Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Абрамова Т. ТРАДИЦИОННЫЙ КОМПЛЕКС ЖЕНСКОЙ ОДЕЖДЫ В СВАДЕБНОМ ОБРЯДЕ КАЗАКОВ-НЕКРАСАВЦЕВ

Тэги:

Некрасовская казачка

Свадебный ритуал — один из наиболее сложных компонентов традиционной бытовой культуры. Состоящий из большого количества разнохарактерных составных частей — ритуальных действий, элементов материальной культуры, словесного и музыкального фольклора и т.д. — он тесно связан с целым комплексом обычаев, социальных и правовых представлений, имущественных и семейных отношений, верований.

В этом смысле большой интерес представляет свадебный обряд казаков-некрасовцев, позволяющий реконструировать более ранние формы свадебного обряда донских казаков и проследить роль одежды как основного компонента материальной культуры в обряде.

Отрывочные сведения о свадебном обряде некрасовцев имеются в работах исследователей казаков-некрасовцев И. Дмитриенко, В. Иванова-Желудкова, П.П. Короленко [1]. В 1939 г. Ф. В. Тумилевич записал свадебный обряд от старшего поколения казаков-некрасовцев, переселившихся с оз. Майнос в Турции в Россию в 1912 г. и проживавших в х. Некрасовском Приморско-Ахтарского района Краснодарского края [2].

В 1977—1978 гг. сотрудники Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника 1 и в 1984 г. Ростовского областного музея краеведения (совместно с РГУ) провели ряд историко-бытовых экспедиций к казакам-некрасовцам, проживающим с 1962 г. в Левокумском районе Ставропольского края.

Различные сведения об обряде получены от 19 информаторов. Полный обряд записан со слов информаторов супругов Богачевых, известных знатоков и организаторов свадеб, в п. Новокумский Левокумского района Ставропольского края [3, с. 44 об-63].

Анализ ранее описанных и дополнительно собранных данных о свадебном обряде в целом позволяет сделать вывод, что у казаков-некрасовцев в большей степени, чем у донских казаков, сохранились архаические черты древнего восточнославянского свадебного обряда, где брак рассматривался как умирание девушки и воскресание в «мире ином». Об этом свидетельствуют четко читаемые в свадебном обряде некрасовцев такие действия, как:

1) «сажание невесты «на посад» за «стол-престол»;

2) прощание невесты с тем, что окружало ее в девичестве, ярко выразившееся в прощании с родными и со своей половозрастной группой (запивание руки);

3) манипуляции с косой и волосами невесты (заплетание косы, торговля-выкуп и расплетание косы).

К этим же действиям, на наш взгляд, следует отнести и многочисленные переодевания невесты на протяжении всего свадебного обряда, явно направленные на изменение облика невесты, ее оберегание и подготовку к новому периоду жизни.

Следует отметить, что в свадебном обряде участвует весь традиционный комплекс женской одежды с аксессуарами и атрибутами, которые, несомненно, исполняли религиозно-магические функции.

Женский костюм некрасовки состоял из рубахи, надевавшейся прямо на тело. Поверх рубахи надевался «балахон» — вид распашной одежды с узким коротким рукавом. Балахоны шились вначале из полосатой набойки, затем из полосатой ткани фабричного производства; балахон носили с 12—14 лет, подчеркивая этим переход девочки в следующую возрастную группу. Поверх балахона носили завеску-фартук, по подолу обшитый красной отделкой — «кырмызом». Сзади за веревочку заправлялись «мутозоки» — завязки из разных кусочков тканей с пушистой кистью из разноцветных шерстяных нитей. Девочки и девушки на голове носили «связку» — сложенную в несколько раз полоску ткани (бордово-оранжево-черной), украшенную бисером, монетами, раковинами каури. Поверх связки иногда надевали платок красно-желтой расцветки — «уруминский». Платок складывали по диагонали и завязывали под подбородком. Женский головной убор — «бабичий» — состоял из четырех элементов.

