Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Я. Г. Кухаренко и казачья колонизация Закубанья на заключительном этапе Кавказской войны

 

Заселение казаками Закубанья и Черноморского побережья стало важной составляющей стратегии русского командования в войне на Северо-Западном Кавказе. Казачья колонизация должна была стать действенным средством в достижении основной цели — покорение горцев. Но одновременно, она стала и трагической страницей в истории кубанского казачества, основой которого было славное Черноморское войско.

Активное продвижение в вопросе колонизации начинается с момента назначения в 1856 г. Главнокомандующим Кавказской армией князя А. И. Барятинского. Он понимал, что заселение Закубанского края займет несколько лет, и должно будет проводиться в значительных масштабах, а потому ему предстояло решить основной вопрос колонизации, где взять необходимое количество переселенцев. Осенью 1857 года А. И. Барятинский поручил Главному штабу и лично его начальнику Д. А. Милютину разработать проект колонизации русским казачьим населением Кавказа.

Детальную разработку проекта колонизации князь поручил новому начальнику Кубанской области генералу Н. И. Евдокимову. Уже 14 ноября 1860 г. генерал предоставил Главнокомандующему подробный план, согласно которому все горцы должны были быть выселены из гор на равнины, прилегающие к левым берегам Кубани и Большой Лабы. Нагорные и предгорные места заселялись казачьим населением. На всем пространстве между Лабою и восточным берегом Черного моря по предгорьям и в нагорной части, граф Евдокимов планировал обустроить от 50 до 60 станиц с количеством от 200 до 300 семейств в каждой. Всего по его подсчетам процесс покорения горцев мог продлиться пять лет, при этом ежегодно должно было водворяться в среднем до 12 станиц с количеством от 300 до 360 семейств[1]. При открывавшихся масштабах колонизации уже нельзя было ограничиться вызовом государственных крестьян, донских казаков, женатых нижних чинов и вызываемых по жребию линейных казаков. В итоге, Н. И. Евдокимов предложил начать переселение на передовые линии в полном объеме население внутренних линейных станиц. Он видел в этом не только экономию государственных средств, но считал, что подобная мера позволит линейцам приобрести более выгодные в хозяйственном плане земли. Евдокимов подчеркивал, что «ежегодное движение нашего казачьего поселения вперед, требует прикрытия казаком преимущественно из внутренних станиц». Эта мера позволила бы лабинским и урупским казакам давать на внешнюю службу свои сотни и заселять внутренние станицы. Кроме того для заселения освобожденных внутренних станиц должны были быть направлены государственные крестьяне и колонисты из России. В заселении Закубанского края по проекту Н. И. Евдокимова должны были принять участие также черноморские и азовские казаки, да и донские казаки не должны были удалятся от общего участия. По подсчетам Командующего для заселения 60 станиц в Закубанском крае было необходимо 18 000 тысяч семейств или 90 000 тысяч душ обоего пола. Он подчитал, что только внутренние станицы 1,4,5 и 6 бригад линейного войска составляют 20 000 семейств в количестве 100 000 тысяч душ, что вполне хватило для заселения Закубанья. Однако возлагать всю тяжесть колонизации на линейцев Евдокимов не хотел и предложил А. И. Барятинскому взять от Линейного войска на переселение 40 000 тысяч, от Черноморского 45 000 тысяч душ обоего пола, а в Натухайский округ переселить Азовское войско, насчитывающее 4740 душ мужского пола. Чтобы уложиться в рамки предложенного пятилетнего срока. Н. И. Евдокимов, считал необходимым в течение четырех лет, начиная с 1862 г. переселять с Дона по 1000 семей в год. Граф был уверен, что в противном случае, при использовании старой практики, процесс заселения мог быть затянут на двадцать лет. Общее количество затраченных средств на водворение 60 станиц должно было составить 1 338 068 рублей>[2].

