Календарь

П В С Ч П С В
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
Яндекс.Метрика

Рассказал этой весной мой двоюродный дед, Харитонов Герасим Иванович. 82 года.

Опубликовано на форуме ВС участником нод ником "Александр_C"

 У Ивана Федоровича (приемный отец Герасима Ивановича, 1896 г.р.) отец был знаменитым лекарем. Харитонов Федор Петрович. Он жил в станице Филоновской. Мать овдовела. Он остался девятилетним. А дядя его жил на каком-то хуторе, не знаю, не могу сказать на каком хуторе, возможно даже в Галушках. Овдовевшая мать этого девятилетнего сына привезла к родному дяде, к брату. Этот родной дядя заканчивал в Германии фельдшерско-акушерскую школу, а в Россию вернулся фельдшером. Это было в начале века. 
     Вот, значит, дядя этого Федора Петровича заканчивал школу в Германии. Как он туда попал, этого я не знаю. Я только знаю, что он туда попал. Девятилетним он поставил его к себе в помощники, то есть не в помощники, а в ученики. Дядя ослушивал больного, а его девятилетнего заставлял: "теперь ты послушай… как стучит пульс, как выглядит больной…" И так с девяти и до девятнадцати лет, до армии. Это десять лет. После армии пришел -- еще пять лет. Эти пятнадцать лет он у родного дяди, фельдшера, учился. Потом ушел на собственную работу. Собственная работа его заключалась… ну как у настоящего врача: привозят к нему больного, он его ослушивает внешне, расспрашивает как у больного, выслушивает пульс -- раньше давление не меряли, а пульс, и пульс подсказывал ему все… и его метод был… одному больному он выписывает лекарство, другому больному он выписывает пиявок и приставляет их сам, этих пиявок; третьему больному берет кровь. Берет кровь, это называлось раньше в нашей местности рудомет, а сейчас кровеизвлечение называется. 
     Когда я маленький перешел к Ивану Федоровичу, то этот дедушка, Федор Петрович, жил отдельно. Я не видел его, но мама, Степанида Осиповна, и Иван Федорович рассказывали, что когда они поженились и жили в этой хате […] съезжалось во двор… апрель, май, июнь и часть июля... вот он в эти месяцы только берет кровь, осенью уже не берет, зимой тоже не берет кровь, потому что именно вот в эти месяцы кровь обновляется в человеке… съзжалось во двор 30-40-50 подвод, с округи до трехсот километров. Вот триста километров от этого места приезжают подводы сюда, чтобы у него лечиться. Это то, что рассказывали… То, что я видел, когда мы эвакуировались. Вот дедушка Федор Петрович жил в Рог-Измайловке у своей дочери, у сестры Ивана Федоровича, я своими глазами… мальчишка, пятнадцать, шестнадцатый год мне шел, я видел: приезжает подвода, с этой подводы два мужчины берут третьего под ручки и ведут его, а у него ноги волочатся, руки болтаются, как у мертвеца и голова не держится, туда-сюда ходит, вот так. Садят его. Дедушка расспрашивает его или кто его привез, что с ним, ослушивает пульс, к сердцу прикладывает ухо… не тоноскопом, а ухо прикладывает и говорит: "Сейчас уже поздно, к вечеру дело идет, переночуем, а завтра с утра будем брать кровь." Там им дают место переночевать… трехкомнатный домик был, вот, и сарайка хорошая была. …отвернулись в сторонку, а я ему говорю: “дедушка, миленький (а ему уже за 80 лет было), да какая же в нем кровь, он чуть живой, ведь он умрет у тебя под ножом, тебя такого старого загонят в Сибирь, ты будешь лес пилить.” 
     -- Внучек, в нем крови как в быке. Только она никуда не годится. Она испорчена у него, кровь. Вот он не пьет, не ест, у него интереса к жизни нет. Если его оставить в таком состоянии, он умрет. А вот возьму я у него кровь, организм почувствует, что у него не хватает этой крови… а кровь растет из пищи, его потянет на аппетит, он начнет есть, у него будет обновляться кровь. И поверь мне… я назначу ему через две недели приехать, через 10-12 дней они приедут, поверь мне… его щас вот вели вдвоем, а он с телеги сам сойдет и сам придет сюда. 
     Проходит 10-12 дней, заезжает эта подвода, правда с ним опять два человека, но он сам с телеги… не просто потихоньку сполз… вот, ну, как сидел, оттолкнулся, прыг с этой телеги, идет к дедушке, обнимает: “ дедушка, миленький, да ты видишь, я сам дошел, мне лучше, мой хороший”. …И вот он у него взял второй раз крови и сказал: "Буду жив, через три года тебе может стать опять вот так, хуже. Буду жив, приедешь. Не буду жить, видишь, я старенький, значит будешь искать такого же лекаря, как я. Он возьмет у тебя кровь и еще на три года". Это вот я сам своими глазами видел и все это хорошо помню. 
 
