Календарь

П В С Ч П С В
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 25

Поездка Кубанского Атамана в Грузию. — Советские войска заняли Сочи. — Начало переговоров о перемирии. — Совещания войсковых начальников. — Переговоры с большевистским командованием и с Грузией. 
 
Кубанский Атаман Букретов, вступив в командование казачьими войсками на Кавказском побережье  Черного моря, принял на свои плечи тяжелую ношу перед армией и перед Казачеством. 
 
Что предпринял Атаман? Прежде всего он бросился искать возможности отвести войска в Грузию. Уже 15-го апреля ген. Букретов, начальник штаба полк. Дрейлинг и председатель Куб. Правительства Иванис на английском миноносце поехали в Грузию – в  г. Га­гры, чтобы просить там командующего пограничны­ми грузинскими войсками ген. Артмиладзе о разрешении казакам перейти границу Грузии. Ген. Артмилад­зе заявил, что он не имеет права ни одного серьезно­го вопроса разрешить по своему усмотрению и дол­жен сноситься со своим правительством. 
 
Грузинское Правительство подчеркивало свой нейтралитет, указывало на довольно тяжелое продо­вольственное положение страты и т. п. и потому не соглашалось впустить на свою территорию казаков. Грузины вели в то время и переговоры с Москвой и не хотели «компрометировать» себя связью с казаками. Расчеты грузин на Москву, как выяснилось позже, не оправдались. 
 
В то время Советское Московское правительство, стремясь продолжить дело собирания России, сосредоточило все свое внимание и силы, главным образом на противопольском и противоукраинском западном фронте. Весьма показательным было то, что еще 4-го апреля советское командование приказало Конной ар­мии Буденного двинутся походным порядком с Куба­ни и к 19 мая сосредоточиться в районе Бердичева - Винницы, т. е. к юго-западу от гор. Киева. (Н. Е. Какурин и В. А. Меликов. Война с белополяками, стр. 81). 
 
Представитель Английского командования, при­сутствовавший при переговорах Кубанского Атамана с грузинами в гор. Гаграх, высказался решительно против насильственного перехода кубанцами границы Грузии и пригрозил, что в случае осуществления ка­заками подобного плана Великобритания не только откажет кубанцам в своей помощи, но решительно воспрепятствует осуществлению этого намерения. 
 
Поэтому Кубанский Атаман, начальник штаба и председатель Куб. Правительства не могли добиться в г. Гаграх благоприятного ответа от Грузии и ни с чем возвратились в г. Адлер. 
 
16 апреля большевики перешли в энергичное на­ступление и принудили арьергардные Кубанские части, находившиеся под командой ген. Морозова, оставить г. Сочи. 
С этого момента начались переговоры между со­ветским и казачьим командованием. Существует не­сколько версий того, как начались эти переговоры. «Большевики воспользовались телефонной сетью, ко­торую отступающие не успели уничтожить, и вызва­ли к телефону командира корпуса. К аппарату подо­шел ген. Морозов» и т. д. (Раковский. В стане белых, стр. 302). Это одна версия. 
 
Большевистский комиссар И. Рабинович, лично принимавший участие в переговорах, говорит: ...«Сре­ди наших красноармейцев ходило немало анекдотиче­ских рассказов о том, как начались эти переговоры. Нашим телефонистам удалось включиться в провода противника и подслушать приказ, передаваемый Мо­розовым одному из командиров полков. Трубка была передана нашему начдиву т. Егорову, который и принял весь приказ и затем передал генералу Моро­зову, что приказ принят им, начдивом красной диви­зии. В ответ послышалось ругательство. Начдив Егоров предложил генералу начать переговоры о сдаче. Генерал согласился» и т. д. (И.Рабинович. Сдача Ку­банской армии красным). 
 
Так или иначе, а ген. Морозов начал эти перего­воры. О своем разговоре с начальником передовой 34-й сов. дивизии Егоровым ген. Морозов телеграм­мой сообщил ген. Букретову в Адлер. 
 
На совещании Атамана с председателем Прави­тельства Иванисом было решено о большевистском предложении мира сообщить представителю Англий­ского командования (Английские 2-3 наблюдательные военные суда постоянно находились вблизи побережья). Как утверждает член Куб. Правительства П. Сулятицкий, находившийся тогда в г. Гаграх, «Атаман прочитал ему — представителю Английского командо­вания — полученную от ген. Морозова телеграмму и спросил, что он думает по поводу предложения пол­ковника Егорова. Англичанин ответил, что по его мне­нию положение Кубанской армии такое, что следует использовать случай и начать переговоры с большевиками о мире. А в это время было получено от Белашова из Гагр сообщение, что Грузия решитель­но отказалась впустить Кубанцев на свою террито­рию» (цитированная выше статья П. Сулятицкого). 
 