Весной 1861 года генерал Н. И. Евдокимов был готов приступить к реализации задуманного плана в полном объеме, что позволило бы, по его мнению, осуществить заселение обширного пространства между р.р. Лабою и Белою. Однако А. И. Барятинский не решался дать разрешение на выполнение столь обширного плана колонизации. Князь опасался, что подобные меры могли бы возбудить волнения в казачьей среде, особенно черноморцев, что было бы крайне опасно в условиях, происходивших в то время в Европе переворотов, доходивших до западных окраин Российской империи. Кроме того, волнения могли быть в крестьянской среде накануне решения крестьянского вопроса. Только в конце декабря Военный министр Д. А. Милютин дал уклончивый ответ. В Петербурге сильно тормозили предложенный проект колонизации. После чего А. И. Барятинский через военного министра Сухозанета обратился к Александру II. В своем письме от 29 декабря 1860 г. князь писал: «Заселение Закубанского края в большом числе русских переселенцев есть государственная потребность, вызываемая обеспечением спокойствия нашего на Западном Кавказе, от общего восстания закубанских горцев, на случай новой войны с Турцией»[3]. В условиях действующего Парижского мирного договора, в случае новой войны высадка десанта противника становилась возможной в любой точке побережья Черного моря. Это, по мнению А. И. Барятинского могло послужить сигналом к всеобщему восстанию горцев, которые в случае появления неприятеля обратили бы оружие против русских. Доводы Главнокомандующего принесли ожидаемый результат. 19 января 1861 г. Сухозанет сообщил ему о том, что Александр II одобрил все предложения по заселению Закубанья. В апреле 1861 г. Главнокомандующий фельдмаршал князь А. И. Барятинский отдал по Кавказской армии приказ о постройке за Кубанью новых станиц и переселении туда, фактически в полном объеме, старых станиц Кубанской области. К переселению готовили: Щербиновскую, Конеловскую, Спицевскую, Сергиевскую, Александровскую, Круглолесскую и Грушевскую станицы. Нужно отметить, что опасения А. И. Барятинского в отношении черноморских казаков оказались не напрасны. Еще в феврале 1861 г. станичные общества Щербиновской и Конеловской подготовили свои предложения с обоснованием, почему нельзя переселять черноморцев целыми станицами за Кубань. Они предложили количество 770 семейств из войска Черноморского разложить не на две станицы Щербиновскую и Конеловскую, а на все станицы бывшего Черноморского войска. Ими было подготовлено письмо, адресованное Главнокомандующему кавказской армией князю А. И. Барятинскому и Наказному атаману черноморских казаков графу Н. И. Евдокимову[4]. В связи с необходимостью заселения большим числом казачьих семейств предгорий по обоим скатам Кавказа, от Лабы до Анапы, Главнокомандующий распорядился начать переселение по округам. Вначале Ейского округа, как наиболее удаленного от театра военных действий, затем Екатеринодарского и Таманского округов. Войсковому начальству предоставлялась возможность назначать станицы и число семейств из каждой станицы, при этом станичные общества должны были назначать сами семейства к переселению, либо по желанию, либо по общественному приговору, либо по жребию. Также планировалось назначить переселенцев из станиц прилегающих к морю, лиманам и Кубани. Жители приморских станиц должны были быть поселены вместе с Азовскими казаками по берегу Черного моря, при устьях главных рек. На освобождаемых казаками землях А. И. Барятинский дал разрешение селить «собственников-землевладельцев» как из числа казаков, так и прочих людей свободных состояний. Для возмещения войскового капитала он разрешил пустить в продажу часть казачьих земель[5].

Чтобы осуществить столь масштабный проект колонизации князь А. И. Барятинский стремился создать новое казачье войско, способное безропотно выполнять любые приказы военного командования. В октябре 1860 г. им был подготовлен проект преобразования Черноморского и Кавказского казачьих войск, согласно которому Черноморское казачье войско переименовывалось в Кубанское казачье войско. В его состав поступали первые шесть бригад Кавказского линейного войска, а остальные бригады Кавказского линейного войска образовывали особое войско, получившее название Терского[6]. Видный кубанский историк П. П. Короленко отмечал, что по проекту Барятинского Черноморское и Кавказское линейное войско не только были перетасованы как колода карт, но и лишены своего названия[7]. Следует отметить, что А. И. Барятинский не доверял черноморцам и по этой причине стремился как можно скорее слить его с русским казачьим элементом. В отличие от черноморцев, являвшихся для правительства периодически неблагонадежными, казаки-линейцы не противопоставляли себя России и не стремились отделиться от нее.

