Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Конституционный опыт государственного строительства на территории казачьих войск юго-востока России в период Граждансокй войны

 

Возникновение нового государ­ства при развале привычных сис­темных связей в рамках импер­ской структуры всегда является многофакторным и очень сложным процессом. Общие политологические исследования последних лет по вопросам кризисных тенденций в государственных образованиях показывают, что принципиальной задачей здесь является ответ на вопрос: возможно ли создать на развалинах империи государства современного типа, способные к устойчивому существованию в ми­ре горизонтальных связей. Под этим подразумевается, что рыночно-экономические, технологичес­кие, культурно-коммуникационные связи преобладают над вертикаль­ным административным управле­нием из центра (1). С одной стороны, усиление горизонтальных связей и ослабление зависимости частей от центра, возрастание их самостоятельности и, самое главное, осознание особенностей истори­ческого развития, усиление само­бытности и значимости, приводя­щих, в конце концов к распаду им­перии, как бы сами по себе свиде­тельствуют о возможности рожде­ния новых государственных орга­низмов. Однако сущностная пер­спектива их эволюции заключает­ся здесь в том, что в государстве современного типа (то есть одного из вариантов, возникших на рубе­же 1920-40-х гг.) силы внутренней интеграции должны преобладать над формальными предпосылками процесса государственного стро­ительства.

Обращаясь к теме казачьей го­сударственности, следует отме­тить, что определить адекватность провозглашенных государствен­ных программ политической зре­лости тогдашних донского, кубан­ского и терского обществ доста­точно трудно. Многие компоненты и институты государства, в его со­временном понимании, либо не достигли тогда зрелости, либо во­все отсутствовали, если речь, на­пример, шла о важнейшей состав­ляющей процесса государствен­ного становления, которую ныне принято соотносить с понятием государства – нации (2), В связи с этим при исследовании государ­ственных образований периода Гражданской войны целесообраз­но использовать функциональный подход, когда государство пред­стает в виде относительно жестко закрепленной институциональной основы политической системы.

При такой трактовке государст­во логично исследовать с правовой и организационно-структурной стороны, выявляя конкретную тех­нику организационной власти. Та­кой подход позволяет оценить если не функциональную зрелость госу­дарственных структур, то, по край­ней мере, их организационную за­вершенность, что немаловажно при анализе перспектив жизнеспособ­ности любого государственного организма вообще и казачьих госу­дарственных образований юго-востока России, в частности.

Процессы распада Российской империи в 1917г. получили толчок в связи с исчезновением связующего властного центра. В итоге нарастающие центробежные тен­денции приводили либо к активи­зации сил, выступающих за само­определение окраин, либо к осо­бой организации власти област­ной. В первом случае, очевидно, срабатывали механизмы единения национальных сообществ. Этниче­ский и духовный факторы укрепля­ли местное «мы», которое оказы­валось сильнее эфемерной «об­щероссийской» идеи. Попытка дистанцироваться от центра при­водила к изменению статуса и функций областной власти, кото­рая принимала на себя государст­венные полномочия.

Обозначенные тенденции в ка­зачьих областях юго-востока Рос­сии приобрели своеобразную специфику не в последнюю очередь из-за особого статуса казачьих войск в прежней Российской импе­рии. К концу 1917 г. по крайней ме­ре, два из трех казачьих войск, а именно Донское и Кубанское, оформились во вполне самостоя­тельные политические образова­ния с элементами государственно­сти в виде функционировавших уже к этому моменту систем управле­ния. В особой ситуации оказалось Терское войско. Процессы политического самоопределения продол­жались здесь очень недолго. После гибели 13(26) декабря 1917 г. тер­ского атамана М.А. Караулова Временное Терско-Дагестанское пра­вительство фактически престало функционировать. Лишь в 1919 г. после освобождения области от большевиков восстановились каза­чьи структуры самоуправления, и Терское войско вышло на сцену антибольшевицкой борьбы как самостоятельная сила.

Процессы государственного строительства, происходившие на казачьих территориях в 1917- 1919 гг. имели разную степень зрелос­ти, но все они объединялись, во-первых, исторической преемственностью традиций власти и уп­равления, во-вторых, соблюдени­ем процедур легитимации и лега­лизации власти. Иными словами в 1917 г. на территориях казачьих войск возродились представи­тельные органы власти в лице Кру­гов, Войсковые атаманы проходи­ли процедуру избрания на пост, принимались своеобразные каза­чьи «конституции», документы, фиксировавшие основные прин­ципы и положения устройства вла­сти и территории, выстраивалась традиционная для казаков верти­каль власти.