Таким образом, бывший член Куб. Правительства подчеркивает два момента:  
1) прямой совет предста­вителя Англии вступить в переговоры с большеви­ками и  
2) отказ Грузии впустить Кубанцев на свою территорию.  
 
Если это и было так, то эти факты не могли играть решающего значения, так как Кубанское Правительство еще 7-го апреля постановило при­ступить к переговорам о перемирии, а 12-го апреля то же Правительство открыто заявило, что основной задачей его деятельности является заключение мира с Советской Россией. Такое решение Правительство Иваниса считало тогда единственным выходом из соз­давшегося положения. 
 
Но была еще одна возможность — переход ар­мии в наступление с целью выхода ее на богатую Ку­бань, где не пришлось бы умирать с голода, 
 
Если бы дело собирания сведений о положении противника вообще было поставлено тогда удовлетворительно, то командующий армией должен был бы знать, что в то время 1) наиболее сильная часть со­ветских войск на Кавказе — 1-я Конная армия Буден­ного ушла уже с Закубанья на север Кубани,  
2) что против Кубанской армии наступала только одна 34-я сов. дивизия,  
3) что среди Кубанских казаков в станицах значительно усилилось антибольшевистское движение,  
4) что Польская армия, закончив подготов­ку, в союзе с армией Украинской уже перешла в об­щее наступление на Украине. 
 
Кроме того, Кубанскому Атаману и всему команд­ному составу армии хорошо было известно, что но­вая энергичная попытка XIII-й советской армии вор­ваться в Крым 31 марта — 3 апреля окончилась не­удачей, что свидетельствовало о том, что большеви­ков по-прежнему можно было побеждать. Кубанско­му Атаману также известно было, что 6 апреля Ан­глийское Правительство предупредило большевиков о том, что если «советские войска не прекратят даль­нейшего наступления на юг, Британское Правительство было бы вынуждено направить корабли для всех необходимых действий, чтобы охранить армию в Кры­му и предупредить вторжение советских сил в ту об­ласть, в которой находятся вооруженные силы юга России». 
 
Это Английское предупреждение говорило, о возможности получения казаками, хотя временной, помощи со стороны Английского флота. Факт подоб­ной помощи имел место 9-го апреля со стороны са­мого Верховного Комиссара Великобритании в г. Константинополе адмирала Де-Робека. 
 
Однако, обстоятельства сложились так, что в са­мый решающий и поворотный и истории Казачества момент во главе Кубанского Края и Армии стоял неказак ген. Букретов, начальником штаба у него был неказак полк. Дрейлинг, военным министром Кубани был неказак ген. Болховитинов, командиром передо­вых войск, непосредственно соприкасавшихся с боль­шевистской дивизией, был неказак ген. Морозов, вид­ную роль в Армии продолжал играть неказак ген. Шифнер-Маркевич... Эти лица были в свое время и могли быть в будущем хорошими командирами ча­стей и начальниками штабов в Русской Армии, защи­щавшей русские интересы, но они не могли быть по­следовательными и вдохновенными выразителями ка­зачьих чаяний и вождями казачьих войск. Они не могли казачью армию повести в наступление против русской армии... К оценке происходивших событий эти русские люди подходили, естественно, с русской, а не казачьей точки зрения. Казачье дело они не мо­гли отделить от русского дела... 
 
Итак, большевики сделали официальное предло­жение переговоров о мире, а ген. Морозов принял это предложение и передал его ген. Букретову. Надо бы­ло как-то решать этот вопрос: отвергнуть сделанное предложение или вступить в переговоры. 
Что предпринял ген. Букретов? 16-го апреля в г. Адлере он собрал военное совещание в составе старших чинов армии. На этом совещании присутст­вовали: ген. Букретов, начштаба полк. Дрейлинг, во­енный министр Болховитинов, командир 4-го Донско­го корпуса ген. Калинин (замещавший бывшего в Крыму ген. Старикова), ген. Шифнер-Маркевич, пред­седатель Правительства Иванис и др. 
 
