Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

В.П. Трут. Проблемы экономического положения казачьих хозяйств и социальная дифференциация казачества

Экономическую основу практически каждого казачьего хозяйства составляло владение и пользование определенным земельным участком. Согласно официальной войсковой статистике, землевладение каждого казака составлял положенный ему по закону земельный пай. Его размер определялся при разделе юртовой земли той или иной станицы на необходимое количество паев по числу лиц, имевших право на их получение. У рядовых казаков одной и той же станицы величина земельного пая была строго одинакова по площади и качеству земли. Вследствие постоянно происходившего естественного прироста казачьего населения, величина пая неуклонно сокращалась.

И такая картина наблюдалась во всех казачьих войсках Юго-Востока страны. Прирезка же земли станицам из войскового запаса была крайне незначительной и считалась здесь явлением исключительным /13/. И это вполне объяснимо, поскольку сам войсковой земельный запас, за исключением небольшого количества земли, покупаемой у частновладельцев /14/, практически не пополнялся. Накануне Первой мировой войны 135 донским станицам всего было отведено 9678748 дес. /15/, из которых 8265007 дес. составляли удобные земли /16/. На Кубани станичные юрты 87 станиц включали 5970336 дес. земли, в том числе 4675224 дес. удобной /17/. В Терском казачьем войске 70 казачьим станицам принадлежало 1738310 дес. земли /18/, из них удобной – 1414711 дес. /19/. Особое выделение официальной статистикой «удобных земель» совсем не случайно, поскольку на них практически и строилось казачье хозяйство. Его доходы и общее экономическое состояние зависели, как правило, не от общего количества земли, а именно от количества удобной для земледелия. Данное обстоятельство учитывалось как общегосударственной, так и местной войсковой статистикой. Практически во всех статотчетах указывалось не только общее количество земли (войска, станицы, казачьего пая), но и особо – количество удобных земель. В казачьих областях Юго-Востока страны проблема удобных земель наиболее остро стояла в северных округах Донского и особенно горных районах Кубанского и Терского войск. Если исходить из общей земельной площади, включая как удобные, так и неудобные земли, то в среднем на один казачий пай приходилось: на Дону 13,5 дес. /20/, на Кубани 9 /21/ – 9,8 дес. /22/ (при этом наибольший надел имели казаки Майкопского отдела – 14,35 дес, а наименьший – казаки Екатеринодарского отдела всего 7,5 дес. /23/), на Тереке – 15,1 дес. /24/ (наибольшая величина пая была у казаков Кизлярского отдела – 24,9 дес., наименьшая – у казаков Сунженского отдела 9,6 дес. /25/). Для сравнения можно отметить, что при сохранении общего количества станичной земли средний размер пая в Терском войске еще в 1905 году составлял 16,8 дес. земли /26/. То есть менее чем за 10 лет он сократился без малого почти на две десятины! Если же при определении величины средних казачьих наделов брать только количество удобной земли, то в Донском войске на средний пай приходилось 10,4 /27/ – 11 дес. /28/, в Кубанском – 7,6 /29/ – 7,7 /30/ дес. (причем больше всего удобной земли имели казаки Лабинского отдела – 8,88 дес., а меньше всего – казаки Екатеринодарского отдела 4,49 дес. /31/), а в Терском 12,3 дес. /32/ (в 1905 г. этот показатель составлял 13,7 дес. /33/).

С течением времени система казачьего общинного землевладения все больше и больше вступала в неразрешимый для нее кризис, суть которого заключалась в том, что казачьи войска Юго-Востока не могли за счет новых земель компенсировать нараставший земельный голод. Следствием развития этого кризиса являлось постоянное уменьшение размеров казачьих паев. Причем данный процесс усиливался буквально с каждым годом. Попытки же войсковых и станичных администраций затормозить его с помощью различных административно-технических мероприятий, начиная от Дополнительной прирезки земли станицам и заканчивая введением многообразных форм разделов станичных юртов на паи, не приносили сколько-нибудь значительного и долговременного эффекта. Уменьшение величины пая приводило к сокращению доходов казачьего хозяйства, общему ухудшению экономического положения казачества. А это, в свою очередь, заметно осложняло выполнение им установленных законом повинностей и, прежде всего, воинской. Обеспечивая пока еще прожиточный уровень, пай начинал утрачивать возможности удовлетворения расходов казаков, которые в условиях капиталистического хозяйствования непрерывно возрастали /34/.