Черноморцы не могли смириться с возможностью отрыва их от земель дедов, дарованных Екатериной II, и переселением их целыми станицами в горы. С правовой точки зрения черноморские казаки были правы. Они подчеркивали, что имели неотъемлемое право на земли, пожалованные императрицей. При этом, нужно отметить, что Н. И. Евдокимов не имел на это Высочайшего повеления императора, а руководствовался лишь только распоряжением главнокомандующего князя А. И. Барятинского. Казаков поддержал генерал Я.Г. Кухаренко, он указал казакам на то, что кавказское начальство «не решиться передвигать целое казачье войско с его населением на другое место жительства» и посоветовал довести распоряжение князя Барятинского до сведения императора[8]. Особенно волновались жители станиц Старощербиновской и Коневской, на которых падал жребий первого переселения. Они решили обратиться за помощью к Я. Г. Кухаренко. По словам П. П. Короленко, «Яков Герасимович принял их с живейшим участием, выслушал их просьбу и дал совет обратиться с таковой к высшему начальству, для этого, как сказано в записке одного офицера, он начернил им приговор общества и сам его прочитал…Кухаренко заверил депутатов в счастливом конце этого вопроса именно потому, что кавказское начальство без воли Государя не решится передвигать целое казачье войско с его населением на другое место жительства, следует только довести об этом распоряжение до сведения Императора, воля которого на переселение Черноморцев на Кубань еще не была известна, а до получения Высочайшего разрешения с переселением не торопиться»[9]. Конеловское общество, первое последовало совету Я. Г. Кухаренко и подало прошение генералу Кусакову. В итоге, он послал все просьбы черноморцев графу Н. И. Евдокимову. Понимая, что дело принимает серьезный оборот, Командующий обещал переселенцам на новой линии такое количество земли, которое будет достаточно «для упрочения их материального благосостояния»[10]. Однако, жители станиц Старощербиновской, стремясь остановить неизбежность переселения, также подготовили приговор от своего станичного общества с мотивировками, почему его нельзя осуществлять так, как было предложено в тот момент командованием. Действия черноморцев делали очевидным тот факт, что переселение за Кубань не обойдется без насилия над казаками.

П. П. Короленко подчеркивает, что А. И. Барятинский стремился уничтожить национальное единение Черноморцев. Он думал, «переселив их на новые места жительства, отнять у них войсковую землю и распродать ее лицам гражданского состояния». Эту же участь князь готовил линейцам. Для разъяснения требований командования 1 мая 1861 г. в Екатеринодар приехал Н. И. Евдокимов. В ожидании его приезда черноморские дворяне в доме Бурсаков провели два собрания. На собрании присутствовал Я. Г. Кухаренко. Он был назначен Командующим, председателем комиссии по переселению черноморцев за Кубань и главным руководителем этого переселения. Понимая всю бессмысленность сопротивления запущенному империей механизму колонизации, он предложил дворянам согласиться на переселение в виду того, «что заселение Закубанского края есть воля самого Государя». Однако против генерала Кухаренко выступило большинство дворян. Яков Герасимович, уговаривал послать на переселение для первого раза хотя бы штрафованных казаков, чтобы исполнить волю начальства, но получил отказ, после чего вынужден был оставить собрание и дальнейшие решения, черноморские дворяне принимали уже без него[11].