Начальник штаба Дрейлинг доложил о тяжёлом положении армии — в армии числилось 47 тысяч бойцов, но боеспособных, по словам полк. Дрейлинга, всего 5-6 тысяч, продовольственных запасов в интендантстве всего на один день... 
 
Во время этого доклада на совещание пришел председатель Кубанского Правительства Иванис и за­явил: только что от Грузин получено уведомление, что ни одного пешего, ни конного, ни с оружием, ни без оружия они пропускать через границу не будут и что одновременно с этим грузинским войскам отдает­ся распоряжение занять позиции вдоль границы... 
 
Как раз в этот же день и от представителя ан­глийского командования было получено новое под­тверждение того, что, если казаки будут переходить грузинскую границу силой, с оружием в руках, англи­чане лишат казаков всякой помощи. Но, если грузи­ны добровольно пропустят казаков, то англичане и тем, и другим окажут свою поддержку.  
 
Однако, уча­стники совещания, ознакомившись с непримиримой позицией грузин, высказались против того, чтобы, за­щищая самостоятельность Грузии, русские совместно с грузинами дрались бы против русских, хотя бы и большевиков (на основании слов полк. Дрейлинга это записал военный корреспондент Гр. Раковский; член Куб. Правительства П. Сулятицкий в полной мере под­тверждает эти факты). 
 
Все же, английская постановка вопроса отпала уже потому, что Грузия, ведшая переговоры с боль­шевиками и не хотевшая их раздражать, решительно отказалась разговаривать с казаками. 
 
На совещании председатель Правительства Иванис заявил: «Если бы армия принуждена была начать переговоры с большевиками о мире, то следовало бы эти переговоры, по возможности. затянуть, чтобы все те, кто не желает сдаваться большевикам или не хо­чет ехать в Крым, для чего немедленно надо было бы вызвать пароходы, — успели бы, так или иначе, пе­рейти границу Грузии или отправиться через горы домой. 
 
Это предложение поддержал ген. Шифнер-Маркевич и совещанием было решено: организовать Ко­миссию для переговоров с большевиками о мире, поручив ей эти переговоры затянуть» (П. Сулятицкий. Капитуляция Кубанской армии. Журнал «Кубанський Край». Нр. 10. 1932). 
 
В состав Комиссии вошли: председатель — ген. Морозов, члены — начальник штаба полк. Дрейлинг, представитель 4-го Донского корпуса ген. Голубинцев и председатель Кубанского Правительства В. Н. Иванис. Члены Комиссии, получили соответствующие письменные удостоверения за подписью ген. Букретова и ген. Болховитинова. 
 
16-го апреля была послана по радио Врангелю в Крым просьба прислать пароходы для эвакуации казаков в Крым. 
 
Бывшие на совещании члены Комиссии — полк. Дрейлинг, В. Иванис и ген. Голубинцев без промедления выехали из г. Адлера на позиции. Генерала Мо­розова на совещании не было. Получив сведения от прибывшей к нему Комиссии о решениях совещания, ген. Морозов сейчас же по телефону сообщил в со­ветский штаб, находившийся в г. Сочи, о приезде пар­ламентеров. Уже перед приездом членов Комиссии из Адлера на фронт, там фактически существовало пе­ремирие, установленное по соглашению ген. Морозо­ва с командиром большевистской дивизии полк. Его­ровым. 
 
16-го апреля состоялась первая встреча парламен­теров. Со стороны большевиков были два комиссара полков и один командир полка, а со стороны казаков вышеназванные четыре члена комиссии. Официально было установлено перемирие, установлена нейтраль­ная зона. На этом первые переговоры были законче­ны, так как советские представители заявили, что для дальнейших переговоров они не имеют соответствую­щих полномочий. 
 
В это время советское командование на Кавказе вело переговоры с Москвой о тех условиях капиту­ляции, которые оно собиралось поставить казачьей армии. Дело в том, что советское командование не ожидало, что казачье командование даст согласие на мирные переговоры и потому большевики не были приготовлены к их конкретному осуществлению. В основу большевистских условий были положены те, которые красные предложили войскам Северного фронта ген, Миллера. 
 
В ночь под 17-е апреля члены Комиссии, кроме оставшегося на фронте ген. Морозова, возвратились в г. Адлер для доклада ген. Букретову. 
 
17-го апреля ген. Букретов созвал новое совеща­ние в составе всех лиц, бывших на совещании 16-го апреля, и генералов; начальника Войскового штаба Лещенко, начальника артиллерии Чумаченко и ген. Косякина. 
 