Наиболее значительные финансовые затраты требовались для экипировки казака на службу. Он должен был приобрести за свой счет строевого коня (стоившего очень дорого), холодное оружие, полный комплект необходимого снаряжения и обмундирования – начиная от седла и партикулярного обмундирования и заканчивая ухналями (гвоздиками для подков) и бухчами (сумочками для ниток и иголок). Для того, чтобы «справить службу», казаку требовалось 250-320 рублей. Такая сумма значительно превышала годовой доход даже середняцкого казачьего хозяйства, и ее расходование существенно сказывалось на экономическом положении большинства казаков. Поэтому необходимые средства казачьи семьи копили постепенно, в течение ряда лет. Но вынужденная экономия на необходимых хозяйственных расходах обостряла экономические проблемы не только бедняцких, но и середняцких слоев казачества. По данным официальной войсковой статистики, в начале века в Донском войске лишь около 22 % всех казачьих семейств могли выставить одного из своих членов на действительную службу без существенного ущерба для своего хозяйства. Около 45 % при этом теряли хозяйственную самостоятельность, а около 33 % семей было совершенно не в состоянии выставить казака на службу без пособий из общественных (станичных) средств /35/. При этом, конечно, следует учитывать, что с целью получения правительственных субсидий или налоговых послаблений, войсковая статистика вслед за атаманами иногда преувеличивала казачьи нужды. Но это отнюдь не отрицает того очевидного факта, что с течением времени общее экономическое положение казачьих хозяйств ухудшалось и росла задолженность казачьего населения /36/. Все большее число казаков при выходе на действительную службу нуждалось в специальных пособиях. Они, как правило, выдавались станичными правлениями в виде денежной ссуды под залог земельного пая. В случае, если казачья семья не погашала задолженности в установленные сроки, и ее действия признавались преднамеренными, а к таковым относились обман или нерадивое ведение хозяйства, станичная администрация могла прибегнуть к довольно суровым мерам. По действовавшему «Положению об общественном управлении в казачьих войсках» 1891 ода станичное правление имело право полностью распоряжаться доходами с недвижимого имущества задолжавшей семьи, назначить к ней опекуна, отдать нерадивого казака в работники, продать принадлежащее ему движимое и недвижимое имущество или полностью лишить права распоряжаться земельным паем. Из всех названных мер воздействия станичное общество наиболее часто использовало приговор об отдаче провинившегося казака в работники или о сдаче его пая в аренду для выручения необходимой суммы. Иногда, вследствие отсутствия средств в станичной казне или каких-либо других причин, материальная помощь нуждающимся казакам не оказывалась. В такой ситуации казаки вынуждены были либо прибегать к заработкам на стороне, либо самостоятельно сдавали свои наделы в аренду. И хотя отхожий промысел и вынужденная сдача земельного пая в аренду не являлись массовыми явлениями, они крайне негативно отражались на внутреннем состоянии системы надельного землевладения.