     Привозят женщину, хохлушку. А она вот такая вот в дверь ростом, ну, высокая, выше мужчин. Вот ее мужчины держат, а она выше мужчин и вот такая вот широкая, морда красная, руки вот такие… и вот ее четверо держат…мужчин, она как махнет -- они в разные стороны, потом кидаются, ее хватают, вот, а она… это ее подводят к старику, он ее ослушивает, а они держат, а он ее ослушивает, а она… вот дальше… мне 82 года, я ни разу не слышал… от мужчин, от самых матершинников, она вот каким-то десятиэтажным матом: и старый, и такой, и сякой, и я тебе глаза выколю, и я бороду у тебя выдерну и… а он только говорит: давай, давай, говори, говори, говори, а сам ее ослушивает. Вот. А тоже приехали уже за обед, он говорит: ребята, я ночью кровь не беру, завтра с утра… А ребята устали с ней. Постелили им спать, поужинали, легли спать. А она утром проснись… утром или ночью проснись и убежала. Убежала, а у нас озеро там есть, называлось Круглое. Но мелкое, вот мне вот так вот самое, может быть… ну мелкое, по пояс. Она наверно брела… на серединку зашла этого озера, разнагишалась, волосы распустила, села на кочку, там в серединке кочкарник, вот с комом таким, ну наверно есть там дно приподнятое, и эти кочки растут, она забралась туда в этот кочкарник, а снаружи камышом все обросло, а дальше зеркало все чистое, даже травой не заросло…камыш и чистая гладь и только опять кочкарник в серединке. 
     …Рыбак поставил сети. И вот он значит встал, у него лодочка, сел на лодку, плывет, и только ее проплывает, глядь, что такое: незнакомая женщина, глаза вот такие, волосы распущены, сама нагишом, вот… она на него: ага, такой-разтакой, испугался, я тебя сейчас! …Он к берегу и бегом домой. Домой прибегает, весь бледный. Жена спрашивает: “Ты чего?” А он: "Скорей к воде, там, там ведьмяка сидит, на кочке!". Она: “Какая ведьмяка?” А ее повсюду сам Федор Петрович и эти мужчины, которые ее привезли, четыре человека, ищут, где она, куда она может убежать. И вот значит он пришел, говорит: вот здесь… пошли ее сняли оттуда. Привели, дедушка взял кровь, она опять матюкается… вот я говорю… 80 лет прожил -- я не слышал такого, таким десятиэтажным, вот, а он только говорит: давай, давай, говори, говори, говори, говори. Вот, он кровь взял, они уехали. Тоже назначил: через десять дней приедьте… и что ты думаешь -- приезжает через десять дней, она тоже с этой… с телеги ее не ведут, а сама спрыгнула… и не четыре человека, а вдвоем приехали. Спрыгнула. Подходит к этому дедушке, садится на коленки, обнимает коленки этого дедушки, целует ему сапоги: "Дедушка, миленький, прости меня. Прости меня, мой хороший.Я помню все, что я делала. Я помню как я тебя ругала, как я глаза тебе хотела выколоть, как я хотела тебе бороду выдрать, но я не знаю зачем я это делала. Вот я все помню, но не знаю зачем делала." Он: “не, не, ниче, ниче, прощаю, прощаю тебя, прощаю, моя хорошая, я очень рад, что ты приехала такая”. Взяли второй раз кровь и все… она уехала. 
     Опять дедушка говорит… я его спрашиваю: "Дедушка, что это такое?" А он и говорит: "У нее внучек, изобилие этой крови. Эта кровь у ней бьет в голову, в мозги. Мозги начинают не так работать. Вот. У ней нужно взять кровь, обновить эту кровь, заставить организм, чтоб кровь была нормальная и не было переполнения этой энергии". 
 