Комиссия доложила совещанию о встрече с боль­шевистскими парламентерами. 
Было доложено и только что полученное реше­ние Грузинского Правительства: 
«Принимая во внимание захват большевиками Азербайджана и приближение их к границе Грузии, Грузинское Правительство и его армия должны быть готовы ко всяким событиям. Переход на Грузинскую территорию нескольких десятков тысяч небоеспособных Кубанских казаков нарушит правильную коммуникацию размещенного на побережье Грузинского вой­ска, уменьшит его боеспособность и весьма усложнит и без того тяжелое положение продовольственного вопроса. Потому переход Кубанскими частями Гру­зинской границы совершенно невозможен, и все по­пытки это сделать — встретят со стороны Грузия вооруженное сопротивление. 
 
Исключение будет сделано только для Войсково­го Атамана, Рады, членов Правительства, членов Вер­ховного Круга, почетных стариков и для отдельных лиц командного состава; всех их Грузия принимает как политических эмигрантов, а войсковым частям советуется эвакуироваться на единственно вольную от большевиков русскую территорию — в Крым». 
 
Совещание постановило, чтобы Атаман послал большевикам условия перемирия, выработанные пол­ковником Дрейлингом и одобренные уже Комиссией парламентеров. 
Вот эти условия: 
1. Прекращение   враждебных   действий и заклю­чение перемирия впредь до подписания договора. 
2. В основание при выработке условий перемирия, а в последствии мирного договора, должны быть поставлены следующие идеи: 
а) обе стороны должны смотреть друг на друга, как на части одного великого народа и не стремить­ся к уничтожению или унижению противника, как то бывает (при внешних войнах. Сторонам надлежит ду­мать лишь о светлом, общем будущем. 
б) Заключенные соглашения должны вести к дол­гому прочному миру, т. е. не иметь в своем содержа­нии никаких пунктов, которые бы явились обидными или унизительными для какой-либо стороны, оставля­ли бы чувство недоброжелательства или даже мести, и могли бы служить поводом к новым восстаниям и борьбе. 
в) Для достижения целей, указанных в  первых двух пунктах, необходимо принять во внимание осо­бый уклад казачьей жизни, и казачьего быта.
3. Почти трехлетняя гражданская  война создала атмосферу   взаимного   недоверия,   подозрительности, непримиримости.  Поэтому при ведении переговоров необходимо проявить и подчеркивать особое, довер­чивое отношение сторон друг к другу. 
4. Условия перемирия: 
а) Демаркационная линия сторон, нейтральная по­лоса: река Сочи — правый берег, река Бзуга (?) — левый берег. Между ними — нейтральная полоса. 
б) Срок перемирия — до подписания мирного договора. 
в) Передвижение желающих, жителей в местно­сти, занятые противной стороной, с разрешения под­лежащих начальников не ниже начальников дивизий. Ныне же — выход на полевые работы. Гарантирова­ние им полной неприкосновенности личной и имущественной, как во время движения, так и на местах и снабжение их надлежащими документами от обеих сторон». 
 
Эти условия, как видно, были составлены таким образом, чтобы при их обсуждении с большевиками, по. возможности, затянуть переговоры подольше. 
 
17-го апреля была послана в г. Гагры новая делегация в составе члена   Правительства Л. Белашова и начальника Куб. Войскового штаба ген. Лещенко. 
Командир 4-го Донского корпуса ген. Калинин, не вполне полагаясь на переговоры Кубанцев с Гру­зией и желая своим личным участием в переговорах склонить Грузинское Правительство к пропуску Дон­цов на Грузинскую территорию, решил лично отпра­виться в Гагры для переговоров. 
 
Также самостоятельно решил действовать и ко­мандир Черкесской дивизии ген. Султан Келеч Гирей, и тоже отправился к грузинам для разрешения вопроса о пропуске Черкесов. 
 
И все же, несмотря на все энергичные усилия ген. Калинина, ему не удалось получить разрешения на переход Донцами грузинской границы. С таким же отрицательным ответом возвратились из г. Гагр ген. Лещенко и Л. Белашов. Грузины со­глашались пропустить в Грузию только те категории лиц, о которых говорило вышеприведенное полно­стью постановление Грузинского Правительства. 
 
