умерла, так её часть моей жене идти должна... 1 суд. Нужно было бы это дело к мировому... по закону... Тюр. У нас ведь закон то один... 3 суд. Хорошо, если помиритесь, а если нет — тогда что? Тюр. Ну, тогда к мировому: ведь это не долго. 1 суд. (указывая на жалобу). Ничего у вас тут не сказано: сколько дерев, какой сад, какие деревья... ведь в саду может быть и два дерева и три дерева... 2 суд. Может и тридцать дерев. Тюр. Бабы должны знать, а я не был и не видал. 2 суд. Как, даже не был!.. Тюр. Да был я... да плохо помню. 1 суд. (после некоторого молчания). Да... сад то собственно ей принадлежит? (указывает на истицу). Тюр. Ей. Она ведь наследница... А он говорит: как теща замуж пошла — лет десять тому — то она потеряла право. 2 суд. (после всеобщего молчания). Да дело то, кажется, нам не подсудно. 3 суд. То-то и есть: как правильно то будет?! (4-й судья смотрит на него и молча кивает головой). Тюр. Да уж сделайте одолжение... Мы... (В это время в двери показывается молодой рослый казак в голубом мундире, Атаманского полка). 1 суд. (прерывая Тюрина к обращаясь в вошедшему). На вас жалоба. Вы в шинке дрались вчера... Казак в голубом, мундире. Что ж; я не отказываюсь... Только что... 1 суд. Ну вот обождите: придет он и свидетели, тогда... Садитесь вон там. (Молчание. Судьи шепчутся между собой. Проходить чрез горницу ст. атаман). Атаман. Ну что же: скоро начнете? Суд. 1 и 3. Да разбираемся... Свидетелей нет. Атаманъ. А! ну придут — погодите... (Уходит. Судьи вполголоса разбирают по складам «объявление» казака З на казака X «в том, что он нанес ему побои вчера в шинке». Входить З). 1 суд. (к вошедшему). Свидетелей надо твоих. Казак 3. Может и так сознается? Казак X (в голубом мундире). Не бил я его, а только... 1 суд. (к З.) Видишь, не сознается он... Каз. X. С братом его, Григорием, я точно дело имел — в том не отрекаюсь, а с ним не имел. Коз. 3 (к X.) А кто же бил то? Каз. X. Не могу знать: уж это не мое дело. Каз. 3. Как же: ведь ты меня бил! Каз .X. Я потому бил, что ты вступался... Каз. 3. Ну вот свидетелей то допросят. 1 суд. Значить, вы его били? Каз. X. Быть может я и виноват... только... 2 суд. (к каз. X.) Ну, говори: брал ты его за грудки? Каз. X. Да говорю же я... Я сорвал шинель с него, с Григория то, и шапку сорвал. Потом его так и нашли: сидит на шинели. А вот он (указывай на истца) вступился, стал на меня кидаться... Каз. 3. Не кидался я... Каз. X. Нет, кидался. Я видел, как ты против меня других звал... Каз. 3. Ты видел?! Каз. X. Да, сам видел. Каз. 3. Кого же я звал? Каз. X. Я сам видел... Каз. 3. (со злобой). Ахъ ты... чтобъ тебе... Судьи. Постойте, постойте... погодите! (входить свидетели). 1 суд. (к одному из свидетелей). Что вы знаете по этому делу? (указывает на истца и ответчика). 1 свидет. Вот он (укавывает на ответчика) больно бил его (указывает на истца). В правое ухо билъ... Каз. З. Вот видите... 1 суд. (к ответчику мягким тоном). Если вы в самом деле обидели — принесите извинение. Каз. X. Никак не могу, господа судьи. 2 суд. (к обоим). Погодите-ка вместе... 1 суд. (к 2-му свидетелю). А ты что видел? 2 свидет. Вхожу я в кабак — там драка. А больше не помню: сам хмелен был... 3 суд. Свидетелей нет еще... а надо спросить бы (судьи глядят письменную жалобу, в которой обозначены имена свидетелей). 1 суд. Да, не все (к тяжущимся). Дождитесь: свидетели не все еще. 2 суд. (шепчет на ухо 1-му, потом громко). Полицейского! (входит полицейский). 1 суд. Сходи ка, брат, за свидетелями: чего они не идут... Полицейск. Зараз. Я их приведу. Каз. X. (не громко). А если я оскорбил, так я с его братом ссорился, а он вступился... (Входят старик и женщина. Тюрин, стоявший все время в стороне, приближается к столу). Тюр. (к судьям). Ну, теперь рассудите. 1 суд. (к вошедшему старику). Вот на тебя Тюрин с женой жалуется: сад ты у них отбираешь. Ответчик. Я сад не брал, а брал мой отец, а я до него не касался. 1 суд. То есть... Твои отец уже помер?! Ответ. Помер. А когда помирал, он сказал... был болен и сказал: не давай им сад... 1 суд. Это не резон. Если он тебя не ввел во владение... ведь она наследница. Ответ. (с легкой усмешкой). Да она пришла бы да и отобрала... что ж она?.. Тюр. Отец его при смерти не был в уме. 1 суд. (к ответ.). Не грех ли тебе?! Ты им не чужой ведь... Если бы он завещал — отец-то твой — так ведь известно было, бы. Ответ. Это не мое уж дело: знаю, что он мне говорил... А ведь теперь уж сколько времени прошло... закон ведь тоже.. 1 суд. Здесь закон - законом, да самому-то совестно должно быть. 2 суд. Ведь ты не по праву садом-то завладел. Ответ. Ведь говорю же я вам: родительское слово... 3 суд. Если бы завещание было, да ты бы представил духовное - тo завещание, а то... Ответ. Словесно было завещано... У меня вот у самого теперь завещание есть: написал сам на, бумаги, а в правление не носил. 1 суд. (с участием). Так вот что, брат: ты засвидетельствуй лучше — вот совет мой тебе; представь в правление. 3 суд. Ты чего - же его не представил то? Ответ. Да вот представлю. 1 суд. Засвидетельствуй: от греха дальше, а то, не ровен час, помрешь, так споры пойдут, костя тревожить станут. Ответ. Да я засвидетельствую. 1 суд. (к жене Тюрина). Сколько лет, как дед-то помер? Истица (робко). Пятнадцать лет... 2 суд. (тихо первому). Охо! 1 суд. Ну, как же ты до сих пор не жаловалась на него? Истица. Да он меня не обижал. Тюр. Он не обижал, пока жили с ним в мире, а теперь поссорились — вот он и отбирает. 1 суд. А ягоды вместе собирали? Истица. Он не воспрещал. 1 суд. (к ответ.) Ты простосердечно объясни нам: ведь она прямая наследница? Можно ли это опровергать: как ты полагаешь?.. Ответ. А я не наследник, если родитель оставил?! Вы судьи — посудите сами. 1 суд. (несколько нерешительным голосом). Завещанное не имеет силу, если нет завещания... а твой отец не оставил завещания: значит он и об ней (указывая на истицу) думал. Ответ. Да чего - ж она столько годов-то думала? 