В приданое, которое готовили родители невесты («налаживали сундук»), входили 60 рубах, 40 балахонов [4, с. 3], завески, бахилы – легкие сапожки, катаур – девичий пояс из гаруса с металлической бляхой с изображением птицы Феникс, кулан – женский пояс из гаруса с махрами на концах, кокошник (сорошник, сорока) – головной убор из парчи, украшенный жемчугом, рубинами, бирюзой, золотыми или серебряными монетами. Кокошники были двух видов: девичий – маленький, с гладким верхом, наподобие шапочки, и замужней женщины – большой, с рожками, который женщина носила по праздникам.  Кроме того обязательно готовилась и кичка-шапочка с рогами, который шили из подкладочного материала, проваривая его в сахаре или крахмале. Рожки делали высотой до 15 см и набивали ватой. В приданое также входили шелковый шарф-«лента», шлычка [2, с. 132]. С момента начала подготовки приданого мать надевала девушке золотые серьги. Просватывали невесту в 13- 14 лет, а свадьбу играли, как правило, когда невесте исполнялось 15—16 лет. Независимо от сроков свадьбы, когда невесте исполнялось 15 лет, жених дарил — «справлял» — невесте одежду-балахон, сарафан — стеганую на вате одежду, которую носили зимой по праздникам вместо балахона, завеску, платок, серьги монисты (ожерелье из монет), для того, чтобы свадьба непременно состоялась. Этот комплекс одежды и аксессуаров скорее всего надо рассматривать как кладку — материальное обеспечение женихом невесты, сохранившуюся у донских казаков верховых станиц под этим названием до начала XX в.

С этого момента невесту начинают беречь «от сглазу», чему придается первостепенное значение. Ярко выраженный апотропейный характер в этот период имеет одежда невесты. Она носит рубаху, балахон и завеску, но старые или чужие, «чтоб невесту не узнали», в подол которой втыкают булавки — обереги. Голову невеста покрывала платком, в косу вплетала веревочку с узлами. Имени невесты в этот период вслух не произносили.

После «большого начала» — сговора — невесту «сажали на посад» в угол под иконы. Смысл обряда — в прощании невесты с матерью, сестрами, подругами, всем, что окружало ее в этом мире. Невеста плакала, подруги «оголашивали» ее. Не приходится сомневаться, что во время сидения у стола и происходила символическая «смерть души». Заметим при этом, что на невесте — будничная рубаха из простого материала, подпоясанная веревочкой, на ногах обувь без каблуков, т.е. тот наряд, в котором ходят девочки-некрасовки, не достигшие брачного возраста (в аналогичном наряде хоронят и умерших женщин).

Момент «смерти девичьей души» подчеркивался и головным убором невесты: на распущенных волосах — связка и девичий кокошник-сорока, что подчеркивало неопределенность ее социально-возрастного статуса [5, с. 6].

После оплакивания подруги уводят невесту в баню, а потом наряжают по-праздничному, во все новое, подаренное свекровью, что символизировало единение невесты с семьей жениха [5, с. 5]. Праздничный костюм шился из более дорогого материала. В свадебных песнях пели:

«Даруй нашему князю,

Князю со княгинюшкой

На шелковую платьиса» [2, с. 157]

Даже сироту «обыгрывали» песней:

«У милова свадьба:

Пойду же я, вроди сиротинушка,

Пойду же я, вроди сиротинушка,

Эх, ва черного, была печального

Шелковую, ну платью» [2, с. 157].

В него входили все элементы традиционного костюма, надеваемые в уже перечисленном порядке, за исключением рубах, которых на этот раз надевалось две — под низ светлая, из простого материала, с красной отделкой («кырмызом») и «матущим» рукавом — спальную, которую привозила сваха со стороны жениха. Сверху надевали шелковую рубаху, сшитую из ткани нескольких расцветок, также отделанную «кырмызом». Поскольку подвенечную рубаху наделяли апотропейной и оплодотворяющей силой, горловину, манжеты вышивали мелким крестом, а ткани на рубаху брали с крупным растительным орнаментом. Балахон отделывали серебряными пуговицами и серебряными «плащами» — круглыми нашивками, расположенными вдоль застежки. Иногда и по низу балахона нашивали мелкие монеты-«левнички». При этом надо заметить, что если рубаха в желтых тонах, то балахон надевали «красненький», и наобором [6, с. 5]. Отметим, что аналогичные цвета фиксирует и Домострой, давая описания свадебного обряда XVI в., где для невесты рекомендуется желтый летник и красный сарафан [7, с. 31].