Складывавшееся положение не только сильно беспокоило казачье население и войсковую администрацию, но и вызывало обоснованную тревогу царского правительства. Ведь состояние казачьих воинских частей, составлявших более двух третей всей кавалерии русской армии, непосредственно зависело от экономического благосостояния хозяйств казаков. Поэтому еще в конце XIX в. предпринимается одна из серьезных попыток выяснения действительного экономического положения казаков. По предложению правительства и с ведома императора для всестороннего обследования дел в данной области в Кубанском и Терском войсках создаются специальные государственные комиссии. В их состав вошли правительственные и областные чиновники, атаманы войск и округов (отделов). В 1898 г. приступила к работе комиссия по изучению общего экономического состояния казачьих хозяйств Терского войска. Всесторонне рассмотрев все интересовавшие ее вопросы, комиссия в качестве основных причин ухудшения материального положения терских казаков признак общее понижение доходности земледелия и значительный рост расходов, связанных с исполнением ими военных обязанностей. В материалах этой комиссии говорилось, что доход, получаемый с паевого надела, «далеко не соответствует затратам на снаряжение казака на службу». Отмечалось также, что снижение уровня материального благосостояния казаков происходит с угрожающей быстротой /37/. Через год к аналогичным выводам пришла и комиссия по выяснению причин «оскудения» кубанского казачества. По мнению ее членов, таковыми являлись нерациональное ведение казаками своего хозяйства, постоянный передел, ввиду малоземелья, станичных юртов и, конечно же, большие издержки, связанные с несением военной службы. Признавалось, что отрицательные последствия для экономического состояния казачьих хозяйств имеют не только расходы, связанные с выходом казака на службу, но и постоянное отвлечение от хозяйства на длительное время наиболее дееспособного казачьего населения. Все это крайне негативно сказывалось на общем экономическом положении казачества и вело к усилению социальной дифференциации в казачьей среде. Так, после обследования Лабинского отдела в одном из документов комиссии указывалось, что казаки, «…имевшие даже среднее состояние, оставляя таковое при одних женщинах или дряхлых не способных к труду стариках, после 4-хлетней действительной службы, по возвращении домой уже переходили в разряд неимущих, с каждым годом увеличивая эту категорию казаков и тем самым понижая общий уровень казачьего благосостояния» /38/. Но несмотря на заключения комиссий о достаточно серьезных экономических трудностях казачьих хозяйств, которые не могли не сказаться на состоянии не только казачьих полков, но и всего военно-служилого сословия, никаких реальных мер для улучшения сложившегося положения принято не было. Причины этою следует искать не в невнимательности правительства или в его нежелании нести дополнительные финансовые расходы, как утверждали многие представители казачьей администрации. В данном плане дело обстояло скорее наоборот. Действительное положение дел заключалось в неуклонно обострявшихся противоречиях между старевшими общинными поземельными отношениями и жизненными реалиями развивавшихся капиталистических отношений. В условиях постоянного расширения глубины и масштабов товарно-денежных отношений, в характерных для более раннего исторического периода социально-политических институтах государства усиливались кризисные явления. Поэтому экономические трудности казачества как военно-служилого сословия во многом были объективно обусловлены. Аналогичные явления наблюдались и в дворянской среде, и в крестьянской общине. Развитие капитализма наносило мощный удар по всем сохранившимся элементам феодализма как в экономической, так и в социально-политической сферах жизни общества. Остановить данный процесс, оградить от его разрушительного воздействия устаревшие общественные отношения даже различными мерами их искусственной консервации было невозможно. И это хорошо понимали многие государственные деятели, должностные лица в правительстве и на местах.