1 суд: Ну там рассказывай еще!... А она все же наследница. Если нет данных, то нельзя никак к себе приобрести. Ответ. А срок-то?!... 1 суд. (запинаясь). Гм... так, что ж, что давно?... У меня вот брат мои тоже огородил плетнем из сада половину, я вернулся со службы да и говорю: ты что же делаешь-то.., Каз. X. (приблизившись к столу). Господа судьи, мы христиански простились. Каз. 3. Мир заключить хотим... Суд. 2. Ну, что ж, в час добрый... Суд. 3. Надумали?... Суд. 2. Только расписаться надо... 1 суд. Погодите. Дайте дело-то разобрать... (продолжая к ответ.). Да мы ведь в этом деле сторона. Нам легче у тебя оставить, чем отбирать, да самому то тебе должно стыдно быть. Ответ. Да я ведь все почти своим трудом приобрел. У них все пропало: кружовник померз, яблоня не родила... Все я поправил... 1 суд. Да нужно как ни будь покончить! (Наклоняется к остальным судьям, все шепчутся. Ответчик, не желая слушать разговор, отходит в сторону и завязывает разговор с Тюриным сначала вполголоса, потом все громче и громче; в их спор вступают и женщины). 1 суд. (с досадой к ответ). Да ну перестань, довольно говорил-то!.. Сторонний (к ответ.). Ты подожди: чего зубы то забиваешь — когда будут спрашивать, тогда говори... 1 суд. (к истице). По смерти деда у кого сад то был? Истица. У дяди был. 1 суд. Что ж за причина, что ты дяде сад то отдала? Истица. Да ведь я там не жила: наша хата с другого конца. 2 суд. Почему же ты надумала судиться? Ист. Обижать стал нас дядя-то. 1 суд. Вам - бы помириться: ведь злоба конечно что бывает, да и простить друг друга надо. Тюр. Да разделить — вот и все... Ответ. (передразнивая). Разделить! вишь ты как скоро порешил... (Начинается шум и брань). 2 суд. Не кричите... погодите... полно вам!... 1 суд. (к ответ.). Ну, попользовались садом и будет. Теперь им отдай: пускай теперь они попользуются.. Жена ответчика. Ми так не ладились. 1 суд. (делая нетерпеливое движете). Известно: владение переходить к родственникам... Вы, положа руку на сердце, скажите — так ли это... 2 суд. Да помиритесь и уступите, как родственники... 3 суд. Известно — по родственному. Ответ. А срок-то?! Сколько годов-то прошло!... Сторонний. Да кто бы ни отбирал — все равно есть наследники. Ответ. По закону, говорят... Вы судьи, а я не знаю. Надо бы ей, кажется, раньше заявить. 1 суд. Да что ей заявить-то?! Она его считала своим... 2 суд. Э-эх!... (Судьи начинают шепотом совещаться, пожимают плечами, качают головой). 1 суд. (к тяжущимся). Ваше дело отлагается. Мы справимся со статьями. Скоро вы повестки получите... (Обе стороны кланяются и уходят) 2 суд. (во след). А может быть надумаете: мировую сказку напишите!... 1 суд. (к каз. X.). А вы мириться хотите? Каз. X. Так точно. (К истцу). Прости меня З. (кланяется к ноги). Каз. 3. Ну и меня прости (кланяется в ноги). 1 суд. Ну, ну в час добрый! 2 суд. По долгу христианскому... 3 суд. По закону Божьему .. (Судьи встают и выходить из-за стола). В Верхнекурмоярском станичном суде. Заседание Верхнекурмоярского станичного суда в июле1883г. Тесная судейская комната. В углу под иконой покрытый темным сукном столь, за которым сидят трое судей. На стене портрет Государя Александра Александровича. В дверях толпятся зрители. Судьи (общими силами с трудом разбирают письменную жалобу о побоях). Около... B питейном завед... ударом палк... рана выше левого... глаза... в беспамятстве... лежащему... чувствует боль, кружение в голове... Вдобавок рубаху... нет: порвал рубаху и сюртук... Свидетели... семь рублей пятьдесят копеек... 1 суд. Ну, господа свидетели, действительно видели вы? Вы, конечно, станете пред портретом вот Государи Императора верно сказывать... Ответчик, Позвольте, господин судья... 1 суд. Подождите. Не ваше теперь дело. 1 свидет. Истину — правду скажу... мне что ж... Вот было как: пришли мы в кабак, выпили с N. (истец) водки... 1 суд. Вы, видно, полагаете.. 1 свидет. Да позвольте: надо но порядку... Мы выпили по стакану водки... Ну выпили водки. Тут подошел NN. (ответчик). Подошел, значить, этак (делает жест руками)... 1 суд. Вы скажите: били вы его или нет? 1 свидет. Нет. Я вышел, а когда подошел к двери, то NN. ударил N... 7 суд. За что? 1 свидет. Не могу знать. 1 суд. (помолчав). Вы ничего не добавите? 1 свидет. Кровь, как из резанного барана полила... 1суд. Ну, отлично. (К другому). А вы что можете сказать? 2 свидет. Я прибежал: крик услыхал... Ну прибежал. Гляжу: кровь сильно течет... 1 суд. Кто же ударил? 2 свидет. Не могу знать. Сделался шум, кричат NN., NN., а мимо меня NN-то и пробежал вон из кабака. (1 суд. записывает в книгу; общее молчание). 1 суд. (к свидет. 1). Ну, а как рубашку рвал, видели? 1 свидет. Нет, не видел. (1 суд. пишет. Опять молчание), Ответ. Я хочу сделать встречный иск. 1 суд. Вам объявлено было чрез полицию, тогда и подавать надлежало. А теперь при допросе свидетелей я не могу... Ответ. Когда же? Мне сказали сегодня, а вы должны за два дня... 1 суд. Да за вамп посылали полицейского, чтоб сюда привести... Ответ. Я не видал... В рабочее время разве мы дома: вам ведь известно… 1 суд. Давеча ходили к вам... Ответ. Да я понимаю сам: не ребенок, чай... 1 суд. Так чего ж вы домогаетесь?! 3 суд. В четвертый раз дело назначено из-за вас. Ответ. (к истцу). Здесь ваш родственник судить будет: прошу удалить. 1 суд. И будет удален. (Один из судей встает и отходить в сторону). Ответ. И каких свидетелей поставили!.. 1 суд, (к ответ. с досадой). Да нам все равно, что вы говорите. Мешаете только делу. 2 суд. Ты уже уклонялся от этого дела. Ответ. Да я не уклонялся... ./ суд. Знаем мы вас... Не в первый раз познакомились. Что вы тут еще... Вы такие поступки делали, что и говорить-то здесь не годится. (Продолжает писать; тяжущиеся и свидетели разговаривают вполголоса). 1 суд. (к 2 свидет.). Ты грамотный? Свидет. 2. Никак нет. 1 суд. Ну попроси кого-нибудь расписаться. (Из зрителей выделяется пожилой казак, свидетель подает ему руку, он ее принимает и расписывается затем в книге). Вот опять нет человека, не явился еще свидетель — что тут делать нам судьям!.. штраф не взимается — отписывай себе сколько хочешь, а на нас идет неудовольствие... (молчание). 