На Дону к началу XX в. сохрани­лись, хотя и в измененном виде, институт атаманства и Войсковой Круг. Конечно, их роль в решении внутривойсковых вопросов стала довольно призрачной. Имперская власть в течение нескольких сто­летий планомерно урезала авто­номные права Области войска Донского. Впервые за длительный период времени самостоятельное определение направления госу­дарственно-политического разви­тия войска Донского, было сдела­но Первым Большим Войсковым Кругом (БВК), собравшимся 26 мая ( 8 июня) 1917 г. в Новочеркасске.

БВК разработал и утвердил ос­новные положения по управлению областью. Самыми существенными из них стали, во-первых, воз­врат к выборному статусу Войско­вого атамана в противовес назна­чению его центральной властью и, во-вторых, объявление Круга единственным правомочным орга­ном на территории Области вой­ска Донского (3). Донскому област­ному исполнительному комитету, как российскому органу было фак­тически запрещено вмешиваться в казачьи дела, а исполкомы низо­вых уровней (хуторские, станич­ные и, даже, окружные) на территории войска вообще упраздня­лись (4). На БВК была предложена и схема казачьего управления, со­стоявшая из вертикали хуторско­го, станичного и областного управ­ления. В этой области законотвор­чества Круга парадоксальным об­разом переплелись «дух тради­ции» и «дух нового времени». Предложенная схема была тради­ционной для донского казачества, но основным принципом ее фор­мирования объявлялась выбор­ность управленческих структур на демократической платформе «всеобщего равного тайного и прямого права» с наделением избирательными правами женщин и неказачьего населения области.

После прекращения деятельно­сти Временного правительства местная казачья власть приняла на себя статус государственной. Донской атаман A.M. Каледин за­явил после октябрьских событий в Петрограде о создании соответст­вующих общероссийским госу­дарственных органов управления в лице атамана и правительства. Так, в общем-то, и были заложены правовые основы донской государственности.

Начало 1918 г. характеризова­лось разрушением исторически сложившегося политического и гражданского управления облас­тью вследствие прихода больше­виков. Новый виток государственного строительства на Дону на­чался после антибольшевицкого восстания. Начался он опять-таки с созыва Круга. 28 апреля (11 мая) 1918 г. в Новочеркасске собрался так называемый «Круг Спасения Дона», который должен был зано­во сформулировать основные принципы жизнедеятельности ка­зачьей области. Круг был созван, несмотря на то, что область к это­му моменту уже имела фактичес­кое правительство. «Совет оборо­ны» или по-другому Временное Донское правительство (это на­звание появилось чуть позже) са­моорганизовалось в разгар антибольшевицкого восстания на Дону и оно же само ограничило пе­риод своего правления датой со­зыва Круга (5). Первое, что сделал Круг - это провел процедуру соб­ственной легитимации. Участники форума без долгих прений при­знали число делегатов (их было всего 130 человек от Черкасского и 1-го Донского округов) доста­точным и собрание получило все полномочия законодательного органа (6). Однако, понимая непроч­ность собственных позиций, де­легаты объявили, что «Круг Спа­сения» наделяется всей полнотой власти впредь до созыва БВК, ко­торый планировали созвать через два месяца по окончании работы «Круга Спасения».

Встречные тенденции государ­ственного строительства на Дону прослеживались в деятельности П.Н. Краснова, избранного 3 (16) мая 1918 г. на пост атамана войска Донского. Краснов, будучи яркой политической личностью, стал фактическим создателем системы государственного управления на Дону. Он продиктовал Кругу «Ос­новные законы Всевеликого Вой­ска Донского» и поставил услови­ем своего вступления в должность их безоговорочное принятие. Между тем «Основные законы...» представляли собой практически копию «Основных законов Россий­ской империи» от 23 апреля 1906 г. и, соответственно, подчеркивали либо исключительные полномочия Войскового атамана, либо его ве­дущую и координирующую роль (в зависимости от сферы приложе­ния власти). Об этом говорилось приблизительно в 15 из 50 статей «Основных законов...».