Поверх балахона крепили шелковую завеску, отделанную «кырмызом» и кружевом. Рубахи и балахон подпоясывались веревочками, причем каждая деталь комплекса отдельно. Пояса у всех восточнославянских народов считались предметом сакральным, а также связанным с продуцирующей и апотропейной магиями. В связи с этим, большое значение придавалось мутозо-кам, они заправлялись за веревочку, которой был подпоясан балахон. Праздничные мутозоки шились из шелковых кусочков ткани и заканчивались гарусной кистью из нитей 5 цветов. Мутозоки имели большое символическое значение, связанное с продуцирующей магией (аналогичны наспинным «грибаткам» в крестьянском костюме южнорусских губерний). По расположению мутозоков судили о семейном положении женщины. Девушки носили их сзади параллельно друг друга. Пожилая некрасовка подтыкала их сзади несколько раз, а вдова, желающая выйти замуж, носила справа один спущенный вниз, другой подоткнутый мутозок. В день венчания просватанная девушка надевала мутозоки справа параллельно друг другу (так же носили мутозоки женщины по большим праздникам) [3, с. 31об]. На ногах — белые чулки с золотыми или серебряными нитями и бахилы. Помимо серег, невеста надевала жерелки — короткое ожерелье из нашитых на ткань монет, монисто — длинное ожерелье из монет — дар свекра, иногда дублу — большую серебряную монету на цепочке и пояс-катаур. Невесте заплетали одну косу, в которую вплетали махор — серебряную пластинку с подвешенными на цепочках серебряными монетами. Посреди пластинки вставлен рубин или другой драгоценный или полудрагоценный камень. Голову повязывали связкой.

Обращает на себя внимание обилие красного цвета в одежде второй части свадьбы (после «посада»). Маслова Г.С. отмечает, что красный цвет считался в народе обладающим особыми волшебными свойствами. Он отражает символику любви, брака, брачной ночи [8].

После выхода к родным и жениху и поклона невеста подносит жениху стакан с вином и кланяется до земли «обеими руками», жених наступает на рукав рубахи невесты — магический обряд, связанный с подчинением, послушанием жены мужу и миром в семье [3, с. 53 об; 5, с. 7].

Затем невесту сажают в красный угол, где она снимает девичью связку и отдает ее подруге на память. Ей надевают девичью сороку и накрывают покрывалом. Начинается торг — выкуп косы («золотить косу»). Продажа косы как бы сливалась с продажей самой невесты, а также выкупом места возле нее. Выкуп места и выкуп косы — один и тот же обряд, но выкуп — более поздняя трансформация его. Вероятно, этот ритуал в XIX в. был лишь реминисценцией когда-то существовавшей купли невесты. После получения денег «за косу» в дом входила свашка жениха, которой свашка невесты передавала женский — «бабичий» — головной убор. Он состоял из «каука» — наполненного овечьей шерстью валика из хлопчатобумажной ткани, поверх него надевали шлычку-повязку в форме птицы, потом повязывали широкую, без украшений связку и покрывали платок, т. н. «уруминский» (румельский), оборачивая один сложенный край вокруг головы. При этом хвост шлычки обязательно выглядывал. В данном случае приносили праздничную шлычку из набойки с бордовым узором «край лапка» и платок «большой руки», т. е, длиной 1,5 м, один угол которого украшен гарусными кисточками, кружевом и нашитыми пушками из гусиного пуха.

Процессия отправляется в церковь венчаться. Невесте, чтобы уберечь «от сглазу», в одежду и косу втыкали булавки, а в бахилы насыпали проса, чтобы жизненный путь был счастливым (2, с. 147; 3, с. 12]. На металлическом блюде в церковь несли каук, шлычку, связку, платок. После обмена кольцами (с камушками) читали молитву и молодую отводили в женское помещение церкви для совершения повивания — кульминационного момента свадьбы, т. к. перемена прически и подбор волос под головной убор были основным отличием женщины от девушки, символизировали окончательное закрепление власти мужа и переход женщины в его род. Обычай закрывать волосы замужней женщины очень древен. В основе его представление о том, что открытые волосы замужней женщины якобы приносят несчастье — неурожай хлеба, падеж скота. Представление о них связывалось с идеей плодородия. По мнению Гаген-Торн, невеста, выходя замуж в другой род, могла повредить ему своими волосами, вернее, заключенной в них магической силой [9].

В церкви сваха и сват со стороны жениха снимали с молодой сорошник и заплетали 2 косы, которые обвивали вокруг головы (кто первый заплетет — мужчина или женщина — тот из молодых и будет верховодить в семье) [3, с. 25], повязывали шлычку и закрывали покрывалом — фатой. Венчали в специальном покрывале с крестиком, поверх которого надевали венец. После возвращения в дом жениха свашка снимала с молодой венец, фату и надевала кичку — «роги» и позатыльник. Кичку покрывали бабичьим платком. Собственно окручивание — покрывание бабичьим платком — производила свекровь, трижды снимая платок и трижды прикладывая его сзади к головному убору, чтобы платок ложился поперек. После этого свашка закидывала платок на рога кички, а сзади привязывала его к мутозокам [3, с. 57 об — 58]. По своей форме кичка напоминала рога коровы. В XVIII—XIX вв. рогатые уборы были присущи в той или иной мере всем восточным славянам. Наиболее ярко была выражена рогатость в южнорусских губерниях. Символика головных уборов, сходных с рогатыми животными, имеет связь с идеей плодородия. Ношение такого убора содействовало производительности, благополучию в хозяйстве рода жениха.