2 суд. (глядя в жалобу). Да, одного свидетеля нет... 1 суд. (с досадой). На следующий раз опять оставлять надо! (Входить казак с женой, быстро приближается к столу и кидает бумагу. 1 суд., смутившись, поспешно берет ее и читает про себя). Казак (к 1 суд.). Я уж найду на тебя суд... обидчик! Казачка. Обидчик и есть... Господа честные, посудите вы сами... избил он меня... 1 суд. (стараясь быть спокойным). Жалобу принять не ногу. Казак (удивленно). Это как же ты но можешь-то?!. 1 суд. Так и не могу. Сам я судья и на меня же, судью, жалоба... Не могу же сам себя судить. Казачка. Да... да как же? 1 суд. Ну, как знаете... Казачка, (к зрителям). Господа честные, да что - ж это?! Избил он меня, треклятый... синяки по всему телу. (Поднимает платье и показывает большой синяк на бедре); сами видите... палкой бил, за то, что свинья наша через тын к нему перелезла (среди зрителей говор). Казак (1 судье). Уж я тебя!.. уж не уйдешь ты от суда праведного... Ах ты... а сам судья... Да что ты нам за начальство такое!.. Казачка. Найдем правду, доймем тебя!.. (судья растерявшись молчит). 2 суд. Будет вам шуметь... 1 суд. Ну, довольно; наговорились... да и не место здесь. (Полицейский толкает казаки и казачку к дверям. Среди зрителей шум усиливается; 2 суд., наклонившись к 1 суд., шепчет что-то на ухо). 2 суд. (громко). Ну что же теперь? 1 суд. (все еще смущенный). Ну, и по другим делам ни свидетелей, ни ответчиков нет. Делать нечего: подождем... долг велит — приняли обязанность, так надо исполнить до конца... Эх!.. (встает из-за стола и удаляется из комнаты; за ним следуют 2 и 3 судьи). В Евтеревском станичном суде. Заседание Евтеревского ст. суда в августе 1883 года. Разбирательство происходить в просторной комнате. На стене портрет Государя Николая Павловича. В углу под образами возвышенное место, обнесенное решеткой. На нем стол покрытый черным сукном. Входят, медленно четверо судей, а за ними писарь. Вся пятеро занимают места вкруг стола на возвышении. Комната наполняется казаками, казачками и иногородними. Впереди толпы становятся два «полицейских» в голубых мундирах. Сначала всеобщее молчание. Писарь (шепчет судьям). Вызывайте истца, ответчика и свидетелей. 1 суд. (Вызывает каждого по имени. Вызванные, сказав: «здесь», выделяются из толпы и становятся в ряд) все здесь? (писарь опять шепчет). Надо вывести свидетелей (полицейские суетятся, свидетели выходить). Писарь (к ответчице). На вас жалоба. (Читает, с трудом разбирая неграмотно написанное «объявление», в котором казак N обвиняет солдатку (иногороднюю) NN в том, что она ушла от него, не заплатив за квартиру денег, и кроме того унесла с собой несколько из его вещей. Прочитав объявление, писарь обращается к истцу). А на вас встречный иск подан солдаткою NN в том, что вы самовольно взяли у ней ведро, савок, а также корец, стоимостью... Солдатка (перебивая). Я жила у него бесплатно, господа судьи. Я ухаживала за ним, когда он хворал, целых четыре недели, а теперь он говорите, что я украла... бессовестный. Казак. Я не болел... Писарь. Погодите, (продолжает читать жалобу солдатки, из которой выясняется, что она требует с казака N всего 11 р. 30 к.). 1 суд. (к казаку). Ну, ты где свое ведро нашел? Казак. Да у ней, батюшка (показывает на солдатку). Как мы пришли к ней, оно там и стоит, мы... 1 суд. Ну хорошо. А савок где ты взял? Казак. У ней же. Вот при полиции... я взял с собой полицейского, прихожу к ней, говорю: открой сундук. Она туда, она сюда: вы, мол, такие сякие... Солдатка. Да я никак не... 1 суд. Молчи, молчи... (к казаку) ну? Казак. Ну, согласилась наконец отпереть сундук, разбирает, разбирает, тряпки-то, а савок-то там и есть. 1 суд. Ну хорошо. Постой. (К ответчице) Ну а как ты говоришь, что за ним ходила и жила у него даром? Солдатка. Так, так, господин судья: вот и соседи подтвердят. Казак. Никогда я болен-то но был... Солдатка (к казаку). Как же это ты болен-то не был?! А кто тебе постель-то стлал, а кто за тобой все прибирал, а кто... да спросите свидетелей то, господа судьи (кланяется). 1 суд. Ну, молчи теперь... молчи, я тебе говорю. (Молчание. Писарь шепчет 1-му судье). / суд. Ефим Беликов! Еф. Бел. (из соседней комнаты). Здесь! 1 суд. Вы что нам можете подтвердить об этомъ деле? Еф. Бел. Я был тогда полицейским, с ним ходил (указ. на N) и при мне был обыск. (Молчание; писарь шепчет 1-му судье). 1 суд. И ведро и савок нашли? Еф. Бел. Точно так: все нашли. Солдатка. Как нашли?! Да ты не был, когда N ведро-то брал!.. Казак. Как он не был? Еф. Бел. Да когда я не был — зачем мне; говорить?! (Начинается перебранка и крики. Писарь шепчет 1-му судье). 1 суд. Ну погодите, погодите... разберемся понемногу (к Еф. Бел.) присядьте. (Еф. Бел. садится ни лавку). Писарь (громко). Свидетельница Дарья Б.! (входить старуха). Дарья Б. Здесь я, батюшка. 1 суд. Была ты, когда NN обыскивали? Дарья Б. Была, батюшка судья. 1 суд. (указывая на Еф. Бел.). А этот был там? Дарья Б. (всматривается). Нет, не видала... не было его. Солдатка. Ну вот, говорила я, что не было: все соседи подтвердят!.... 1 суд. Да помолчите... какая право... 2 суд. (к Дарье Б.). Как же было то дело? Дарья В. Да вот они (указывая на N) пришли и начали искать ведро, а она, NN-то, и говорить: ну смотри —- найдешь, так так, а не найдешь, так будет тебе оплеуха в щеку — хошь такой уговор. А он взял лестницу и полез на чердак; там и отыскал ведро-то. А я — внука я на руках держала — постановила я ребенка-то на пол, сама ухватилась за лестницу: дюже высоко было — он мог упасть... Вот и все. А потом я ушла и не знаю ничего. (В толпе говор: „самоуправство, нешто так можно")... 1 суд. (запинаясь). Да, да... так, так... Солдатка. Ну вот я и говорю, что не было полицейского. 1 суд. (к Еф. Бел.). Полицейский, значить ты не был? Еф. Бел. (в смущенье, и разводя руками). Да, значить, что не был... Солдатка. Ну на что же ты брехал-то?.. Это не грех тебе, старичок, перед смертью-то?!.. Еф. Бел. Да я что ж... я так и говорил... Солдатка. Так говорил! Да ведь судьи-то видят, как ты говорил... (В толпе усиливается шум). 