     В Туле дело было. Весеннее время. Приезжает агроном, заходит в столярную мастерскую, заходит завхоз в столярную мастерскую… говорит: “Иван Федорович, вот завхоз, он тебе привезет досок, он тебе привезет гвоздей, ты иди в конюшню, вон крыло левое, вот в этом крыле будешь делать настил […] на этом настиле будем расстилать картофель.” […] 
     Он берет инструмент свой: пила, топор, ножовка, гвозди там […] и идет. Завхоз с другой стороны конюшни запрягает лошадь, поехал к складу, наложил досок, гвозди, привозит Иван Федоровичу: “Вот, Иван Федорович доски, вот гвозди, начинай делать”. Иван Федорович начинает делать этот настил. Сделал один настил, второй настил […]. 
     Приезжает этот старший агроном, заходит. Отец еще работал, не ушел с работы. Спрашивает: “Как, Иван Федорович, дела?” 
     -- Вот, смотрите. Так, как вы сказали. Вот такой ширины, друг от друга вот на таком расстоянии, бортик вот такой высоты. 
     Он (агроном) смотрит: “И это все?” 
     -- А че все? Че нужно еще? 
     -- Так мне нужно … картофель три тонны, а здесь только поместится три центнера. 
     Он говорит: “Да милый мой, хороший. Мне завхоз привез доски… сколько досок, сколько гвоздей, я доски все израсходовал. Привезет мне еще досок, я сделаю… сколько досок будет, столько я сделаю полок.” 
     -- Так чего тебе завхоза ждать, найди досок и делай. 
     -- А иде ж я возьму? 
     -- А вон смотри кормушки в том крыле ломай и делай. 
     -- А ты мне скажи или на бумажке напиши: сломать кормушки и сделать доски. 
     …Он ему еще что-то нагрубил… и они здорово поругались. Практически отец прав: что ему привезли, он сделал, а агроному нужно много… а завхоз не обеспечил. А он срывает зло свое на рабочем. При чем здесь рабочий? 
     Иван Федорович приходит домой после этой ругани, его вот так перекосило. Он… язык как опух, деревянный стал, он не может сплюнуть, слеза течет, говорит невнятно… то есть его практически парализовало. 
     Он утром встает, в больницу. […] Пришел в больницу, в Тулу, в городскую больницу, своей не было на участке. А ему говорят: “Вот тебе лекарство, но это сразу не пройдет, а может и совсем не пройти. Это паралич практически.” Он приходит домой, рассказывает Степаниде Иосифовне и тут же сам себе говорит: “Мне поможет мой только отец, потому что я за свою жизнь видел, как к отцу привозили таких людей и он их вылечивал”. 
     Иван Федорович идет к директору этого подсобного хозяйства. Его тоже имя-отчество Иван Федорович, только фамилия Агурев. Приходит и говорит: “Иван Федорович, вот со мной такая беда. Я ходил в больницу, в больнице мне ниче не сделали. Мне может помочь только мой отец, у меня отец лекарь, и я за свою жизнь видел… сотни таких больных привозили и он лечил.” …Его спрашивает: “А что он такой за лекарь, что все вылечивает?”. Он ему говорит, что тот может пиявками сделать, а может кровь брать. 
     -- Ну что, сколько тебе нужно времени? 
     -- Десять дней мне нужно, потому что мне нужно наверно два раза взять кровь, как я знаю…а раньше чем через неделю он не берет… через неделю, десять дней, двенадцать дней. А раньше нельзя. Вот сегодня взять и через три дня взять… человек может умереть, у него еще не выработалась новая кровь. 
     -- Пиши заявление. 
     Отец пишет заявление. Тот ему подписывает: “Дать десять дней за счет отпуска.” 
     Иван Федорович приходит… в этот же день идет на вокзал, садится, приезжает… из Тулы до Филоново, меньше суток езды. Приходит, открывает дверь, а он сидит, дедушка, Федор Петрович… “Ага, однако тебя хватило, но ты быстро хватился, молодец.” Он знает даже какой срок… этой болезни. 
     И тоже пришел во второй половине. Говорит: “Сыночек, завтра, седня уже нельзя ничего”. Он ему на следуещее утро взял кровь, отец пожил неделю или дней восемь, он у него взял второй раз. 
     Приезжает… все, никакого перекосу нет, язык стал на место, все прошло. 
 
