Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

За Веру, Родину, Яикъ и Свободу

Девиз наградного креста Св. Архангела Михаила, учрежденного Яицким казачьим войском в 1918 году, ясно обозначал цель, за которую сражались казаки!


Посетив в конце 20-х годов земли Уральского войска, «советский граф» А.Н. Толстой удивлялся, как самоотверженно защищали казаки свои хутора и станицы в недавней гражданской войне. Трудно было понять ему характер народа, веками живущего на родной земле и не желавшего принимать навязываемые извне перемены.

Лишь к середине XIX века установилось здесь относительное спокойствие. Постепенно сошли на нет столкновения с киргиз-кайсаками, прикочевавшими на Яик в начале XVIII столетия. Почти забылось стремление «тряхнуть Москвой» и восстановить былые вольности и «древлее благочестие».

Все больше казаков начинали заниматься земледелием и скотоводством. В Уральском, верхнем отделе, граничившим с Оренбургскими и Самарскими землями, возник целый ряд хуторов (Лебедев, Чеботарёв, Пылаев, Тамбовцев, Овчинников), названных по фамилиям основателей. Перед мировой войной уже 88 % казачьих семей здесь занимались земледелием — хотя еще в 1864 году таковых было около 30 %.

Войсковая земля занимала 6 465 402 кв. десятин, но возделывалось менее трети — всего 1 954 686 десятины; остальные земли были мало пригодны для ведения хозяйства. Сеяли в основном пшеницу твердых сортов: ржаной хлеб казаки не пекли. В 1890 году каждому казаку под посев зерновых отводилось 20 десятин, а за небольшую дополнительную плату разрешалось возделывать 300–350 десятин пашни. В среднем с одной десятины собиралось 40–50 пудов зерна.

По берегам степных речек высаживались фруктовые сады. Со временем они стали источником немалого дохода: уральские яблоки отправлялись в крупные российские города и даже за границу (где в 1900 году, на Парижской Всемирной выставке, удостоились золотой медали). Каждому казачьему семейству под разведение сада отводилось 5 десятин — сады цвели буквально повсюду. Широкое распространение получили бахчеводство и огородничество — в основном выращивались тыквы, арбузы и дыни.

При том все природные угодья — земля, воды, леса — состояли в общем нераздельном пользовании. В.Г. Короленко, посетив Урал в 1900 году, писал: «Вся эта земля не знает ни частной собственности, ни даже русских общинных переделов. Все её обитатели, как одна семья, каждый член которой имеет право на родной клок этой земли, растянувшейся от края до края горизонта, неделенной, немежованной, и никем не захваченной в личное владение». Ни офицеры, ни чиновники, ни казаки-дворяне не имели земли в частной собственности — пример единственный даже среди казачьих войск.

Благосостояние казаков, имеющих примерно одинаковое имущественное положение и условия хозяйствования, было много выше, чем крестьян соседних губерний. Бедных практически не было — попавшим в затруднительное положение из войскового или станичного капитала выделялась помощь, зачастую безвозмездная. Также редко среди казаков встречались сверхбогачи — миллионщики. Но даже и самые богатые казаки не гнушались черной работы — выходили на покос, на жнивьё, ухаживали за скотиной.

На хуторе Лебедев перед революцией жили Лебедевы, Кузнецовы и Зевакины. Самой богатой считалась семья Лебедевых, засевавшая до 400 десятин пашни и оставлявшая в зиму до 1000 голов скота. Для создания запасов фуража они нанимали в сенокос до сотни косцов из соседних губерний. Гордостью хутора был сад в 2500 яблонь. Семья Кузнецовых в 1913 году приобрела трактор.

К слову, один из первых тракторов, ввезенных в Россию, еще в 1900 году купил казак-уралец. Казаки в хозяйстве не чурались нового — к 1917 году практически на каждом хуторе были механические сеялки, лобогрейки, локомобили, а хуторянин Ананий Елистратович Чапурин за 30 тысяч рублей приобрел заграничный легковой автомобиль (который в 1914 году сдал на нужды войны).