В 1911 году III Государственная Дума высказала пожелание военному министерству, в ведении которого находились казачьи войска, о внесении изменений в характер казачьего землепользования. В представленном думском проекте рекомендовался переход от общинного к подворному и отрубному землепользованию с одновременным видоизменением казачьего землевладения и установлением права личной собственности на землю. По существу, это был своеобразный «казачий вариант» столыпинской аграрной реформы, преследовавшей своей целью ускорение буржуазной эволюции сельского хозяйства страны. Создание необходимых условий для выделения из общинной среды «сильных», зажиточных хозяйств вело к резкому ускорению процесса разрушения казачьей общины и имущественному расслоению казачества. Поэтому при подготовке к проведению намечаемой реформы предполагалось выяснение мнений самих казаков. В ходе развернувшегося обсуждения сущности предлагаемых нововведений и их последствий для казаков последними высказывались самые различные суждения. Например, собрание атаманов Екатеринодарского отдела Кубанской области, состоявшееся в октябре 1911 г., не нашло возможным коренным образом изменить существующее общинное владение и пользование землей. По мнения его участников, предоставление прав единоличной собственности на землю, устройство отрубов, хуторов и поселков «неминуемо создаст класс безземельных» и вызовет рознь среди казачества /39/. Станичные сборы Лабинского отдела пришли к небезосновательному выводу, что при установлении отрубного хозяйства образуется, с одной стороны, класс населения, утративший свою собственность по различным причинам, а с другой – «класс казаков-богачей, сумевший скупить земли у слабых хозяев» /40/. А станичные и хуторские атаманы Таманского отдел считали, что предлагаемые меры приведут не только к разладу, упадку «казачьей семьи», но даже «…к уничтожению самого казачества» /41/. И такие утверждения носили достаточно распространенный характер. В донесении чинов местной кубанской войсковой администрации в военное министерство с тревогой отмечалось, что некоторые сборы и атаманы «…в возбуждении самого этого вопроса Государственной Думой заподозрили последнюю в стремлении к упразднению казачества» /42/. Последствия предлагаемых реорганизаций были очевидны не только для казаков, но и для ответственных чинов военного ведомства. Они хорошо осознавали, что раздел и передача общинной казачьей земли в частную собственность казаков уже в самом ближайшем будущем приведет к неравенству в их земельном обеспечении. А образование значительного контингента малоземельных или вообще безземельных казаков ставило под угрозу весь существовавший порядок казачьей воинской службы /43/. Более того, это самым непосредственным образом затронуло бы общее состояние такого важного в то время рода войск русской армии, как кавалерия. С другой же стороны, правительственные чиновники осознавали всю глубину и остроту противоречий, изнутри раздиравших казачью общину, и надеялись если не устранить их полностью, то хотя бы ограничить возможные последствия. Поэтому, несмотря на достаточно однозначное мнение атаманов и представителей военного министерства в казачьих областях о нежелательности перевода казачьих хозяйств на отруба /44/, окончательное решение данного вопроса затянулось.