17-го апреля по радио в Крым была послана но­вая просьба о присылке пароходов. 
Большевистское командование было осведомлено о том, что ведутся переговоры о пропуске казаков в Грузию. Оно хорошо понимало, что противник ста­рается затянуть переговоры в то время, как основ­ной задачей советской власти являлось желание захватить в свои руки всех казаков, скопившихся на побережье, поскорее.

Советское командование тогда уже получало от ген. Морозова точные сведения о состоянии Кубан­ских частей. Так, например, большевистский комиссар И. Рабинович в своем описании хода переговоров отмечает такой факт: 17 апреля особой запиской на имя командира большевистской дивизии полк. Егоро­ва ген. Морозов сообщил, что «они (казачьи прави­тели) готовы продолжать переговоры, но что он, ген. (Морозов), вынужден был отступить вследствие па­нического настроения в его передовых частях от слу­хов, что мы (большевики) якобы начали обход их (казаков) с фланга. Дальше (в записке Морозова) указывалось, что вызвать генерала к телефону мож­но включившись в Индоевропейский провод у дачи Николенко. Действительно, какой-то психоз овладел армией белых. Никакого обхода мы, конечно, не пред­принимали», торжествующе пишет Рабинович (выше­цитированная его статья: «Сдача Кубанской армии красным»). 
 
Получая подобные информации от ген. Морозо­ва, большевики могли действовать решительно. По­этому они совершенно не пожелали вести перегово­ры о перемирии на предложенных им казачьим ко­мандованием условиях, полученных через ген. Моро­зова. 18-го апреля утром, через того же ген. Морозо­ва большевики передали ген. Букретову следующие условия сдачи казачьей армии: 
«1. Гарантируется свобода всем сдавшимся, за исключением уголовных преступников, которые будут подлежать суду военно-революционного трибунала. 
2. Гарантируется свобода всем сдавшимся, ис­кренно раскаявшимся в своем проступке и выразив­шим желание искупить свою вину перед революцией поступлением в ряды Красной армии и принятием ак­тивного участия в борьбе с Польшей, посягнувшей на исконные русские территории. 
3. Инициаторам и руководителям восстаний сво­бода не гарантируется. Они подлежат или привлече­нию в трудовые батальоны или заключению в кон­центрационные лагери до конца гражданской войны и только в виде особой милости они могут быть до­пущены в рады Красной армии. 
4. Все огнестрельное оружие и шашки подлежат сдаче. Кинжалы могут быть сохранены под честное слово с тем, что они не будут обращены против со­ветской власти и отдельных ее представителей. 
5. Содействие возвращению на родину будет ока­зано, поскольку позволят разрушенные войною пути. 
6. Гарантируется    неприкосновенность    личности всем  согласно пунктам  1  и  2. Неприкосновенность имущества гарантируется  всем,  жившим  своим тру­дом, не принадлежащим к классу эксплуататоров. 
7. На   ответ   дается   двенадцать   часов,   считая срок с момента получения настоящих условий, после чего, при неполучении   удовлетворительного   ответа, военные действия будут возобновлены с удвоенной энергией. Ни в какие мирные переговоры представи­тели командования тогда вступать не будут. 
8. Условия будут считаться нарушенными, если хоть один человек, после получения условий переми­рия, будет пропущен в Грузию или уедет в Крым». 
 
Получив эти условия, ген. Букретов 18 апреля со­звал новое совещание в составе лиц высшего команд­ного состава и начальников Кубанских частей. На этом совещании положение армии было изображено, как безвыходное. 
 
Руководители мирных переговоров с большеви­ками склонили, совещание к принятию большевист­ского ультиматума с тем, чтобы советское командо­вание точно разъяснило и облегчило некоторые пунк­ты: кого подразумевать под «уголовными преступни­ками», об оставлении холодного оружия и личных вещей у сдающихся и т. д. 
 
После этого Комиссия парламентеров в составе ген. Морозова, начальника штаба полк. Дрейлинга, председателя Куб. Правительства В. Иваниса и ген. Голубинцева 18 апреля выехала на фронт для встре­чи с большевистскими парламентерами. В условлен­ный пункт с большевистской стороны прибыли воен­ный комиссар 34-й сов. дивизии Сутин, командир бри­гады Ф. и комиссар бригады Рабинович. 
 