Известно, что сам генерал Н. И. Евдокимов буквально уговаривал черноморских дворян дать ему на этот год хотя бы небольшое количество семейств по приговору станичных обществ из лиц штрафованных казаков или лиц дурного поведения, но депутаты на отрез отказались выполнить его просьбу. Черноморцы составили записку со своими требованиями: «начать переселение из войска когда будет очищен Закубанский край от неприятеля, с начало переселить охотников, а затем по приговору общества, порочных людей, а затем недостающее число по жребию; приобретение иногородцами земли в Черномории не дозволять, т.к. она принадлежит одним черноморцам и возвратить прежнее название войска; не переселять уже черноморцев впредь в иные земли, а предстоящее переселение за Кубань отложить до утверждения за черноморцами испрашиваемых прав»[12]. Записка, подготовленное дворянами бывшего Черноморского казачьего войска, вызвало негодование высшего военного командования, особенно его, возмущали требования черноморцев «о возвращении Кубанскому войску прежнего имени «Черноморского»». 24 июня 1861 г. генерал Н. И. Евдокимов получил секретное предписание военного министра генерал-адъютанта Д. А. Милютина провести секретное дознание и выяснить, кто из бывших черноморских казаков составил данную бумагу. После чего лица, содействовавшие волнениям, должны были быть удалены с Кавказа, а уличенные в преступных действиях должны были быть преданы военному суду[13]. Возмущенный сопротивлением черноморцев генерал Н. И. Евдокимов сообщал из Ставрополя военному министру следующее: «Из затруднений, встреченных в Кубанской области при наряде казаков на переселение, выяснилось, что особенных правительственных мер требует Черноморье. Большинство тамошнего дворянства, наследуя и храня заповеди бывшего малороссийского гетмана Мазепы, старается поддерживать дух отдельной национальности в мысли простого народа, им же угнетенного. Оно ропщет на присоединение 6-ти бригад кавказских казаков единственно от того, что боится внесения в Черноморию внешних идей и изменения прежнего порядка, утвердившего в Черномории дух ненависти к москалям и за панами право безнаказанного притеснения казаков. Я только теперь узнал Черноморию и убедился, что это язва на теле русской земли излечима только при совершенном слиянии ее с кавказскими казаками и при уменьшении панства[14]. В этих взглядах графа Евдокимова поддерживал и убеждал Войсковой Наказной атаман Кубанского казачьего войска Н. Н. Иванов, который подчеркивал, что настроение черноморцев «подготовлялось издавна искусственным сосредоточением народонаселения в самом себе». Он обвинял черноморское панство в том, что именно оно было заинтересованно «чтобы черноморец называл русского человека москалем во враждебном смысле, чтобы они не обращались к москалю за поддержкою в душевном горе, не разделяли бы с ними свои радости». Он также считал, что обвиняемые в последних черноморских событиях молодые люди, оказались под влиянием черноморских начальников, которые «питают в черноморцах плодотворную вражду, затаенную еще с Запорожья», а потому их нужно немедленно удалить из войска[15].

Нужно отметить, что Главнокомандующий князь А. И. Барятинский был недоволен действиями графа Н. И. Евдокимова, а точнее срывом плана по переселению. По этому поводу он писал 14 июня 1861 г. из Дрездена Военному министру Д. А. Милютину следующее: «Весьма прискорбно было для меня увидеть, какой неблагоприятный оборот приняло казачье дело... Я, признаться, удивлен, до какой степени он в этом случае не оправдал моих ожиданий... По-моему, какие бы ни возникали временные затруднения, мы должны ненарушимо соблюдать основную нашу цель, состоящую в постепенном перенесении казачьих линий на дальнейшие пункты и с этою целью всеми мерами заинтересовать казачьи сословия к переселению». Далее, поддерживая мысль о наделении казаков, переселяющихся на передовую линию, землей в личное и потомственное пользование, Барятинский писал: «По моему мнению, следует сделать весьма ясную и громкую оговорку этого исключения в пользу Кавказского казачьего войска и не в пример другим, так как оно стоит в исключительном положении, столь долго лицом к лицу с неприятелем... Нет никакого сомнения, что все эти недоразумения и неурядицы были следствием подстрекательств так называемого казачьего дворянства и в особенности черноморских панов... С самого моего прибытия Главнокомандующим на Кавказ я с каким-то невольным недоверием смотрел на черноморских казаков. Поэтому я в особенности почел долгом слить их в одно, по возможности скорее, с прекрасным нашим казачьим русским элементом на Кавказе». В свою очередь и сам генерал Я. Г. Кухаренко, разделявший боль черноморцев, оказался под подозрением у высшего начальства. Барятинский советовал Д. А. Милютину вызвать в Петербург Я. Г. Кухаренко и таким образом удалить его на время от влияния на Кавказе. Свое предложение он мотивировал тем, что якобы располагает информацией о том, что Я. Г. Кухаренко стремится стать атаманом черноморцев с отдельным управлением. Позднее, 29 августа и 3 сентября 1861 г. Барятинский писал Александру II, который в это время собирался посетить Кавказ, о своей позиции по поводу переселения казаков[16]. Однако сам Я.Г. Кухаренко обращаясь в письме от 9 августа 1861 г. к графу Евдокимову, просил последнего уведомить его о завершении проекта о переселении за Кубань. И стремясь защитить интересы черноморцев, писал о черноморском панстве, что они «все еще, по- видимому составляют общества, не осознающие своей ошибки, и главные виновники из боязни быть выказанными делают другим неблагонадежные внушения»[17]. Более того, из письма полковника Н. Н. Забудского Н. И. Евдокимову следует, что Я. Г. Кухаренко, якобы уведомил его (Н. Н. Забудского) о действиях сыскных начальников Екатеринодарского и Ейского округов, которые «почти открыто возмущают казаков» и просил Н. И. Евдокимова немедленно их сменить[18]. Если это и так, то следует думать, что Яков Герасимович Кухаренко предвидел возможные последствия для черноморцев, а поэтому стремился избежать наихудшего развития событий.