Заметим, кстати: лишь в 60-х годах ХХ века площади, отданные под посев зерновых, достигли уровня 1914 года — хотя в сельское хозяйство СССР вливались громадные средства! В совхозах и колхозах не было ни равенства, ни действительного товарищества — качеств, про которые в свое время известный русский этнограф П.Небольсин говорил, что нигде они не выражаются «так рельефно и в таких почетных размерах, как в Земле Уральского казачьего войска».

Безбедно и размеренно текла жизнь Войска. Ощущалась здесь «допетровская Русь» — слагая двоеперстие, клали казаки крестное знамение, бритье бороды и курение считали грехами страшными. Постепенно подстраивались они к новым веяниям. И текла бы такая жизнь, и лелеяли бы казаки свой Яик Горыныч — но грянул страшный 17-й год.

Отречение Императора Войско приняло относительно спокойно. Во многие хутора, особенно отдаленные, эта весть дошла с опозданием. 5 марта, когда «Уральские войсковые ведомости» напечатали манифест об отречении Николая II и отказное письмо Великого Князя Михаила, в городе начались митинги рабочих, солдат и учащейся молодежи. На местном политическом горизонте стали появляться силы, ранее неизвестные, выражавшие интересы рабочих, ремесленников, крестьян-переселенцев, киргизов, татар, солдат Уральского гарнизона.

Казаки отнеслись к происходящему настороженно: в городе и ряде станиц Уральского отдела, где был значительный процент иногороднего населения, зазвучали призывы ликвидации «привилегий» казачества и передела земли, началось создание так называемых Советов.

С. 20 по 29 марта в Уральске Войсковой съезд выборных избрал Войскового атамана, вернул. Войску имя Яицкое, а городу — Яицк; газета стала называться «Яицкая Воля», а все вопросы внутренней жизни поручены были Войсковому правлению. При этом. Уральское казачество осталось лояльным. Временному правительству, продолжая формировать части для отправки на фронт.

12 апреля на молебен по поводу отъезда очередной партии воинов из войскового собора Михаила Архангела были вынесены древние хоругви, уходящие сотни благословили и окропили святой водой — и вместе с тем над казачьими сотнями реяли красные знамена с надписью: «Казаки-уральцы в окопы за свободу», звучали революционные песни.

Продолжался и сбор средств для победы. Так, около 300 казаков и офицеров 8-го казачьего полка сдали на нужды войска 81 Георгиевский крест, 68 серебряных медалей, портсигары, кольца, золотые и серебряные монеты, 1047 рублей наличными. «Соберите все силы, сосредоточьте все помыслы и заботы на армии и её последней борьбе» – призывала «Яицкая Воля».

Войско напрягало все силы, областной продовольственный комитет вынужден был объявить об ограничении норм потребления хлебопродуктов. С ростом трудностей поднимали голову и деструктивные элементы — съезды различных депутатов создавали пустые комиссии и комитеты, чьи демагогические и «бескомпромиссные» призывы дестабилизировали обстановку в крае.

Известие об Октябрьском перевороте казаки Яика встретили отрицательно. Уже 28 октября экстренно созванный Войсковой съезд заявил о непризнании «большевицкой власти, опирающейся на насилие и народную темноту, считая тяжким преступлением игру судьбами армии, Родины и революции у самого порога Учредительного собрания».

Войсковое правительство объявило мобилизацию казаков, для поддержания порядка в городе из учащейся молодежи была создана боевая дружина. Но эти решения в штыки встретил местный Совет, спровоцировав недельные беспорядки в столице Войска.

Очевидец писал: «Я не знаю и не берусь судить, кто теперь власть в городе: Войсковое ли правительство, Советы ли РК депутатов, но я вижу, что никто не желает принять мер к предотвращению тех безобразий, которые буквально творятся на каждом шагу». Были частично разграблены винные склады, несколько лавок и магазинов, убито 5 человек.