Восемь разделов казачьей «конституции» охватывали основ­ные сферы государственного строительства. На первом месте шло положение об атаманской власти. Идеологическим компонентом «конституции» являлись постоянные апелляции Краснова к казачьей старине, традициям. По­нимая, что именно на казаков лег­ла основная тяжесть борьбы, Краснов пытался всячески укре­пить их дух и желание бороться. Здесь он пускал в ход любые сред­ства, от создания своего флага, гимна, возрождения герба и якобы старинного названия «Всевеликое Войско Донское», до закрепления за рядовым казачеством права владения им землей и исключения возможности земельного передела в пользу иногороднего, кресть­янского элемента (7).

Ни слова в «конституции» не было сказано о «хозяине земли Донской» Круге. Таким образом, несмотря на звучавший рефреном в речах Краснова пиетет по отно­шению к этому традиционному ор­гану казачьей власти, фактически Круг был отстранен от руководства политической жизнью Войска. В своих действиях Краснов не был подотчетен никому. На атамана даже не возлагалась ответствен­ность за ход управления войском, Управляющих отделами и предсе­дателя Совета управляющих Крас­нов назначал сам, также как и чле­нов Войскового суда. В результа­те, правительство превратилось в обезличенный рабочий кабинет атамана. Отчасти атаману удавалось влиять даже на судебную сис­тему войска. При осуществлении такой политики, подкрепленной законодательно, в войске вскоре де-факто произошло слияние функций законодательной и ис­полнительной власти. До созыва БВК Краснов оставался, практиче­ски, единоличным правителем но­вого государственного образова­ния. Такой властью не обладали ни Каледин, ни сменивший его A.M. Назаров (расстрелянный впослед­ствии большевиками). По впечат­лениям современников период правления Каледина был, скорее, периодом коллективного руковод­ства, когда «первый донской Вой­сковой Круг дал пернач (знак влас­ти - O.K.) выборному атаману, но не дал ему власти», а во главе Вой­ска встало войсковое правитель­ство из 14 старшин, избранных вне всякой зависимости от их государ­ственного, общественного и про­сто делового стажа ( 8 ).

Таким образом, вся конструк­ция государственной власти была выстроена Красновым под себя. Политика государства находилась в зависимости от позиции его главы. Краснова называли «самодержцем демократического казачества». Однако сам же «самодер­жец» признавал, что не в силах на­вязать казачеству свою волю в ре­шении самого главного вопроса - защиты области от большевиков. Донцы категорически отказыва­лись выходить за пределы облас­ти. Краснов смог отдать приказ о выдвижении Донской армии за границы области и о занятии таких городов, как Царицын, Камышин, Балашов, Новохоперск и Калач только 29 августа (11 сентября) 1918 г. в разгар заседаний БВК, подкрепив свой приказ авторите­том этого органа (9).

Вехой в развитии Донской госу­дарственности стал БВК, собрав­шийся 15 ( 28 ) августа 1918 г. в Новочеркасске. Работа Круга сосре­доточилась на изменении основ­ных пунктов донской «конститу­ции» и конструировании такой мо­дели управления в Войске, кото­рая заведомо бы исключала коле­бания политического курса и ста­вила бы исполнительную власть под контроль законодательной. Переработанные положения «Ос­новных законов» теперь значи­тельно изменяли взаимоотноше­ния базовых структур власти.

Новая донская «конституция» разрабатывалась гораздо более профессионально, чем в апреле-мае, что чувствовалось с первых же ее пунктов. Наконец-то был оформлен юридически основополагающий принцип построения властных отношений в новом госу­дарстве - «народоправство», спе­циально выделялся пункт о рес­публиканской форме государст­венного строя. Верховная законо­дательная власть вручалась Кругу, высшая исполнительная - Атама­ну, но при соблюдении парламент­ской и уголовной ответственности последнего перед Кругом. Высшая судебная власть отдавалась су­дебным установлениям (т.е. уч­реждениям - O.K.) и лицам, осуществляющим ее именем закона ( 10 ). Среди институтов новой власти появился новый орган - Донской правительствующий Сенат.