1 суд. (возвышая голос) Да помолчите вы, ради Бога!.. Свидетель X! (Входит старик). Свидетель X. Здесь я. 1 суд. Что вы можете до этого дела касательно объяснить нам. Свидетель X. Мы ничего не знаем... Слышали, что у ней ведро пропало, да и только. (Молчание). 3 суд. (застенчиво). Значит только и знаете, что пропало, а больше ничего? Свид. X. Только и знаем. (Молчание. Писарь шепчет судьям). 1 суд. Ну хорошо. А как она в квартире у него жила: даром или нет? Свид. X. Обо всем этом мы не знаем ничего. 2 суд. (к прежним свидетелям). А вы? Еф. Бел. и Дарья Б. (вместе). И мы не знаем... чего не знаем, того и говорить не хотим… Солдатка. Как же вы не знаете? Да они отрекаются, что ж это!.. Дарья Б. Да я слышала, что так... Еф. Бел. Да. Да кто ж их знает: не при нас рядились, — может и брехала баба... (Молчание. Судьи глядят друг на друга. Писарь шепчет 1 судье). 1 суд. Гм... Ну что: не желаете ли помириться? Солдатка. Нехай мне отдает ведро и савок: при бедности моей они нужны... 3 суд. Да как же это... надо дознать! Казак. Да вот я принес другой мой савок, вместе их покупал: глядите сами—одинаковые они... 1 суд. Ну подай савки сюда. (К зрителям). Ну, господа, что вы думаете: одинаковые иль нет? (Толпа придвигается к судьям. Несколько человек наклоняются и пристально разглядывают савки, примеривают их друг к другу, вертят в руках). Один. Нет, не одинаковы. Другой. Одинаковы... гляди... Третий. (передразнивая). Одинаковы!... На ярмарке все они одинаковые. Четвертый. Их на ярмарка кто распознает!... Третий. Да у мастера их двести одинаковых. Все это пустое... 2 суд. Нет, братцы!.. Глядите-ка, как резаны-то они (указывает на внутреннюю сторону савков. Глядите, глядите (водить пальцем). Я не знаю чего тут не понимать: видно что одна рука резала. Один из толпы (вглядываясь). Да... изделье подходящее (накладывает савки друг на друга) да, одно и есть... Солдатка. Помилуйте, господа честные! Да Господь посылает, что и человек на другого человека похож выходит, а не то что савки... да на ярмарке... Господи! (толпа продолжает разглядывать совки; говор становится шумнее). 4 суд. (нагибаясь к истцу). Ты бы помирился... Послушай, право... Казак (с усмешкой). Конечно!... Покорно благодарю: потерял, да еще терять!... 2 суд. (к толпе). Ну тише, помолчите... довольно. (Толпа при стараниях полицейских наконец отодвигается к, дверям. Молчание. Писарь шепчет 1 суде.) 1 суд. (к тяжущимся). Ну... вот выйдите-ка на час отсюда. (Тяжущиеся и свидетели удаляются в соседнюю комнату, за ними уходит большинство зрителей. Судьи перешептываются. Писать усиленно жестикулируя, что-то объясняет им. В соседней комнате шум и брань). 1 суд. Ну, позвать их... Полицейский, зови их. (Все с шумом возвращаются в горницу). Молчите!... слушайте!... (Писарь читаете решение, по которому солдатка присуждается к штрафу в 3 руб. По окончании чтения наступает молчание). Писарь (в полголоса к судьям). Опросите: довольны ли. 1 суд. Ну, довольны ли вы?... Вы, Федор Никитич, довольны? Казань (смиренно). Доволен. Я от роду на судилище не бывал... что мне?!,.. Довольно и этого... Писарь. Ну, попросите подписать кого-нибудь за вас. (Казак обращается к одному из зрителей, протягивает ему правую руку, которую тот принимает и, подошед затем к столу, начинает старательно выводить буквы). 1 суд. (к солдатке). Ну, а вы довольны? Солдатка. Это чего такое? Я чтой-то не поняла... (В толпе ропот и шум). 1 суд. Да вот мы присудили с тебя 3 руб. уплатить вот им. Солдатка. Это за что же?!... 1 суд. Да за квартиру, да за судебные издержки. Солдатка. Ой ли!... Нет, я не довольна. Это что же такое?! Я ходила за больным, я стряпала, я... 2 суд. Ну молчи: слышали мы это. Солдатка. Да что - же это, Господи! Он же меня обидел, а вы его оправдали... Мое дело одинокое, сиротское; вся я здесь чужая... (плачет) за меня некому заступиться .. а вы своего станичника оправдали, потому от. свой... 1 суд. Молчите! 2 суд. Сказано тебе!... Голоса, из толпы. Нечего молчать... Правда видно заколола в глаза-то... Правду она говорить... Видно нашему брату с казаком уж и тягаться по приходится — правды не дадут... (шум и движете в толпе усиливается). Полицейские (толкая зрителей к двери). Чего вы шумите? Убирайтесь... идите вон. Голоса в толпе. Нечего пихаться... Чай такие же мы люди... Все ныне царю-то служим — не вы одни... да отстань ты, не то по морде съезжу... лиходеи... 1 суд. (к солдатке). Ну что же? Солдатка. Дайте мне копию... 1 суд. Приходи-ка денька через три. 2 суд. Да хоть завтра... 1 суд. Нет, завтра дела много. Солдатка. А савок, ведро?... 1 суд. Это ему (указывая на казака). Казак (забирая вещи и кланяясь судьям). Ну, не дай Господь, чтобы пропадали, не дай Бог добрых господь беспокоить... Простите господа судьи, (удаляется). Солдатка (плачет). Вот и праведный суд... срамота одна... Господь-то ведь все видит... Вся я одна здесь... 2 суд. Ну, перестань реветь-то. 1 суд. Замолчи... ступай себе... 3 суд. Кончено теперь... (Толпа удаляется со страшным шумом; чрез окно доносится брань на суд и на «самоуправство». Судьи остаются на своих местах храня глубокое молчание) В аннинском станичном суде. Заседание Аннинского станичного суда в августе 1383 г. Заседание происходить в низенькой и грязной комнате. На стенах портреты членов Царской Фамилии, Ермака, атамана Черткова и др. В переднем углу за столом четверо судей. В дверях толпа народа. Разбирается дело по жалобе казака К на казачку NN в том, что она, подняв упавшие с воза N штаны, утаила находившиеся в кармане их деньги 13 р. 50 коп. 1 суд. (прочитав, жалобу истца, обращается к ответчице). Ну вот видите, какая на вас жалоба. Что вы можете против этого сказать? Ответчици. Ничего я де скажу. Я вот привела девочку свою: она штаны-то подняла и принесла ко мне. 2 суд. Да ты нам расскажи в порядке, как дело-то было? Ответ. Сейчас... Вот сижу я у себя в хате; приходит моя девочка вот (указывает на девочку), несет штаны. Я ей: где ты их, говорю, ваяла? А она мне: да около база, говорить, валялись. А потом мне и говорит: в кармане, говорит, был кисет, да его взяла другая девочка и унесла. А я говорю: дай-ка, говорю, мне — мы их в воскресенье вынесем к церкви... Вот и все. 1 суд. Так, так. Ну а не знали - ли вы, что там в кармане было? Ответ. Не знала, господин судья, а только я расчесочку в кармане нашла — это правда. 