Чтобы справиться с беспорядками, оружие было роздано старикам — «Горынычам», на улицы, по решению Войскового и полкового комитетов, вышли патрули казаков и солдат местного гарнизона. Но местный совет рабочих и крестьянских депутатов расценил эти действия как военный переворот, забросав телеграммами Саратовский и Оренбургский ревкомы с просьбой немедленной помощи. В начале января 1918 года со стороны Саратова на территорию Войска были введены первые красногвардейские части.

10 марта председатель Оренбургского ревкома Самуил Цвилинг выдвинул казакам от «имени Российской социалистической республики» ультиматум — в течение двух суток признать Советскую власть, сдать оружие и распустить военные формирования. В случае отказа — «ни один юнкер или офицер не останется в живых». В тот же день, не дожидаясь ответа на свои требования, в Илекскую, самую восточную станицу Войска, вошел отряд красных числом в 580 человек при 12 пулеметах и оружием для раздачи иногороднему населению.

Комиссар отряда Ходаков потребовал немедленно признать Советскую власть. Подавляющее большинство казаков ответило отказом, и начались аресты, обыски в домах, конфискации коней. Был объявлен запрет покидать станицу, выходить по вечерам на улицу, с казаков срывали кокарды и погоны, на станицу наложили контрибуцию в размере 3 миллионов рублей. Аресты и обыски все больше походили на открытый грабеж, без суда был расстрелян прапорщик Юдкин.

13 марта казаков согнали на сход, потребовав признать Советы. Когда станичники стали расходиться по домам, красноармейцы открыли огонь из пулемета. Чаша терпения переполнилась, и в ночь на 14 марта казаки уничтожили отряд агрессоров. В бою участвовали и женщины, вооруженные вилами, топорами и пешнями. Удалось спастись только 80-ти красноармейцам, да из плененных были отпущены доктор, фельдшер и две сестры милосердия.

«Яицкая Воля» писала: «Мы все время желали мирного исхода, но Уральское войско готово скорее быть уничтожено, чем отдать себя в руки грабителям, готово биться за свою самобытность до последней возможности и отнять у нас эту самобытность можно, лишь утопив её в потоках крови».

Идеологические штампы советского прошлого рисовали защитников «белой идеи» злодеями, тормозящими общественный прогресс. «Солитер русского народа», «многоголовый паразит», «скорпионы и пиявки» — так 70 лет именовали они казачество. Только в последнее время приоткрылась правда о геноциде казачьего народа…

Почти два года бились уральцы с превосходящим по численности и лучше вооруженным врагом, практически в окружении — связь с центральным командованием поддерживалась нерегулярно. Однако красным так и не удалось нанести уральцам ни одного серьезного поражения. Да, на территорию Войска в итоге пришла Советская власть — но произошло это не из за разгрома казачьих полков, а из-за малочисленности последних, из-за свирепых эпидемий тифа и холеры. Далеко от России хранится Войсковое знамя и знамена большинства полков — казаки спасли их, покинув Родину с последним атаманом. В.С. Толстовым.

Казаки не смирилось с поражением — то тут, то там появлялись летучие отряды, уничтожавшие коммунистов и активистов поселковых Советов (как правило, иногородних). Советские историки называли это вылазками мелких банд — но отряды Катукова, Пятакова, Серова насчитывали от 700 до 2000 сабель. Повстанцы подходили к Уральску и Гурьеву, штурмовали такие крупные станицы, как Калмыков и Бударин, Январцев и Рубёжинскую. За оружие брались и женщины: много хлопот новой власти доставил отряд «атамана Маруси» — казачки Марии Пальговой.

По официальным данным, в феврале 1921 года в Приуралье действовало 5020 повстанцев, к лету их число возросло до 10200 человек. Они разгромили 45 % волостных советов, три райпродкома и все совхозы губернии. Новая власть бросила против восставших 27-ю, 48-ю и 50-ю стрелковые дивизии, кавалерийскую бригаду, автоброневой отряд, войска ЧОНа и ВЧК, подавив массовое сопротивление к концу 1922 года.