В отличие от майских «Основ­ных законов...», августовская «кон­ституция» довольно подробно рас­писывала сферу деятельности то­го или иного органа власти. Спе­циальный ее раздел, к примеру, посвящался полномочиям Круга как высшей законодательной вла­сти. Перераспределение властных полномочий между законодатель­ной и исполнительной властью привело к тому, что депутаты Круга попытались, насколько это воз­можно, урезать сферу деятельнос­ти донского атамана. Из предмета ведения атамана законодательно исключались: прерогатива заклю­чения мира и объявления войны, утверждение бюджета и рассмот­рение финансовой политики госу­дарства. Против него могло возбуждаться уголовное преследова­ние по постановлению 2/3 голосов наличных членов Круга (11). В допол­нение ко всему законодательная власть лишила атамана возможно­сти контролировать финансы об­ласти (12). Все финансовые вопросы находились теперь в поле деятель­ности Круга.

Рамки деятельности Совета уп­равляющих, напротив, значитель­но расширились. Этот орган те­перь имел право составлять зако­нопроекты и издавать законы в пе­рерывах между сессиями Круга (13). Законодательная инициатива ата­мана сохранилась в границах пра­ва утверждать законы и возвращать их на доработку, но если за­кон принимался Кругом вторично, то его вводили в действие без про­медления (14). Таким образом, преж­де всеохватывающий спектр дея­тельности атамана после БВК функционально изменился в сто­рону большей специализации в результате оттока власти по дру­гим каналам.

Новая «конституция» вызвала бурные споры между атаманом и оппозиционерами. Причиной спора стали противоречия в построе­нии концепции власти. Одна сто­рона (Круг) склонялась к коллеги­альной ее конструкции, тогда как другая (Атаман) настаивала на форме единоначалия.

Поводом к началу ожесточенной полемики послужил вопрос об учреждении окружных кругов (15). По мнению ата­мана, введение в структуру власти окружных законодательных собра­ний усиливало опасность нараста­ния сепаратистских тенденций и, в конечном счете, раскола Войска (16). Тем не менее, окружное звено вла­сти все же появилось.

Созданная на Большом Войско­вом Круге структура власти, в ре­зультате перераспределения властных полномочий «наверху», в значительной степени стала напо­минать парламентскую систему. Повышение статуса Круга и рас­ширение инициативы правитель­ства, с одновременным сужением поля деятельности главы государ­ства, поставили атамана перед не­обходимостью взвешенного со­трудничества с остальными ветвя­ми власти. Личное же положение Краснова стало нестабильным. С ослаблением военных успехов Донской армии, а так же матери­альной и политической поддержки германского командования значительно понизился имидж и политическое влияние Краснова на жизнь антибольшевицкого Дона.

Таким образом, в 1918 г. на До­ну полным ходом шло строитель­ство основ государственности. Однако, несмотря на объявление о суверенном характере Всевеликого войска Донского, Краснов до­статочно легко соглашался с Дени­киным при обсуждении вопросов по объединению судебной систе­мы, железных дорог и т.п., но все­ми силами противился объедине­нию военного командования с «до­бровольцами». Тем более, что речь шла не просто об объединении, а о подчинении донского командова­ния Деникину.

Несмотря на то, что по услови­ям соглашения с Деникиным, до­стигнутого в ходе переговоров на станции Торговая, достояние дон­ских казаков (их земли, недра, ус­ловия быта и службы Донской ар­мии) не затрагивалось (17) фактичес­ки войско попадало под контроль деникинской администрации. Кон­ституция войска переходила из сферы гаранта прав суверенного государства в область правовой базы для местного самоуправле­ния, не поднимавшегося выше уровня автономии.

После ухода Краснова с поста атамана 2 (15) февраля 1919 г. очень быстро пошел процесс втягивания войска в орбиту влияния армии Деникина. Добровольчес­кая военная администрация нача­ла подавлять свободу действий ка­зачьей власти. Провозглашаемая в казачьих областях, в том числе и на Дону, свобода печати игнориро­валась военными властями ВСЮР. Для многих видных деникинцев идеалом взаимоотношений с каза­чьими правительствами было либо упразднение распоряжений и ус­тановлений последних, либо пол­ное подчинение и ответственность таковых «перед Всероссийским диктатором» ( 18 ). К сентябрю 1919 г. можно уже было утверждать, что многие созидательные проекты государственных деятелей авто­номистов ВВД оказались подчинены руководству деникинских поли­тиков.