2 суд. А кисета не видала? Ответ. He видала я, господин судья. Она мне сказала (указ. на дочь), что какой-то кисет, а я еще на это говорю: ну, какой там, говорю, кисет. Истец. Брешет баба! Это она нарочно такт,... 2 суд. Погоди, погоди: ведь рассудить надо же по порядку. 1 суд. (к ответчице). Ну, так... Что дальше-то, расскажите нам? Ответ. Ну вот, проходить мимо N (истец), я ему и говорю: N, не ты ли штаны-то обронил? А он мне: я, говорит, обронил. Ну я... 2 суд. Постой! Да как же ты узнала, что он обронил? Ответ. Да некому кроме его: он проезжал. Ист. Много там народа и без меня провожало. 2 суд. Так... Ну-ка, девочка, поди-ка сюда (девочка лет 7-ми приближается к столу). Что было в кармане, в штанах, когда ты их принесла к матери? Девочка. Расчесочка. . 1 суд. А больше ничего не было? Девочка. Ничего. 2 суд. (к судьям вполголоса). Если N ехал, и с воза свалились они, то должна им ближе к середке дороги быть (к девочке громко). Что близко или далеко от плетня штаны-то валялись? ну? Дев. Близко... 2 суд. Гм... Ну ты видела другую-то девочку? Дев. Видела. 1 Суд. Что же она делала? Дев. Она вынула деньги и побеж... 2 суд. Как! ты видела деньги? Ответ. Да она видела, как девочка взяла кисет, а в кисете деньги... 2 суд. (с досадой). Да замолчи!.. (К девочке). Ну? что ты видела? Дев. (тихо). Взяла кисет, а в кисете деньги... (2 судья делает недовольное движение). 1 суд. Чья же это девочка? Дев. Я не знаю. 1 суд. (ко 2-му судье). .Все это может быть... А у него нет свидетелей. 2 суд. (качает головой; после молчания к девочке). Да ты ведь знаешь, чья эта девочка (девочка молчит; в толпе сдержанный говор). Ответ. Да не знает она, господин судья... Ист. Не было никакой девочки. Я десять дён искал, время потерял — пора-то ведь рабочая — все даром. Одна брехня. Сторонний (выдвигаясь из толпы). Господа судьи, явно видь, что деньги взяты ими. 2 суд. Вот в том-то и дело! Как бы не пришлось их к штанам-то приполтинить. 1 суд. Постойте. Коли нет доказательств, что - же тут. (К истцу). Что вы можете добавить? Может быть вами не все выяснено? 2 суд. Да что тут еще?! Мы видим, как дело есть. 1 суд. Позвольте, позвольте... ведь у нас доказательств нет никаких и свидетелей нет. Кто вынул деньги — мы не знаем... Да наконец были - ли деньги там, мы тоже не знаем (озирается на всех с легкой улыбкой). Ист. Да для чего же я брехать-то буду? Ведь я десять ден потерял искавши: неужели ж это даром?! 2 суд. Обыкновенно, что нет свидетелей — да оно и так выказалось дело-то. 1 суд. Да позвольте же... 2 суд. (горячо). Я одно знаю: кабы мне дочь сказала, что из штанов были взяты деньги, так я и не прикоснулся - бы к штанам, а тут еще и того, кто потерял, знают. 1 суд. Ну уж как бы тут ни было, а нет доказательства Так но закону... Голос из толпы.. Этак, брат, можно, что хошь поворотить! 2 суд. Чудно! девочка не знает ту, что кисет взяла... Ответ. Да какой в ней ум-то: ведь она маленькая. Муж ответчицы (выдвигаясь из толпы). Да что-ж нам, корысть какая, что ли? Очень нужно! Что вы тут!.. 2 суд. Послушай: нельзя ведь сторонним вмешиваться, когда разбирается дело. 1 суд. Да, уж помолчите, пожалуйста. Муж ответ. Дитя-то ведь мое; я не сторонний... Что ж это: N не остерегся, а мы виноваты?! 2 суд. В том-то и дело: вам самим-то с женой осторожней себя держать должно бы. К чему жена твоя взяла штаны, коли знала, что деньги из них взяты? Отчего она не погналась за той девочкой? 1 суд. Всё так. Да как же без доказательства, то... 2 суд. (делает нетерпеливое движение). Гм... да... (к истцу). Ну, а когда NN тебе; отдавала штаны... Ист. Она подозвала меня да и говорить: твои это?.. 2 суд. Постой. Когда она тебе отдавала, сказывала она, что деньги взяла какая то девочка? Ист. Нет, не сказывала, а когда я спохватился, тогда сказала. 2 суд. (пожимает плечами и, насмешливо улыбаясь, глядит на 1 судью). Ну?!. (1 суд. нагибается и все четверо шепчутся, оживленно жестикулируя. 2 судья несколько раз отрицательно кивает головой говоря: „нет... но могу... нет". Но наконец он недовольным тоном довольно громко говорить). Ну, кончим что ли…. 1суд. (к тяжущимся). Ну... мы желаем вас помирить — Бог знает это дело. 2 суд. (к ответ.). Ну, скажи по правде: ведь вот Бог-то (указывает на образа). Ответ. Да вот ей Богу же! (крестится). 1 суд. Здесь клясться нельзя я божбу мы принять не можем, а вы можете промеж себя... помиритесь. Ист. Да конечно... Бог рассудить—только я … Ответ. Да что я воровка что ли? Муж ответ. Нужно нам грешить то?! 1 суд. Оставьте это: разве так мирятся... (тяжущиеся продолжают пререкания: говор в толпе). 2 суд. (возвышая голос). Ну... ну... Оставьте, оставьте... замолчите!... (Молчание. Судьи в нерешимости переглядываются) 1 суд. (к истцу). Ну... гм... ну. что... штаны ваши пеньковае? Ист. Пеньковые. 1 суд. Да... так... (к девочки). А ты их как увидала, так сейчас и подняла. Дев. Да. 1 суд. (к остальным судьям). Да... Как же бы это..- А ведь закон... (2 судья с досадой отворачивается, потом быстро встает и удаляется из горницы. За ним уходят остальные судьи. Немного спустя они возвращаются. 1 суд. записывает в книгу. Тяжущиеся снова начинают пререкания: сначала вполголоса, затем все громче; к ним присоединяются посторонние). 2 суд. (глядевший все время с недовольным видом в окошко, поворачиваясь). Стой!.. Говорю вам: довольно. Коли решение пишется — аминь дело. (Все смолкают). 