Нужно отметить, что проект массового переселения всколыхнул не только черноморцев. Сопротивление правительству оказывали и казаки бывшего 1-го Хоперского полка, отказываясь переселяться за Лабу. Не получив положительного ответа на свои просьбы от графа Евдокимова и Главнокомандующего князя Барятинского, казаки станиц Круглолесской, Северной и Александровской без разрешения начальства покинули место службы и самовольно явились в Петергоф к Александру II с прошением. Так же как и черноморцы, хоперцы указывали на неправомочность объявленного им предписания о переселении за Лабу в течение шести месяцев почти всего Хоперского полка. Казаки просили императора отменить грозящее им хозяйственным разорением переселение, оставить на прежних местах жительства, пожалованных им императором Николаем I в 1845 г. и осуществлять переселение «посредством выбора охотников», а в случае их недостатка по жребию. Прошение казаков императором принято не было, они были арестованы, а их судьбу должно было решать местное военное начальство[19]. Таким образом, намеченное на 1861 г. масштабное переселение было сорвано. Разочарованный император вынужден был утвердить сделанное графом Н. И. Евдокимовым распоряжение об отмене переселения за Кубань станиц 1-го Хоперского и Ставропольского полков, а также 770 семей из Ейского округа. Кроме того, военное руководство вынуждено было пойти на определенные уступки, чтобы разрядить ситуацию и привлечь как можно больше охотников из числа казаков. Кубанскому казачьему войску предоставлялись в пользование освобождаемые от горцев земли в предгорьях западного Кавказского хребта. Заселение должно было осуществляться преимущественно за счет охотников, а в случае недостатка переселять определенное количество семей от всего Кубанского войска по жребию или по общественным приговорам станичных обществ. Переселенцам назначались от казны пособия и льготы, а добровольцы, вызвавшиеся на переселение, наделялись участками земли «в частную собственность вечную и потомственную в таком размере, в каком окажется по местности возможным». В итоге распоряжение о размещении в Кубанской области в 1861 г. 17 станиц было отменено и принято решение о размещении только 8 станиц. На Кубани — Усть-Джегутинскую и Верхне-Николаевскую; на Большой Лабе — Каладжинскую, Псеменскую и Ахметовскую, на Малой Лабе — Андрюковскую; на р. Ходз — Переправную и на р. Фарс — Нижне-Фарскую[20]. Чтобы увеличить количество охотников, желающих переселиться за Кубань, в конце сентября 1861 г. Александр II пожаловал Терскому казачьему войску, донским и азовским казакам, находящимся на Кавказе, те же права и льготы, что были ранее дарованы Кубанскому казачьему войску. Кроме того, было принято решение о водворении в Закубанье еще трех станиц, помимо запланированных восьми. Кужорской, которая располагалась на левом берегу р. Серале, вблизи впадения в нее р.р. Несебс и Феш; Губской — на р. Губс и Промежуточной — на левом берегу р. Ходзь, при выходе из теснины Ирисского ущелья[21].

Нужно отдать должное напористости графа Н. И. Евдокимова в решении вопросов колонизации. В то время как велась активная переписка между ним и исполняющим обязанности Командующего Кавказской армией князем Орбелиани, а последнего с Петербургским кабинетом, Николай Иванович уже в конце октября 1861 г. предписал начальнику Адагумского отряда Бабычу использовать войска для приготовления Натухайского округа к поселению в нем станиц[22]. Таким образом, ставя высшее командование перед свершившимся фактом. К концу марта 1862 г. Адагумским отрядом было окончено возведение 12 станиц в Натухайском округе.