Схожие с донскими события происходили и на Кубани, где в ап­реле 1917 г. по инициативе Временного областного исполнитель­ного комитета собрался общеоб­ластной съезд. Целью форума ста­ло создание управленческого комплекса, объединившего бы каза­чьи и российские органы власти. Естественно, за основу брался российский образец. В итоге зако­нодательным органом власти ста­новился Областной совет, испол­нительным - Исполком. Казачьи учреждения управления и само­управления сохранялись как осо­бый элемент областной управлен­ческой системы в виде Войскового правительства и Войскового сове­та. Такой проект явно содержал в себе опасность раскола.

На следующий день после за­крытия съезда, 18 апреля (1 мая) 1917 г., собралась казачья секция съезда, объявившая себя Кубан­ской Войсковой Радой. Официаль­ный разрыв с пророссийским кубанским Областным советом про­изошел на первой же сессии этого органа, начавшейся 24 июня (7 ию­ля) 1917 г. В ночь с 3 (16) на 4 (17) июля Войсковой совет объявил о принятии функций Областного со­вета на себя, а Войсковое прави­тельство было объявлено высшей исполнительной властью.

Легитимные основания для но­вой власти были сформулирова­ны в речи председателя прави­тельства А.П. Филимонова, Буду­щий атаман Кубанского войска заявил: «Мы вынуждены были взять власть в руки, чтобы она не попала к иногородним» (19). Для обеспечения собственной устойчивости казачья власть на Кубани так же, как и на Дону, апеллирова­ла к войсковой традиции сохране­ния и укрепления казачьих прав и привилегий.

В сентябре 1917 г. вторая Крае­вая рада провозгласила себя орга­ном всего Кубанского края и приня­ла положение об органах верхов­ной власти (20). Из Краевой Рады вы­делилась Законодательная Рада, а 12 (25) октября 1917 г. на пост ата­мана избрали полковника А.П. Фи­лимонова. Войсковое правительст­во сохранило свои позиции в струк­туре властных органов Кубанского края. На этом же заседании Рады принимается Основной закон о по­ложении и управлении Кубанским краем. Согласно положениям Ос­новного закона Войсковой атаман, избираемый Радой, являлся пред­ставительной фигурой власти. Он должен был согласовывать свои приказы с председателем прави­тельства или представителем того ведомства правительства, которо­го данный приказ касался. Председатель правительства назначался Радой и все правительство также формировалось Радой, атаман лишь подписывал приказ о его на­значении (21).

По основному закону Кубанская область именовалась Кубанским краем, Войсковое правительство - Краевым, а Войсковая Рада - Кра­евой. Таким образом, Кубань полу­чала не войсковой статус, а крае­вой, что делало ее более открытой для общероссийской системы. Однако, в рассматриваемый пери­од времени на Кубани, так же как и на Дону в политике все настойчи­вее проявлялась тенденция к обо­соблению от центральной россий­ской власти. 5( 18 ) октября 1917 г. Рада приняла постановление о вы­делении края в самостоятельную Кубанскую республику. 26 октября кубанское правительство так же, как и донское приняло на себя функции государственной власти. Суверенный характер этой власти был условным и объяснялся, преж­де всего, желанием оградить Ку­бань от волны анархии, которая шла их столичного центра. 20 де­кабря 1917г. (2января 1918г.) Кра­евая Рада утвердила политичес­кую программу кубанского казаче­ства и горцев. Эта программа яв­ляла собой попытку закрепить расширенные прерогативы мест­ной власти. В программе говорилось о подчиненности казачьих ча­стей только своим Войсковым ата­манам. Привлечение казаков к во­енной службе вне территории Ку­банского края стало возможным только с разрешения Войскового правительства. Кубанское войско объявлялось единственным само­стоятельным и независимым рас­порядителем всего того, что со­ставляло неотъемлемую собст­венность Кубанского войска: зе­мель, лесов, и рыбных ловель (22).

Таким образом, в 1917 г. на на­чальном этапе формирования вла­сти Дон и Кубань действовали в унисон. Они практически одновре­менно заявили о своем отделении от центра и постарались макси­мально расширить полномочия ме­стной власти. Но на открытый раз­рыв с Россией не пошли, постоянно заявляя о своем единстве с ней.

Вместе с тем, эволюция дон­ской и кубанской государственно­сти существенно отличалась друг от друга. Причиной тому был ряд внутри- и внешнеполитических факторов. В отличие от Дона, территория которого, в частности, се­верные округа, время от времени становилась театром военных! действий, Кубань с 29 октября (11 ноября) 1918 г. являлась тыловой областью Вооруженных сил на Юге России (по характеристике Дени­кина). Впоследствии Кубань более года находилась в состоянии отно­сительного покоя и ее власти заня­лись организацией управления и разработкой базовых принципов власти.