1 суд. (читает). По недоказательности оставить жалобу казака N без последствий (2 судья опять угрюмо глядит в окно и барабанит пальцами по столу. В толпе говор и смех.) Наказания. В былое время, когда суд находился всецело в руках казацких общин, станичный круг чинил и расправу. Постановленное решение тотчас же приводилось в исполнение. В былое время. Обыкновенное наказание в былое время, налагавшееся за самые тяжелые преступления, было - „в куль, да в воду“. Предания об этом наказании сохранились среди казаков до наших дней. Впоследствии, когда сложилось „всевеликое войско“, казни совершались лишь в главном Войске. Так А. Ригельман сообщает следующее: „за оскорбление обществу, возмущение, злодейское убийство и междоусобное воровство виновник, есть ли тому хоть два свидетеля засвидетельствуют, общим приговором, без изъятия, наказывался по состоянию вины, а более смертью. Смертная казнь. Преступников, подлежащих смерти, топили, а тем, которых преступления не столь важны были, насыпали песку в платье и с тем их на несколько времени в воду сажали; в новейшие же времена злодеям и головы рубили, также и вешали, на поставленном стоймя нарочно для того посреди города на площади., великом якоре за шею, а по иной вине, и за ноги; вместо смерти под тем якорем плетьми бивали и за бесчестного уже считали. Однако же оные наказания только в главном войске бывали (I. с. р. 10)“. Казнь чрез отсечение головы, по словам г. Краснова, была впервые введена при Булавине (Рус. Речь, 1881 г.). Лишение прав гражданства. Виновные наказывались так же лишением прав гражданства, которое выражалось в такой форме: „и на том ослушнике наша войсковая пеня: век бить и грабить, и суда ему в войске не будет“ (Соколовский 1. с. р. 213). За менее тяжкие преступления полагались другая наказания, продержавшиеся у казаков отчасти до самого нового Положения. Телесные наказания. Били плетьми, розгами и палками на полных станичных и хуторских сборах за огурство, воровство, несоблюдение постов (Савел. Трехсл. с. 107), прелюбодеяние и пр. Так, в Казанской ст. в 1800 г., 15 января, крестьянина П. С. „за скверные похвалки и за прелюбодеяние наказан при ст. избе палками“. Казак, за кражу у казачки махотки сметаны и корчаги кислого молока, „был сечен на сборе розгами“. Другой казак за неоднократную покражу овец из ватаги бит плетьми на полном ст. сборе, о чем было занесено в штрафную станичную книгу, и обязывался вознаградить хозяина овец (Тим. 1. с. р. 159). Безочередная служба. Часто в наказание посылали без очереди на службу на 1—3 перемены. Этому наказанию подвергались казаки обыкновенно за воровство, пьянство, разврат, непослушание и в особенности за нерадение к хозяйству. „Ничего не стоило, говорил, г. Тимощенков, какому ни будь поселку приговорить своего согражданина к бессрочной службе: поселок уведомлял только стан. правление о неблагонадежности известного лица- ст. правление доносило куда следовало, и обвиняемый командировался немедленно“ (1. с). По рассказам казаков, в то время особенно боялись приговора: „на две перемены в Грузию“. В Грузии служба была необыкновенно трудная и опасная, так что отправлявшийся туда редко возвращался домой; не даром и в песне казацкой поется: Ты, шельма злодеюшка, Грузинская сторона, Без ветру и без вихрю иссушила молодца, Присушила чорные кудерцы на буйной голове, Вынула кровь - румянец с мово белого лица, Заставила доброго молодца пешим ходить, Заставила руки в пазухе носить (Сав. 31), Общественные работы. За мелкое воровство и за разврат (Тим.) заставляли исполнять общественные работы. За более или менее крупные проступки, по усмотрению суда, сажали в тягилевку (тюрьму), в подполье (место под полом ст. правления, куда, приподнимая доску в полу, сажали виновного на 1—2 дня) (Тим.). Лишение свободы. В Казанской - ст. был следующий случай. Свекор имел любовную связь со своей снохой. Жена его и сын (муж снохи) явились на общинный суд с жалобой. Суд, разобрав дело, приказал виновному тут же мириться с женой и сыном и не делать греха, а в противном случае грозил ссылкой на долгий срок без очереди на службу. Преступник на коленях просил прошения у жены и сына и был ими прощен. После этого суд приговорил посадить прелюбодея и кровосмесителя в подполье на два дня (1. с). Другой случай: „казак у казака унес из церкви, с намерением воровства, теплую шапку, обложенную поплиноным позументом, и за это был арестовать при ст. тюрьме на три дня“ (ibid). Заключенным нередко забивали ноги в колодки (Ригельм.). В 1800 г., в Казанской ст. „казак явился во время сбора в ст. избу пьяный, вышел из благопристойности, кричал и стал ругать стариков разными скверными словами, а как он был замечен и прежде, то его и не выпустили из избы, а посадили в колодку и через день наказали плетьми“.(Тим.). В Нижиекурмоярской ст. мне сообщали, что преступников здесь прежде сажали в колодки весьма нередко, при чем последние были или „большие“ или „малые“. Первые состояли из большого бревна, в которое засовывали ноги нескольким человекам сразу, так что им приходилось сидеть в ряд; или же привешивали короткое бревно к ногам преступника и водили его по улице в сопровождении полицейского казака. В Пятиизбянском ст. правлении мне показывали железные колодки, которые прежде надевались на руки и на, ноги заключенному. „Напой“. Провинившихся наказывали и штрафом в пользу станицы. Почти всякое из наказаний сопровождалось еще могарычем судьям, т. е. угощением вином всего общества. „Виновный, большей частью, сам покупал обществу водку и все, что требовали; если же он не делал этого добровольно, то общество само брало за его счет. Для этого оно снимало с виновного платье и брало другое какое имущество и закладывало кабатчику, или продавало тут же с аукциона желающим из присутствующих. Это называлось ободрать виноватого“ (Тим.). „Обдирание“ (так в тексте, видимо Напой и Обдирание перепутаны местами) Угощение водкой общины или истцов и судей применялось в качестве самостоятельного вида наказания, как штраф напоем (Савел. „Трехсл.