Для занятия этих станиц планировалось выселить из Кубанского казачьего войска: 19 офицерских и 1500 казачьих семейств; азовского казачьего войска 2 офицерских и 200 казачьих семейств и из регулярных войск 110 семейств женатых нижних чинов. По решению Войскового правления переселенцев из Кубанского войска набирали из трех округов бывшего войска Черноморского: Таманского — 9 офицерских и 528 казачьих семей; Екатеринодарского — 7 офицерских и 288 казачьих семейств и Ейского — 3 офицерских и 684 казачьих семейств. Жители упраздненной станицы Темрюкской Таманского округа, в количестве 3 офицерских и 307 казачьих семейств, отправлялись для заселения станицы Варениковской. Заселение этих станиц граф Евдокимов поручил начальнику Адагумского отряда генералу Бабычу[23]. Летом 1862 г. было завершено строительство 13 станиц в районе Лабинского округа и окончательно заселено пространство восточнее р. Белой[24]. А в декабре 1862 г. были водворены еще две станицы в Кубанском войске[25].

Согласно проекту по заселению предгорий Западного Кавказа русскими переселенцами в течение шести лет, необходимо было заселить 17 000 семейств. Это пространство включало в себя 1 360 000 десятин земли. К югу и западу, оно граничило с главным Кавказским хребтом, тянулось от верховьев Малой Лабы до истоков Пшиша и далее берегом Черного моря, к северу — низовьем Кубани и Адагумом и далее прямою линией от Адагумского укрепления до укрепления Дмитриевского и от него до Большой Лабы, против станицы Родниковской, к востоку — р.р. Большою и Малою Лабою[26].

В течение лета 1863 г. была завершена колонизация к востоку от Адагумской линии до р. Иль и далее между течением рек Белой и Пшиша. Всего на этом пространстве были заселены 21 станица. В двадцати одной водворенных станицах было поселено: 33 офицерских семьи; 28 семейств Кубанского казачьего войска и 5 семейств Азовского войска. Урядничьих и казачьих семейств 3494. Из них:

Кубанского казачьего войска 1440 семейств; из Донского казачьего войска 518 семейств; из Азовского казачьего войска 504 семейства; охотников из Терского казачьего войска 49 семейств; уральских казаков 44 семейства; женатых нижних чинов Кавказской армии 170 семейств.

Государственных крестьян 630 семейств. Из них: из Харьковской губернии 100 семейств; из Полтавской 250 семейств; из Черниговской 96 и из Воронежской 184 семейства. Охотников из государственных крестьян и лиц других сословий 87 семейств. Временно обязанных крестьян земли войска Донского 38 семейств. Зачинщиков неповиновения крестьян войска Донского 14 семейств[27]. К началу октября 1863 г. войска были готовы к началу военных операций на Южном склоне Кавказского хребта. В то же время политические события 1863 г. и европейское покровительство горским народам не оставляли России время на убеждение горцев. Командующий войсками Кубанской области Н. И. Евдокимов считал необходимостью в будущем году, как можно скорее, начать заселение Юго-Западного склона Кавказского хребта и Черноморского берега до р. Бзыбь казачьим населением[28]. Стремясь завершить масштабную колонизацию в ограниченные сроки, командование вновь было готово прибегнуть к непопулярным в казачьей среде мерам. Так, в случае необходимости планировалось переселение всего Азовского войска. Александр II распорядился пополнить число переселенцев в 1864 г. за счет «а) увеличением числа переселенцев от Азовского казачьего войска до 300 семейств и более на сколько будет признано возможным местным начальником, дозволить Азовцам, если они будут снова спорить, переселяться на Кавказ целыми станицами и б) назначить 200 семейств Донского казачьего войска»[29]. В начале весны 1864 г. русские войска вытеснили горцев из обширного пространства между Абинским и 26 полком на Северном склоне и на Южном склоне от р. Псезуабе к западу. Таким образом, возведение станиц имело теперь мирный характер. Предполагаемые к возведению станицы образовывали три полка: на Северном склоне — Псекубский и 27-й, на Южном склоне — Шапсугский береговой, кроме того, часть станиц поступали в состав 24-го и Абинского полков. В апреле 1864 г. было определено окончательное число переселенцев, предполагаемых для этих станиц. [30]. В ходе колонизации 1864 гг. было занято все пространство на северном склоне от р. Афипса до Пшиша и на южном склоне от Геленджика до Туапсе. Основание русских поселений на южном склоне позволяло упрочить России свои позиции за обладание Западным Кавказом. Из донесения Командующего войсками Кубанской области Н. И. Евдокимова следует, что в 1864 г. на колонизированном пространстве было «возведено 52 станицы и 3 поселка с расселением в них 4 374 сем. разного рода переселенцев [31]. Чтобы ускорить процесс переселения, обеспечив казаков добротным жильем до наступления зимы, в станицах, где был недостаток мастеровых и плотников, по распоряжению графа Евдокимова, были размещены регулярные войска. Для обеспечения продовольствием устанавливалась выдача переселенцам продовольствия из ближайших войсковых магазинов. По прибытию на место переселенцам выдавались дарованные правительством пособия. Для обеспечения здоровья переселенцев в каждом из новых полков учреждались лечебные округа, в каждом из которых были основаны аптеки, снабжаемые медикаментами. В новые станицы духовное начальство высылало священников для обеспечения духовных потребностей переселенцев. Осуществляя все эти меры, Командующий войсками Кубанской области Н. И. Евдокимов был уверен, что население, «водворенное в богатых долинах обоих склонов хребта», несомненно должно было благоденствовать[32]. Однако реальность оказалось более суровой, а последствия переселения для отдельных станиц просто трагичными. Видный кубанский историк П. П. Короленко отмечал, что русское правительство, осуществляя колонизацию, «не обращало внимания на удобство устройства станиц, у него были иные стратегические цели, — вытеснить колонистами туземных жителей черкесских племен, гнездившихся нередко в самых неудобных и даже малодоступных местах Закубанья и там заселить казаков»[33].