Правовое оформление кубан­ская государственность получила с принятием 5( 18 ) декабря 1918г. «Временного положения об управ­лении Кубанским Краем» - консти­туции Кубани. При этом, как отме­чал один из видных политических деятелей Края Д.X. Скобцов, в кон­струкции кубанской государствен­ности конца 1918 г. четко просле­живалась преемственность с тем, что было заложено в ее фундамент еще в 1917 г. Особое внимание, по-прежнему, уделялось органи­зации ведущих элементов полити­ческой системы - Раде, правительству и институту атаманской власти.

Значительным новшест­вом в конструировании кубанской государственности в этот период стало принятие конституции. Источником высшей власти в Кубан­ском крае объявлялась воля его граждан, при этом краевой прин­цип организации Кубани давал властям возможность привлекать к управлению и такие неказачьи группы населения как горцев и ко­ренных крестьян (23).

Сохранение де­мократических основ государст­венности должен был гарантиро­вать принцип разделения властей, заложенный в основу кубанской системы управления. При этом! коллегиальный принцип руковод­ства являлся основополагающим для кубанской государственности. Это проявилось и в организации законодательного органа власти - Рады. С 1917 г. в Крае сохранилось разделение на Законодательную и Краевую Раду. Разрабатывала законы Законодательная Рада, а ут­верждала их Краевая, то есть, те­кущая политика на Кубани находи­лась под двойным контролем, в том числе и деятельность прави­тельства и атамана. Сфера полно­мочий главы исполнительной вла­сти в кубанской «конституции» представлялась крайне ограни­ченной. Атаман мог лишь один раз: возвращать в Законодательную Раду законы на предмет их дора­ботки. Существовало положение, при котором наличие вопросов оп­ределенного характера позволяло Раде не допускать атамана на их обсуждение. И, наконец, по кон­ституции существовала опреде­ленная взаимозависимость атама­на и председателя правительства, когда издаваемые акты одного обязательно скреплялись подпи­сью другого. В этом кубанская «конституция» существенно отли­чалась от донских «Основных зако­нов...», особенно от их майской редакции 1918 г. где четко выде­лялся принцип диктатуры первого лица - Атамана.

В целом, политико-государст­венная идеология на Кубани вы­глядела более последовательной, нежели на Дону, где смена полити­ческих ориентиров в руководстве с диктатуры на парламентаризм усугубила кризис политического режима. Вместе с тем, при реали­зации государственнических про­ектов в смысле организации суве­ренной власти, кубанские полити­ки, в отличие от донских, находи­лись под постоянным контролем деникинской администрации.

В гораздо более стесненных, чем на Дону и Кубани, условиях формировалась терская казачья государственность. Терский Боль­шой Войсковой Круг собрался спонтанно, сразу после очищения территории Терского войска от большевиков. На Круге присутство­вали делегаты от всех четырех от­делов войска. Делегаты группиро­вались не по политическому, а по территориальному принципу. Оче­видно в связи с этим Круг, подобно «Кругу Спасения Дона» не имел ни четко выраженного политического лица, ни рабочей программы. Предложения делегатов нередко заостряли внимание на второсте­пенных вопросах, например на месте пребывания Войскового атама­на и правительства. Более серьез­ные вопросы об экономической и аграрной политике, о Юго-Восточ­ном Союзе включили только в пове­стку дня четвертого заседания 23 февраля (8 марта) 1919г.

В качестве основополагающих для политического бытия Терского войска можно выделить три поставленных на Круге вопроса: вы­бор атамана и принятие конститу­ции, Юго-Восточный Союз и соеди­нение с Кубанским войском «для устроения крепкого, прочного ты­ла...» в деле воссоздания «единой мощной великой России» (24). Кон­ституция Терского войска, опира­ясь на принципы демократии, как и на Дону, провозглашала свободу совести, слова, печати, собраний и союзов.