После окручивания молодых отводили в «чулан», осыпали зерном и сажали на скамью, где лежала шуба кверху мехом, и оставляли одних. Когда после брачной ночи к молодым приходили родители, молодая их встречала в традиционном наряде и полном бабичьем головном уборе. К приходу подруг невеста полностью переодевалась и на этот раз с помощью подруг надевала кичку с позатыльником.

На третий день свадьбы невестина родня собиралась в доме жениха «на каравай». Сюда же приносили сундук с приданым невесты. Невеста встречала гостей в праздничном наряде, с кичкой, позатыльником и кокошником на голове (полный головной убор весил 5 кг) [4, с. 1]. К рожкам кички бисерными булавками прикреплялся газовый шарф — «лента». Такой наряд, ежедневно меняя рубахи, балахоны, завески, молодая носила 40 дней после свадьбы [4, с. 9 об].

Анализируя вышесказанное, можно сделать вывод, что одежда невесты символизировала, подчеркивала неопределенность, неустойчивость ее социовозрастного статуса, отчужденность от окружающего мира, переход девушки в другой биосоциальный статус. По древнеславянским верованиям, этот переход мыслится как резкое, внезапное изменение, смерть старого и рождение нового «я», вследствие чего выходящая замуж навсегда утрачивала волю, независимость, право распоряжаться своей жизнью и смертью.

Особого внимания в связи с этим заслуживают манипуляции с головным убором — от девичьей повязки через сороку, шлычку к рогатой кичке — праздничному головному убору замужней некрасовки. В связи с этим необходимо отметить, что, в отличие от русских, в т. ч. и донских казаков, украинцев и белорусов у некрасовцев практически совпадают по времени венчание в церкви и повивание невесты, происходящее также в церкви, шлычкой, т. е. тем головным убором, в котором хоронят замужних женщин. Тем самым языческие представления о браке-смерти и последующем воскрешении и церковное таинство заключения брака от имени Иисуса Христа завершают прощальный цикл обрядовых действий. Молодая из церкви возвращается в новый дом, в новом качестве, с новой фамилией.

Таким образом, традиционный комплекс женской одежды (балахон, рубаха, завеска) казачек-некрасовок и головные уборы, сохранившиеся практически без изменений с конца XVII в., ввиду отсутствия специальной обрядовой свадебной одежды, следует рассматривать не только как явление собственно материальной культуры (есть ряд работ, где описана одежда с этих позиций), но и как часть духовной культуры этноса, связанную с верованиями и идеалистическими воззрениями народа.

ЛИТЕРАТУРА

1. Дмитриенко   И. К.  К истории некрасовцев на Кубани//Извес. общества любителей изучения Кубанской области. Екатеринодар, 1899. Вып 1.  И в а н о в • Ж е л уд к о в В. И. Русское село в Малой Азии//Русский вестник 1866. Т. 63.  Короленко   П. П.  Некрасовские казаки//Известия обществ’ любителей изучения Кубанской области. Екатеринодар, 1900. Вып. II.

2.   Тумилевич  В. Ф. Свадебный обряд у казаков-некрасовцев//ученые записки РГУ. Труды историко-филологического ф-та. Т.  XXXXV.  Ростов-на-Дону, 1958.

3.    Полевая тетрадь № 1 экспедиции РОМК, 1984 г.

4.    Полевая тетрадь № 2 экспедиции РОМК, 1984 г.

5.   Полевая тетрадь № 1 экспедиции Старочеркасского музея-заповедни
ка, 1978.

6.Полевая тетрадь № 2 экспедиции Старочеркасского музея-заповедника, 1978.

7.Рабинович М. Г. Свадьба в русском городе XVI в.//Русский народный свадебный обряд. Исследования и материалы. Л.: «Наука», 1978.

8.Маслова Г. С. Народная одежда в восточно-славянских традиционных обычаях и обрядах. XIX — н. XX вв. — М., «Наука», 1984.

9.Гаген-Торн H. И. Магическое значение волос и головного убора в свадебных обрядах Восточной Европы//СЭ, 1933. С. 5—6.

Опубликовано: Известия Ростовского областного музея краеведения. Вып. 6. Ростов-на-Дону, 1986. С.116-124

  [Источник]