Топографическое положение Закубанского края с южной стороны Кавказского хребта было не самым лучшим для расселения казачьих станиц. Данная местность включала в себя горы, ущелья и крутые спуски к берегу Черного моря. По замечанию П. П. Короленко, ряд станиц: Кушинская, Тубинская и Хребтовая оказались просто в бедственном положении. Например, в станицу Кушинскую из-за полного отсутствия путей сообщения, провиант можно было доставить только в сухое время года. Жители станицы Хребтовой, находящейся в горной котловине, видели солнце, выходящее из-за гор, только около половины дня. Если проблема, связанная с нападениями горцев на казачьи станицы, была фактически к концу войны устранена, то особенности среды обитания и проблема снабжения, оказались ключевыми в процессе колонизации Закубанья. Вопреки устоявшемуся мнению среди национальных историков о том, что русское правительство отобрало у горцев в процессе колонизации лучшие земли, не соответствует в полной мере действительности. В станицах, расположенных с южной стороны Кавказского хребта, хлебопашеством можно было заниматься только в низменных местах, преимущественно в ущельях горных рек. Однако разливы этих рек весной могли полностью уничтожить будущий урожай. К примеру, жители станицы Фанагорийской регулярно весной и осенью сеяли хлеб в течение трех лет 1864-1867 гг., из этих посевов они получили только пятую часть высеянного ими зерна. Суровые условия обитания становились проблемой для развития животноводства. На момент заселения в 1864 г. жители станицы Фанагорийской имели достаточное количество скота, которое за пять лет жизни в горах уменьшилось более чем в пять с половиной раз. Еще в более тяжелом положении оказались жители, расселенные за нагорной полосой на самом южном склоне Кавказского хребта. Станицы, расположенные у самого морского берега, первоначально имели только морское сообщение с краем. Проблема бездорожья порождала проблему снабжения, жизнь в этих станицах поддерживалась за счет казенного провианта[34]. Не менее тяжелая ситуация была в нагорных станицах, которые располагались на северном склоне Кавказского хребта. По свидетельству П. П. Короленко «такие станицы представляли собой своего рода тюрьмы; горные кряжи подступали к самой станице и солнце показывалось из-за них только на несколько часов в день»[35]. В таких станицах была высокая смертность, которая открыла еще одну проблему, содержания вдов и сирот.