“ с. 107), особенно за неисполнение общественных работ. „Если кто не являлся без уважительной причины на общественную работу — говорит г. Тимощенков — то та часть граждан, в сообществе которой он должен был работать и которая в таком случае обработывала его часть, является к нему и обдирает его на рубль, на два и более, смотря по величине работы, на которую виновный не явился“ (1. с). Этот обычай штрафа водкой, в случае неучастия в общественных работах, не исчез и поныне: по крайней мере в некоторых из верховых станиц и хуторов, мне сообщали о нем. Штраф водкой налагается на виновного сплошь и рядом при разбирательствах не официальных напр. на суде ватажного атамана, дружки и пр. Церковное покаяние. Присуждалось иногда общинным судом и церковное покаяние. Так при просмотре Верхнекурмоярокого ст. архива я наткнулся на следующий случай: 11 марта 1856 г. одна казачка за строптивость нрава была наказам а тем, что ей велено сидеть целую неделю при ст. избе и ходить за это время каждый день в церковь для раскаяния. Посрамление. Весьма распространено было прежде и у казаков посрамление виновного посредством, вождения его по улицам станицы или хутора. Так наказывали обыкновенно воров, пойманных с поличным и прелюбодеев. „Ворам связывали руки и навязывали все украденное ими на шею, а прелюбодеев связывали рука с рукою, и в обоих случаях, водя по улицам били в ведра, заслонки, кадушки и пр. Обыкновенно тут же как воров, так и уличенных в прелюбодеянии били иногда до увечья“ (Тим.). Так в Казанской ст. водили двух казачек, совершивших покражу; водили с украденными вещами (1 четверик пшеничной муки, 2 дубленые шкуры, 5 пар подошв, два окорока свиных, подзатыльник с кички и два платка) по станице и секли на сборе розгами. В этой же станице мужика, нарядив в украденную женскую юбку, водили с барабанным боем; казака, укравшего два хомута, корыто, чересло, буравцы, долота и пр. наказали тем, что присудили: выпить с него два ведра водки, взвалить ему на голову украденное имущество, а потом, положив все в корыто и привязав к нему веревку, заставить его таскать по всему поселку; водили его до тех пор пока он не упал без чувств на землю (1. с). В Гниловской ст. мне сообщали, что в старину и здесь водили воров по улице, причем один из станичников шел впереди и ударял в казан. В ст. Мариинской также водили прежде воров с навешенными на шее украденными вещами, причем за ними бежали мальчики и „стыдили“ их. После обхода по станице вора привязывали на показ к одной из трех каменных баб, поставленных перед станичной избой. В окрестностях ст. Нижнекурмоярской, срамили воров сплошь до введения нового Положения. Раз поймали казака, укравшего воловью шкуру: прорезав в шкурь дыру и проткнув в нее голову вора, водили его по улицам и переулкам. Время было жаркое и вор изнемогал от утомления, а станичники без устали били его палками. „Этим — говорили казаки — прежде и весь суд кончался: публикуют его, как вора или как лободея, чтобы всякий знал — вот и все“. В Верхнекурмоярской ст., при вождении вора по улицам за ним бегали толпой ребята и бабы, „называя его вором и всячески стыдя“, били в казаны и ведра и плевали ему в лицо. За прелюбодеяние „срамили“ подобными же способами. Так в Казанской ст. за побег жены из дома мужа с любовником, ст. правление приговорило „связать виновных (казачку и мужика) рука с рукой и водить по станице с барабанным боем“ (Тим.). В Пятиизбянской ст. в прежнее время, поймав казака с чужой женой, снимали с него порты, а женщине поднимали в верх юбки и, связав обоих снятыми с казака портами, водили по станице, навешивая, кроме того, на шеи их ведра, в которые и ударяли во время шествия. Сопровождавшие также несли ведра и ударяли в них. Во многих верховых станицах уличенную в прелюбодеянии казачку водили с хомутом на шее. В Евтеревской ст. мне рассказывали, что еще не так давно здесь среди зимы срамили казака и казачку за прелюбодеяние, при чем с казака сняли порты. Сначала их подводили к ст. избе, потом к хате станичного атамана (в других местах подводили виновных и к жилищам офицеров): „покажут и поведут дальше“. Ныне подобные „посрамления“ строго запрещаются. Но казаки во многих местностях чистосердечно признавались, что если бы они не боялись ответственности, то стали бы и ныне употреблять этот способ наказания провинившихся. Но обычай „объявлять“ виновных в прелюбодеянии посредством обмазывания хаты дегтем и грязью, посредством выбивания стекол в окнах или отрезания хвостов у волов, коров и коней или вытрясывания на улицу пуха из перины и т. п., сохранился и по сей день в полной мере. Все это делают и вообще из желания мести, „чтобы причинить врагу своему неприятность“. Еще в 1881 году в ст. Малодельской, вымазали у двух почтенных жителей совершенно новые ворота дегтем (Д. О. В. 1881, № 8), а из ст. Старочеркасской сообщали еще в 1882 г. следующее: „молодой человек гулял на одной вечернике вместе с девушкой, за которой он ухаживал; ушли они вместе, а на другой день в ливаде, чрез которую они проходили, нашли на дереве изорванную юбку девушки“, „месть ли это или грубая насмешка“ осталось неизвестным (Д. О. В. 1882, № 12). Желал опозорить девушку, казаки обрезают ей косу. Так одна девица просватана была родителями против её собственного желания. Она поплакала и согласилась подчиниться воле родительской. Но прежний её любовник, рассердившись, задумал обесчестить ее и тем отомстить ей. В то время, когда жених и невеста введены были в церковь и уже начался обряд венчания, казак осторожно пробрался к невесте и мгновенно острым ножом отрезал у ней косу. Сваха хотя и ударила всею силою руки на отмаш, но было уже поздно. Поезжане за волосы выволокли этого казака из церкви и тут с общего совета, „с своего суда“ избили его до полусмерти. Тем дело и кончилось (Д. О. В. 1875, № 88). По словам казаков, еще весной 1883 года в окрестностях Пятиизбяиской ст. был подобный же случай отрезания косы казаком у девушки из мести. Сорвать на улице с головы женщины платок так же обозначает изобличение в прелюбодеянии. Должник, не уплативший долга добровольно, давал этим самым в прежнее время право заимодавцу ободрать его, т. е. снять с него шапку, платье или самовольно взять какое либо другое имущество. Особенно резко выказывался этот опозоривающий обычай при роспуске возвратившихся с полевой службы казаков (Тим.). Во время моего пребывания в Старочеркасской ст. ко мне приходил один старик - казак спросить совета: может ли он у своего должника отобрать барана и затем продать его постороннему: „пускай ведается тогда с ним, как знает, a мне бы только свои деньги выручить“. Шапку ныне отбирают не