Вопрос об атаманской вла­сти рассматривался отдельно в «Основаниях», принятых 27 февра­ля (12 марта) 1919 г. В целом, мно­гие основополагающие в деле го­сударственного строительства ас­пекты отличались существенной недоработкой. Например, сфера деятельности каждой ветви власти не оговаривались, отсутствовало положение о Войсковом Круге. Идея казачьего суверенитета со­хранялась в немногих положениях о Войсковом атамане и правительст­ве, которым принадлежала вся пол­нота исполнительной власти в вой­ске. Система высших органов влас­ти дополнялась положением о том, что «судебная власть осуществля­ется независимыми судьями», а также таким органом как Малый Круг, работавшим в перерывах между сессиями БВК и занимав­шимся разработкой законов, ут­верждаемых впоследствии БВК. Все высшие органы власти, вклю­чая атамана, правительство и Ма­лый Круг, в своей деятельности должны были следовать законам Временного правительства от 28 марта (10 апреля) 1917г. Что же ка­сается органов низового само­управления, в лице атаманских от­делов, станичных сборов и станич­ных команд, то им предписали ру­ководствоваться положением 1891 г. и этим ограничились до конкрети­зации данных положений в буду­щей «конституции». Окончательно основной закон Терского войска, а также положения об атамане и Ма­лом Круге приняли лишь во вторую сессию БВК 2(15) июля 1919г.

Правовая разработанность ос­новополагающих принципов госу­дарственного строительства в Терском войске стояла на поря­док ниже, чем в остальных казачь­их войсках. Это объясняется ря­дом объективных условий суще­ствования этого войска. На протя­жении всего 1918 г. территория Терека находилась под контролем большевизированных Советов и только в начале 1919г. была осво­бождена войсками ВСЮР, что обусловливало зависимость тер­цев в решении многих вопросов от руководства Вооруженных сил на Юге России. И, конечно же, се­рьезно ощущалась нехватка вре­мени для основательной разра­ботки правовой базы терской го­сударственности.

Впрочем, этот фактор являлся основополагающим и для донской и для кубанской государственнос­ти. В целом же следует признать, что в условиях гражданской войны главным гарантом независимости для государственных образований становились армии, а не конститу­ционные конструкции политиков-правоведов. В итоге военный фак­тор сводил на нет усилия полити­ков по созданию государственно-политических систем на казачьих территориях при неразрешенности проблем военного противосто­яния большевицких и антибольшевицких сил.

 

1 См.: Вишневский А.Г. Единая и неделимая //Полис. 1994. №2.
2 Гусейнов А.А. Национальная фаза госу­дарственной истории //Полис. 1992. №5-6. С. 17.
3 Постановления Большого Войскового Круга. Первый созыв 26 мая-11 июня. Б.м., б.г. С. 2.
4 Там же. С. 4.
5 Донской Край. Новочеркасск. 1918.26.04.(09.05).
6 ГА РФ. Ф. 1257. Оп. 1. Д. 2. Л. 5.
7 Каклюгин К.П. Донской атаман Краснов и его время //Донская летопись. Белград, 1924. №3. С. 323, 326.
8 Деникин А.И. Очерки русской смуты //Вопросы истории. 1991. № 7-8. С. 127.
9 Сборник узаконений и распоряжений правительства Всевеликого войска Дон­ского. Вып. 3-4. Новочеркасск, 1918. С. 265.
10 Донское казачье войско. Основные зако­ны. Часть общая. От 15 ( 28 ) сентября 1918г. С. 1.
11 Там же. С. 5.
12 Там же. С. 2.
13 Там же. С. 8-9.
14 Там же.
15 Там же. С. 10.
16 Каклюгин К.П. Указ. соч. С. 107; Приазов­ский край. 1918. 14(27).09.
17 Поляков И.А. Донские казаки в борьбе с большевиками. В 5 частях. Мюнхен, 1962. С. 353.
18 См.: Гражданов Ю.Д. Донская государст­венность в составе вооруженных сил Юга России //Белая армия. Белое дело. Екате­ринбург, 1999. №6. С. 291. is Филимонов А.П. Кубанцы //Белое дело. Ледяной поход. М., 1993. С. 113. г» Там же. С. 125.
21 Там же.
22 Скобцов Д.Х. Три года революции и граж­данской войны на Кубани //Кубань. 1991. №5. С. 73.
23 Там же. С. 75.
24 Государственный архив Ростовской обла­сти. Ф. 861. Оп. 1. Д. 100. Л. 17об.

 

О.В. Кондрашенко

Статья из Альманаха «Белая гвардия», №8. Казачество России в Белом движении. М., «Посев», 2005, стр. 33-37