По окончанию Кавказской войны в новые станицы для осмотра был командирован генерал-лейтенант П. Д. Бабич. После чего он представил Наказному атаману Кубанского казачьего войска графу Сумарокову-Эльстону доклад об устройстве усадеб и бедственном положении переселенцев. Вслед за этим была создана Комиссия под председательством генерала Геймана, которая пришла к выводу о необходимости упразднения отдельных станиц по топографическим и климатическим условиям[36]. По мнению П. П. Короленко, причины тормозившие обустройство переселенцев были болезни и бессилие. Домовитый по своей природе черноморец столкнулся с убийственным климатом, а потому прав был черноморский казак, заявивший великому князю Михаилу Николаевичу, во время его проезда по Черноморскому побережью, «что для поселения людей выбрано место не преподобное»[37].

Подводя итоги нужно отметить, что в ходе масштабной колонизации за период 1861-1865 гг. было основано более 100 станиц, заселенных казаками всех казачьих войск, и в первую очередь бывшего Черноморского и Кавказского казачьего войска. А также солдатами, крестьянами, — выходцами из различных губерний России (в том числе малороссийские казаки и крестьяне Полтавской, Воронежской, Харьковской и Черниговской губерний), зачисленных в казачье сословие. Причем командование старалось по возможности селить черноморских и азовских казаков вперемешку с русским казачьим элементом, хотя казаки хотели селиться с учетом этнокультурных особенностей. Однако власти преследовали иную цель — скорейшей этнокультурной ассимиляции, чтобы не допустить каких-либо сепаратистских выступлений, опасаясь видимо повторения событий мая 1861 года, когда был сорван план генерала Н. И. Евдокимова по переселению части казаков в горы. Ежегодно на передовых линиях возводилось более 10 станиц, управление которыми учреждалось по типу бывшего Кавказского линейного войска. В свою очередь из этих станиц создавались полки и бригады с полковым управлением и территорией.

 

Литература


1. Государственный архив Краснодарского края. ГАКК. Ф. 670 Оп. 1. Д. 29. Л. 130-135.

2. Короленко П. П. Переселение казаков за Кубань в 1861 г. // Кубанский сборник Т. XVI. Екатеринодар 1911. С. С. 311-316.

3. Там же. С. 320.

4. Там же. С. 331-332.

5. ГАКК. Ф. 347. Оп. 1. Д. 44, Л. 9-10.

6. ГАКК. Ф. 347. Оп. 1. Д. 38. Л. 4.

7. Короленко П. П. Переселение казаков за Кубань… С. 321.

8. Там же. С. 327.

9. Там же. С. 326-327.

10. Там же. С. 329.

11. Там же. С. 338-339.

12. Там же. С. 343.

13. АКАК. Т. 12. С. 914.

14. Российская государственная библиотека. Отдел рукописей. Ф. 169. Карт. 63. Ед. хр. 38. Л. 3 об.–4.

15. Короленко П. П. Переселение казаков за Кубань... С. 556-557.

16. Зиссерман А. Л. Фельдмаршал князь Александр Иванович Барятинский. М. 1890. Т. II. С. 377-382, 381-383.

17. Короленко П. П. Переселение казаков за Кубань. Указ. соч. С. 552-553

18. Там же. С. 548.

19. Акты собранные Кавказскою археологическою комиссиею (АКАК). Т. 12. С. 918-919.

20. Там же. С. 915-917.

21. Там же. С. 934.

22. ГАКК. Ф. 389. Оп. 1. Д. 36. Л. 25.

23. Кияшко И. И. 2-й Таманский, Адагумский и Абинский конные полки Кубанского казачьего войска. Исторический очерк // Кубанский сборник. Т.14. Екатеринодар, 1909. С. 384-385.

24. АКАК. Т. 12. С. 1005.

25. ПСЗ. Собр. 2. Т. 37 (1862). СПб., 1865. Ст. 39011.

26. АКАК. Т. 12. С. 982.

27. Проблемы Кавказской войны и выселения черкесов в пределы Османской империи 20-70-е гг. XIX в. Нальчик, 2001. С. 206-208

28. Там же. С. 233

29. ГАКК. Ф. 249. Оп. 5. Д. 35. Л. 8-9

30. Там же. 29-31.

31. Архивные материалы о Кавказской войне и выселении черкесов (адыгов) в Турцию (1848-1874). Нальчик, 2003. С. 194-195.

32. Там же. С. 197.

33. Короленко П. П. Переселение казаков за Кубань... С. 394

34. Там же. С. 395-397.

35. Там же. С. 402.

36. Там же. С. 389.

37. Там же. С. 397-398.

 

[Інститут суспільних досліджень]