В постановлении Военного совета от 24 апреля 1913 г. и директиве Главного штаба от 26 июля того же года содержались конкретные указания по разработке и осуществлению комплекса мероприятий по улучшению экономического положения казачьих хозяйств без радикального изменения существовавших порядков землевладения. А 29 августа 1913 г. Военный совет принял окончательное постановление по разрешению этой сложной проблемы. В нем переход от общинного землевладения к личному на праве собственности признавался нежелательным и недопустимым /45/. Вместе с тем, в данном постановлении местным начальствам всех казачьих войск предлагалось при участии самого казачьего населения решить вопрос о том, какие мероприятия было бы желательно провести в жизнь для улучшения существующего порядка землепользования. В ответ на данное предложение в казачьих областях развернулась соответствующая активная работа. И уже в скором времени от станичных и хуторских обществ последовало множество разнообразных суждений и конкретных предложений. Наиболее распространенными из них являлись пожелания о введении значительно более продолжительного (до 8-15-20 лет) срока передела торговых земель на паи /46/. Но ввиду малоземелья во многих станицах, введение длительных сроков передела паевых земель и использование трехпольной системы, также предлагавшейся казаками, не представлялось возможным /47/. Многие заявления казачьих сходов касались необходимости улучшения и повышения культуры хозяйствования, как, например, введения чередования посевов различных сельскохозяйственных культур, развития садоводства и огородничества, организации сети участковых агрономических школ с опытными полями и т.д. /48/. Некоторые станичные сходы настаивали на передаче паев в постоянное наследственное пользование /49/, одновременно «воспретив продажу земли и поставив сдачу ее в аренду под контроль станичного сбора» /50/. Были высказаны и довольно интересные мнения об образовании хуторов по типу «немецких колонок (колоний)», в 10-30 дворов, с ведением между ними обязательной трехпольной системы /51/. Не остались в стороне от обсуждаемых вопросов и местные власти. Видя сложности экономического» положения казачьих хозяйств, понимая необходимость разрешения назревших проблем хотя бы в рамках существующих отношений, администрации Донского и Терского казачьих войск выдвинули своеобразное компромиссное предложение. Его суть заключалась в образовании более мелких общин, состоящих из одного небольшого поселения с ограниченным числом дворов. Тут же признавалось необходимым ограничить право станичных обществ противодействовать образованию новых хуторов /52/. Но несмотря на обилие подходов и множество конкретных предложений, возможности и правительства, и местных властей были сильно ограничены жесткими рамками существовавших общественно-экономических порядков и отношений, общим курсом самодержавия на незыблемость его социальных институтов. В таких условиях осуществление каких-либо принципиально значимых преобразований было попросту невозможно. И на дела реализовывались лишь второстепенные; частные меры по улучшению агротехники в казачьих хозяйствах. В казачьих областях, в общем русле замеченных мер по улучшению эффективности и культуры земледелия, образовывались технические прокатные станции и пункты. В их задачу входили показ приемов работы с новыми сельскохозяйственными орудиями и инвентарем для обработки почвы, посева, очистки и сортировки зерна, аппаратов для борьбы с вредителями и пр. Кроме того, предусматривалась и конкретная помощь населению посредством проката ему данного инвентаря. Работа этих учреждений, находившихся в заведовании лучших хозяев, осуществлялась под личным наблюдением участковых агрономов. Общее число станций и пунктов было невелико. На Дону, например, их действовало всего 32 /53/. Все отмеченные мероприятия, хотя и приносили известную пользу, не могли существенным образом повлиять на общее состояние казачьих хозяйств в сторону улучшения их экономического положения. Но говоря об его ухудшении, не следует абсолютизировать данный факт. Общее экономическое положение казачества становилось хуже по сравнению с предыдущим временем. В целом же оно отнюдь не являлось бедственным. Подавляющее большинство казаков жило достаточно «справно»*. Однако относительное материальное благополучие доставалось им не само по себе, а в результате упорного каждодневного груда. Общий ход капиталистического развития страны все сильнее втягивал в свою орбиту и казачьи области Юго-Востока. Несмотря на специфику их внутренней организации и известные особенности экономики, капитализм и здесь довольно быстро ломал сословные перегородки, тормозившие его развитие. Под постоянно возраставшим воздействием товарно-денежных отношений давала глубокие трещины законодательно оформленная и казавшаяся непоколебимой система надельного землевладения. Войсковые и станичные земли с каждым годом все сильнее вовлекались в систему рыночной экономики, становясь предметом капиталистической аренды. При этом арендные отношения непосредственно затрагивали и казачьи паи. И хотя вынужденная аренда** не представляла собой значительно распространенного явления, она являлась одним из серьезных факторов разрушения существующего порядка землевладения. Процесс внутреннего экономического разрушения общины неуклонно нарастал. Конечно, его тормозила существовавшая система казачьего землевладения, не утратившая всех своих возможностей. И внешне казачья община продолжала выглядеть по-прежнему прочной и монолитной. Но процессы ее внутреннего развития становились необратимыми. Причем со временем они начинали приобретать характер своеобразной цепной реакции: капиталистические отношения способствовали более активной имущественной дифференциации казачества, которая, в свою очередь, обостряла внутриобщинные экономические противоречия. А разложение общины вело к ускорению обнищания основной массы казачества /54/, что углубляло процесс его социальной дифференциации.

___________________________________

*В советской историографии для того, чтобы подчеркнуть «привилегии» казачества, зачастую сравнивались размеры земельных наделов казаков и крестьян. Такой подход представляется неправомерным, поскольку одни только финансовые расходы, связанные с выполнением законодательно определённых повинностей, у казаков намного превышали аналогичные траты крестьян. Сопоставление же земельного обеспечения и общего имущественного положения казачества и крестьянства центральных губерний страны вообще недопустимо, так как при этом не учитываются ни исторические, ни географические, ни природно-климатические, ни чисто экономические особенности того или иного региона.

**Следует различать аренду по нужде, т.е. сдачу своего пая в аренду с Целью получения денежных средств для покрытия необходимых расходов, связанных, в основном, с выходом казака на службу, от тех многочисленных случаев, когда казаки, сдавая не устраивавший их по месторасположению или размеру свой пай, в свою очередь, арендовали необходимые земельные участки.