редко кабатчики за неуплаченную косушку водки, но подобное действие подает повод к ссоре и драке (зап. в Евтеревской ст. и др.). Наказания по положению 1870 г. „Положение“ 1870 года совершенно отменило телесное наказание и положило таким образом главное отличие между станичным и волостными судами. (Другие отличия: 1) кассационная инстанция для ст. судов — съезд мировых судей (ст. 50) 2) сделки и обязательства, записываемый в книгу при ст. правлении могут достигать суммы 500 руб. сер. (ст. 28).) Станичный суд властен приговаривать виновных лишь к общественными, работам до шести дней или денежному взысканию до трех рублей, или аресту до семи дней. Назначение меры наказания за каждый проступок предоставляется усмотрению самого суда (ст. 30). Определяя тот или другой вид наказала, судьи, по собственным их словам, стараются назначить такое, которое было бы „почувствительнее“. По этому напр., если они видят, что виновный — человек богатый и три рубля ему не трудно выплатить, то они приговаривают его к аресту. При определении денежного взыскания также сообразуются со степенью благосостояние обвиненного и стараются бедного не обременять чрез меру. Иногда присуждение к аресту или к работам просят суд отсрочить наказание до окончания рабочей поры. В одних ст. судах эти просьбы, если они справедливы, уважаются и наказание отсрочивается, но в других местностях, такие просьбы вовсе не принимаются. Тогда обвиненные стараются выиграть время чрез обжалование решения ст. суда. Арестантская. Арест отсиживают в ст. избе. Для этого во многих из посещенных мною станиц устроены отдельные помещения, которые зимой отапливаются. В таких арестантских поставлены широкие нары. В некоторых станицах есть особые отделения арестантской для женщин и особые для мужчин. Но в большинстве из посещенных мною местностей этого разделения нет, „так как редко случается что наказывают арестом в одно время мужчину и женщину“. В иных местностях для арестантов нет особого помещения: они остаются в сборной горнице под надзором сидельцев. Питаются арестованные казаки обыкновенно (насколько мне известно) на свой счет. В одних станицах родственники приносят им пищу (напр. в Верхнекурмоярской); в других же (напр. в Чернышевской ст.) арестанты сами ходят обедать к себе на дом в сопровождении полицейского, „чтобы все знали“. Но иногда арестованного кормят на счет истца: „я тебя сам кормить буду, говорит истец, только сиди“. Раз ответчик хотел было заявить свое недовольство решением суда, который присудил его к аресту, но, подумав, он спросил истца: „а кормовые заплатишь?“ — Заплачу. — ,,Ну, я доволен“. (зап. в Гниловской ст.). Взгляд казаков на современную систему наказаний. Казаки (по крайней мере те, с которыми мне доводилось беседовать), по видимому, не довольны постановлениями „Положения“ 1870 г. касательно наказаний. По крайней мере, мне доводилось слышать в станицах, друг другу самых противоположных, горькие жалобы на то, что существующие наказания не достигают цели. Привожу буквально нижеследующие отзывы казаков, слышанные мною в разных местностях. „Сладу ныне с народом не стало — говорили мне не раз казаки, — воли много дали... всякую боязнь потеряли, потому наказание малое по нынешнему положению — лихой человек только подсмеивается“. „Рано у нас уничтожили сечение; надо бы дозволить сечь хоть бы по определению сбора. Особенно молодым людям было бы это полезно, а арест не помогает: он посидит, а потом выйдет как ни в чем не бывало, да еще смеется“ (зап. в Верхнекум.)... „Розга честнее ареста: арест что? — его посадить, а он посмеивается, — „я, мол, уже не служу, ко мне самому караул приставлен; видно не мал человек, коли часовых поставили“, — вот он что говорит!... или скажет: „вот я на аресте-то и поотдохнул, отсидел да опять прав, а вы служите мне!.. А розги-то он боялся бы“ (зап. в ст. Малодел.). „Арест — нет ни что: арестом у нас народ похваляется. Розги дозволить лучше будет, потому это стыдно“ (зап. в Аннинск. ст.). „Плеть и розгу хорошо - бы опять завести — острастка будет“ (Ярыженск. ст.). „В старинку матушку попроще было — говорили казаки (в Пятиизбянской ст.) — тогда атаман-то и без приговору сек, по соглашению только со стариками, и хорошо все было. А ныне такое пошло, что и придумать хуже не можно: вот у нас в станице мы забыли, когда и порядок то был“!.. — „Да не худо бы было строгости поприбавить — так рассуждали казаки в Чернышевской ст. — по теперешнему положению штраф три рубля: что такое три рубля?!., да три-то рубля всякий отдает, чтобы побить другого: богатому этак человек десять в день переколотить не стеснительно“. Один только раз я слышал противоположный взгляд от двух казаков, с которыми я ехал на пароходе между станицами Старочеркасской, и Мариинской: „наказания розгами, говорили они, казак не стерпит — ведь казак не мужик, это ведь мужик может просить розгу взамен штрафа“... Говорившие это были казаки-торговцы. Быть может, этот взгляд на указанные законом пределы для наказаний, как на слишком тесные, и заставляет станичные суды весьма по редко „приговаривать виновных ко взысканию в мере превышающей указанную в ст. 39 Положения“. Так нередко суды приговаривают к штрафу, значительно превышающему цифру, указанную в „Положении“: вместо трех рублей взыскиваюсь по 15, 20 рубл. сер. Мне рассказывали, будто в ст. Кагалинской судьи присудили одного казака, к штрафу в 100 рубл. Денег у него при себе не было. Тогда отправились к его жене, а, так как её не было дома, то порешили взять в уплату ворота и забор. (Справедливость сообщаемого сведения проверить не мог). Не редко ст. суды присуждаюсь к аресту „на хлебе и воде“" или „на хлебе и воде в уменьшенной порции“ и т. п. В Чернышевском ст. суде присудили одного к аресту на целый месяц. (Был ли приведен в исполнение этот приговор мне осталось неизвестным.) Алексеевский ст. суд марта 5-го, 1877 года, за присвоена чужой собственности постановил наказать виновного казака при станичном правлении 12 ударами розог. (По словам г-на начальника Хоперского округа, приговор этот исполнен не был). ------//------