     Когда эвакуировались, я приезжаю, вот, молодой, глазки острые, а он мне говорит: “Внучек, у тебя ручки умелые, вот смотри, вот тебе пять ножичков, поточи их, чтобы они были острые”. А я его спрашиваю: “Дедушка, а почему один ножичек как полумесяцем тупой, а у другого вот такое острие?” Он говорит: “Это внучек, вот чего. Один кровеносный сосуд вот он. Если я его вот этим острым рубану, я его насквозь перерублю. Он может не сростись, его нужно сшивать. Я его должен рубить вот этим маленьким топориком, чтоб половинку надрубить… из него пойдет кровь. А потом я зажимаю его, спиртик кладу, кровь затрамбовывается, срастается эта половинка кровеносного сосуда, и все в норме. А второй кровеносный сосуд находится глубоко в ткани, его только я знаю, где он, вот он где, рубить я должен здесь, но рубить нужно острым длинным топориком, чтоб тоже половинку прорубить. А если я буду этим рубить, я только кожу разрублю, а до кровеносного сосуда не дойду.” 
     …Один сосуд от головной боли, второй кровеносный сосуд от сердца, третий кровеносный сосуд от поясницы, четвертый сосуд от ног больных, а пятый сосуд от рук больных… руки больные, не работают… он возьмет кровь отсюда, руки будут работать. 
 
     Кровь берут вот так, это я видел: греют воду, чтоб рука терпела только… и вперед он руку парит, чтоб кровеносный сосуд надулся… и к распаренному этому кровеносному сосуду кровь гораздо быстрее идет. …Надсекает, опускает в эту воду, и кровь идет в воду. Ну он огромный специалист, он знает сколько нужно выпустить. Бывают случаи, что вот он выпускает, а человеку сделалось дурно, он потерял сознание. Тогда он прекращает, ватку со спиртом прикладывает, а в лицо холодной водой… рядом стоит… брызнет… человек приходит в себя. 

На этой неделе ездил в родную станицу (Станица Новониколаевская Хоперского округа. Станица не историческая, статус таковой обрела только после гражданской и уже через несколько лет была переименована в поселок. До этого – хутор Н-Николаевский ст. Михайловской ХО ОВД. В настоящее время ‘рабочий поселок’). Общие впечатления от поездки прямо скажем тягостные. 
     Поговорил с родственниками на предмет того, есть в станице настоящие казаки или уже нет. Ответили, что в большинстве своем остались только хрены собачьи…(практически дословно) 
     Побывал в местном краеведческом музее (как и следовало ожидать, совейский период представлен в самом героическом свете). Директор – женщина. По ее же собственным словам, полумужичка, полуказачка. На вопрос, кем себя сама считает, замялась. Потом сказала, что казачкой себя назвать не может, поскольку культуры и традиций ей не передали. Непонятно для чего, решила еще мне сообщить, что казаки по натуре очень злые люди, что они долгое время с завидным упорством и чуть ли не садистским удовольствием убивали мужиков и их за это никто не наказывал.  
     По ее наводке вышел на казака, который, как оказалось, работает в местной газете. Самое приятное впечатление за весь день. Действительно нормальный казак, без всяких вывертов в сторону русскости али ишо куда. Он рассказал, что властями создан и старательно поддерживается информационный вакуум, на казачью тематику публиковать ничего не позволяют, даже стихи. Заместо этого вот такие излияния мужицкой души: 

(Газета “Вестник” за 13 июля 2006 г.) 

 К сожалению, времени пообщаться толком не было, но я ему дал ссылку на форум, так что, думаю, скоро он обо всем сам расскажет, в деталях, так сказать. 
     
P.S. Вечер перед отъездом. Из разговора с этническим казаком: 
- Ты казак? 
- Казак. 
- А по национальности кто? 
- Русский! (У человека не возникло даже тени сомнения). 
 
Звучит как анекдот. Только юмор черный.