Но в статистических отчетах и те и другие причислялись к категории сдающих землю в аренду и вынужденных её арендовать. Таким образом, значительно умножалось общее количество казачьих хозяйств, связанных с арендными отношениями. Относительно вопроса социального расслоения казачества, не утратившего своего значения в связи с позитивными изменениями в общественном сознании и отходом от упрощенного классового подхода к изучению исторического процесса, в отечественной историографии существуют различные мнения. Одним из первых исследователей данной проблемы был И.П. Борисенко. Он еще в начале 30-х годов, проделав большую работу по конкретному процентному подсчету уровня социальной дифференциации в казачьей среде, пришел к выводу, что 5-10 % казаков были бедняками, 60-65 % середняками и 10-15 % кулаками. В особую группу, стоявшую между середняками и бедняками, И.П. Борисенко выделил 8-15 % маломощных казачьих хозяев /55/. С его точкой зрения полностью согласились Н.Т. Лихницкий /56/ и С. Бойков /57/. В своих работах они опирались на данные, полученные в исследовании И.П. Борисенко. В то же время о преобладании среди казачьих хозяйств середняцких говорил Н.Л. Янчевский /58/. Иного мнения придерживался И.М. Разгон, по мнению которого среди казаков преобладали бедняки. По его подсчетам, на Кубани 48 % всех казачьих хозяйств являлись бедняцкими, 41,1°% середняцкими, 10,9°% кулацкими /59/. В 50-х годах в исторической литературе появляются новые процентные выкладки соотношения различных социальных групп среди казачества. Причем мнения исследователей относительно того, какая из них преобладала, разделились. Так, П.В. Семернин считал, что наибольшим был процент середняцких хозяйств. Они, согласно его расчетам, составляли от 41 до 62°% от общего числа казачьих хозяйств. Бедняцких было 25-30°%, а кулацких 21-23 % /60/. Разделяя общий вывод П.В. Семернина о преобладании в казачьей массе середняка, В.П. Зайцев привел несколько отличные данные: 33,3 % среди казаков составляли бедняки, 45 % середняки, 21,7 % кулаки /61/. Позже с аналогичных позиций выступил еще целый ряд историков. Например, говоря о положении среди кубанского казачества, И.П. Осадчий пришел к заключению о том, что бедные казачьи хозяйства здесь составляли 35,5 %, средние 43,5 %, зажиточные-кулацкие 21 % /62/. Примерно такое же соотношение приводит в своей работе Д.З. Коренев, рассматривая состояние хозяйств казаков Терека /63/. По мнению Г.Л. Воскобойникова и Д.К. Прилепского, на Дону насчитывалось до 30 % бедных казачьих хозяйств, около 50 % средних и около 20 % богатых /64/. В работах другой части исследователей при рассмотрении социальной структуры казачества на Юго-Востоке России говорится о преобладании бедняков. По подсчетам В.А. Золотова, на Дону накануне Октябрьской революции 35-40 % казачьих хозяйств составляли бедняцкие, свыше 30 % зажиточные и кулацкие /65/. Данную точку зрения полностью разделяли Л.И. Берз и К.А. Хмелевский /66/. А И.В. Корольков в своей работе /67/ придерживался выкладок И.М. Разгона. Донской историк Д.С. Бабичев полагал, что подавляющее большинство казачьих хозяйств было бедняцкими – до 57 %, а на долю середняцких и кулацких приходилось соответственно 23 и 20 % /68/. Л.И. Футорянский считает, что накануне Первой мировой войны 39,8° % казаков являлось бедняками, 34,9 % середняками, 25,3 % кулаками. А к 1917 году, но его расчетам, доля бедняцких хозяйств возросла до 55,4°% /69/. Различные, подчас противоречивые и спорные, выводы по проблеме социальной дифференциации казачества Юго-Востока страны являются прямым следствием не столько ее сложности, хотя она сама по себе достаточно непростая, сколько отсутствия среди исследователей какого-либо общепризнанного подхода к ее разрешению. Конечно, совершенно не учитывать такие значимые факторы, как величина земельного надела, наличие рабочего и домашнего скота, инвентаря и пр., недопустимо. Hо судить о степени социальной дифференциации, исходя только из этих данных, как это делали практически все занимавшиеся этим вопросом специалисты, абсолютно неправомерно. Например, в Донской области 15,6 % казачьих хозяйств