Война, красный террор, жестокий голод и болезни буквально опустошили земли Войска. Член казачьего отдела ВЦИК И.Ружейников писал: «Уральская область буквально разорена, больше того превращена в пустыню. Осталось в живых в отдельных населённых пунктах 10–30 %, почти исключительно женщин и детей». Один из творцов «новой жизни», командарм 4-й армии Уральского фронта, признавал, что имеют место «грабежи и насилия красноармейцев при занятии населённых пунктов над жителями».

«Народная власть» беспощадно заливала кровью хутора и станицы. Красные насиловали женщин и подростков, расстреливали и рубили шашками священников и стариков; уничтожались и попавшие в плен, и добровольно перешедшие на сторону большевиков (как в хуторе Ляшевом, где было зарублено 20 человек). В Соболеве и Таловке казаки пытались защитить своих жен и дочерей от насилия, и тоже попали под шашки озверевших красноармейцев. Советская власть, придя в Уральск, сразу арестовала более 600 человек. В городе были созданы фильтрационные пункты — не прообраз ли это фашистских концлагерей? Чуть позже было расстреляно более 800 человек, обвинённых в антисоветском заговоре…

Известно имя бывшей уральской гимназистки Розы Бух — без суда расстреливала она казаков на льду Урала, сбрасывая трупы в прорубь. Начальник политотдела, член РВС Южного фронта И.Ходорковский подписал инструкцию — расстреливать всех офицеров и рядовых казаков, занимавших когда-нибудь должности по выбору или по назначению (станичные атаманы, судьи, депутаты Войскового съезда). Уральский Ревком принял и распространил «для руководства Советов» «Инструкцию о заложниках и перебежчиках», пронизанную духом ненависти к казакам и безразличием к человеческой жизни.

Когда в январе 1920 года остатки Уральской армии были вынуждены покинуть войсковые земли, вместе с ней ушли женщины, старики и дети. Стояли сильные морозы, в безводной степи рыскали шайки киргизов, вооруженных советами. Из 15 тысяч ушедших до Форта-Александровска добралась лишь четвертая часть. «В ужасном состоянии: обмороженные поголовно, многие уже полутрупы, с омертвевшими или уже отваливающимися конечностями» – писал один из участников страшного похода.

Раньше часто звучала песня «Каждый четвертый» — о трагедии Белоруссии, потерявшей четверть населения в годы 2-й мировой войны. Уральские же казака потеряли до 75 % только в годы Великой смуты — а впереди их ждали еще искусственный голод, сталинские репрессии, новая война…

Памятники красным карателям есть практически в любом населенном пункте России, их именами названы улицы, поселки, города. На землях Соболевской и Красновской станиц (ныне — Первомайский район Оренбургской области) к концу 70-х годов ХХ века исчезло 28 казачьих хуторов. Еще хуже положение на землях, попавших под юрисдикцию Казахстана: с обретением последним так называемой «независимости» казачьи хутора усиленно заселяются казахами — выходцами из южных регионов республики. Столица Войска — Уральск — ныне областной центр искусственно созданного государства, у властей которого само слово «казак» вызывает неприязнь.

Малая часть войсковой территории — ныне на юго-западе Оренбургской области, где некогда шли ожесточенные бои с интервентами. Но лишь небольшой памятный крест в Илеке, сооруженный в 2003 году, напоминает о трагедии.

А ведь именно здесь, в станице Красной, произошло одно из самых страшных преступлений советской власти. В конце октября 1918 года, перед тем, как отряд чапаевцев был выбит из поселка, 34 казака были заживо сожжены на громадном костре. Среди них — мой прадед, Павел Ермилович Зевакин. Когда я пытался узнать фамилии остальных казненных, выяснилось, что примерно в районе хутора Озерный было так же живьем сожжено еще 17 казаков — причем. Семен Лаврентьевич Курноскин с хутора Теплый был сожжен вместе с сыном-подростком.

Работа по установлению жертв преступлений продолжается. Хочется верить — откликнутся потомки других павших казаков, все, кому дорога история своего народа. Общими усилиями должны мы установить всех жертв страшной расправы — и возвести в станице Красной часовню в память трагедии Уральского казачества! …

Е.Чеботарев

http://www.gipanis.ru/?level=642&type=page&lid=619