не имело рабочего скота, 15,3 % – коров, 8,5°% вообще числилось без всякого скота /70/, а 25,8 % не имело инвентаря /71/. Но в то же время вполне вероятно, что иной хозяин, совершенно не имея никакого скота, активно занимался садоводством или виноградарством и получал доходы, даже превосходившие средний уровень. Или, не имея сельхозинвентаря, строил свое хозяйство на товарном скотоводстве. И таких всевозможных вариантов было довольно много. Другие же казаки, располагая несколькими головами домашнего скота, лошадью, парой рабочих быков и несколькими простейшими сельскохозяйственными орудиями, еле-еле сводили концы с концами. Следуя же поверхностному упрощенному подходу, основанному на наличии или отсутствии скота и инвентаря, первые считались бедняками, а последние в эту категорию не попадали. Поэтому прежде всего необходима всесторонне разработанная и научно обоснованная методика определения степени социальной дифференциации в казачьей среде, опирающаяся на единый комплекс объективных критериев. Источники, на которых основываются в своих расчетах историки, достаточно многообразны. Среди них есть и такие, которые носят заметно односторонний, тенденциозный характер. Естественно, что при работе со всеми ними каждый исследователь использует свой метод, базирующийся на том или ином источниковедческом подходе. Но, как правило, сущность используемого метода, его составные компоненты, да и сама основа, на которой он строится, не раскрываются. Поэтому большинство предлагаемых подсчетов не имеют необходимого высокого уровня научного обоснования. Проверить их объективность и подвергнуть критическому анализу не представляется возможным. Все это непосредственно отражается на общих выводах и заключениях и в целом на уровне исследования. Необходимо также учитывать и большое число историко-географических, экономических, социальных и внутриполитических факторов, в той или иной степени влиявших на рассматриваемую проблему. Однако даже при их комплексном изучении ответить на многие вопросы крайне сложно. Ведь в каждой из грех основных социальных групп можно выделить как минимум три подгруппы – верхнюю, среднюю, нижнюю. Последние также могут быть далеко не одинаковы. Причем выходом из такого положения не может служить и использование различных допусков на погрешность в большую или меньшую сторону. В свете всего отмеченного значительный интерес представляет работа А.И. Козлова, в которой сделан один из первых шагов по разработке методики качественно иного уровня. В ее основе лежит выработанный автором комплексный многоуровневый подход, опирающийся на социолого-статистический метод. Не вдаваясь в подробную характеристику данной методики, необходимо отметить, что одним из ключевых ее элементов явился определенный автором годовой прожиточный минимум наиболее распространенной по составу казачьей и крестьянской семьи Юго-Востока России /72/. При этом учитывались не только уровень потребления, особенности каждого района региона, но и специфика второстепенных факторов, на первый взгляд не оказывавших существенного влияния на экономику казачьего хозяйства. Проанализировав с помощью своей методики значительный фактический материал, А.И. Козлов пришел к выводу, что центральной фигурой среди казачества региона являлся середняк. На долю середняцких хозяйств, по подсчетам А.И. Козлова, приходился 51,6 %, бедняцких 24,6 %, кулацких 23,8 % /73/. Таким образом, доля середняцких хозяйств среди казачества Дона, Кубани и Терека была преобладающей. Данное обстоятельство, наряду со спецификой внутренней организации казачьей общины, придавало ей известную устойчивость. Это, безусловно, тормозило процесс социально-экономического разрушения общины. Но объективно обусловленные капиталистические отношения, социальная дифференциация казачества неуклонно развивались и ставили на повестку дня целый ряд экономических и социальных проблем и противоречий, разрешить которые в рамках существовавших отношений было практически невозможно. Внутри казачьей общины нарастали кризисные явления, в той или иной степени сказывавшиеся почти на всех сторонах жизни казачества.


[Источник]