Комиссар Сутин сразу заявил, что никаких разговоров о перемирии быть не может, речь может ид­ти только об условиях сдачи восставшего против Со­ветской Республики казачества. Ген. Морозов, оче­видно, не желая обострять вопроса, не возражал про­тив этой постановки, и она была молчаливо признана всеми генералами. Разговор шел об оставлении ло­шадей и холодного оружия казакам, в этом им было категорически отказано», повествует участник пе­реговоров Рабинович... «Тактичнее всех был Морозов, он сразу понял, что все переговоры излишни, что уступок от предъявленных условий не будет. Разре­шено было позднее уже оставлять лишь холодное дедовское оружие»... 
 
Интересные данные об этих переговорах подает другой источник: 
...«Мы видим из предложенных нам письменных условий, что вы патриотически настроены» (вышепри­веденные условия перемирия, предложенные анти­большевистской стороной), заявил в начале перего­воров, Сутин. «Выход вашему патриотическому чув­ству будет дан на польском фронте. В данный мо­мент Советская Россия ставит своей задачей восста­новление единой, великой России. В этой работе офи­церство, понятно, сыграет огромную роль и ему будет дана полная возможность послужить идее вели­кой России»... (Раковский. В стане белых, 315). 
 
Получив необходимые разъяснения от представителей красной армии, Комиссия вернулась вечером в г. Адлер, где ген. Букретов поздно вечером 18-го апре­ля вновь созвал военное совещание для заслушания доклада парламентеров. 
 
Начальник штаба Дрейлинг доложил о ходе по­следних переговоров с большевиками... На этом со­вещание и было закончено. 
После 12-ти часов ночи с 18-го на 19-е апреля командующий войсками Букретов получил от совет­ского командования следующее письменное разъяснение пунктов предъявленного перед этим большевика­ми ультиматума: 
«В дополнение и развитие условий, продиктован­ных революционным военным советом IX-й армии, сообщаю: 
1. Все лица, которые производили без суда и следствия всякие расстрелы, грабежи и насилия, а также офицерство, состоявшее на службе в рядах Красной армии и добровольно перешедшее на сто­рону войск командования южной России, считаются уголовными преступниками. 
2. Всем добровольно сложившим оружие гарантируется жизнь и свобода. Разрешается разъехаться по домам и всем казакам, гражданским лицам и бе­женцам. Генералам и офицерам предоставляется пол­ная свобода, кроме привлеченных по пунктам 1 и 2 условий, продиктованных военно-революционным со­ветом IX-й армии 1 мая (18 апреля по ст. ст.) сего года. 
3. Третий пункт остается без изменений соглас­но тем же условиям. 
4. Кинжалы, серебряные шашки и дедовское хо­лодное оружие остается на руках   при условии круговой поруки, что это  оружие не будет обращено против Советской России. 
5. Пятый пункт остается без изменений. 
6. Все собственные вещи, деньги офицеров-каза­ков  не  подлежат отобранию,  кроме приобретенных нелегальных путем. 
 
Срок ответа не может быть изменен, согласно условий военно-революционного совета IX-й армии. Срок мирных переговоров кончается 2-го мая (19 ап­реля по старому ст.) сего года в 4 часа 15 мин... 
 
К означенному сроку Вам надлежит дать определённый ответ. 
Подписал начдив Егоров. Военком дивизии Сутин. 
2-го мая (19 апреля ст. ст.) 1920 г. 00 часов 40 минут». 
 
До истечения срока большевистского ультиматума оставалось очень мало времени. 
Посоветовались с начальником штаба полк. Дрейлингом, ген. Букретов в 3 часа ночи приказал послать председателю Комиссии парламентеров ген. Морозову, следующую телеграмму: 
«Передайте за своей подписью следующий ответ начальнику пятидесятой советской дивизии: «Принци­пиальных возражений нет. Необходимо казаков, вер­нувшихся в станицы, считать на равных правах со всеми гражданами. Хотя мною и отдано распоряжение о невыезде в Грузию и Крым, но ответственности за исполнение распоряжения принято быть не может, так как уходят самовольно. Благоволите прислать доку­мент с подлинными вашими условиями за соответствующими подписями на мое, генерала Морозова, имя. На сообщение и разъяснение этих условий частям войск, в виду разбросанности, потребуется 2-3 суток. Морозов». Букретов. 
 
Вопрос о капитуляции был решен. 19-го апреля утром большевистское командование по телефону предложило ген. Морозову прислать к нему Комиссию парламентеров «для обсуждения тех­нических вопросов капитуляции». Ген. Морозов об этом желании большевиков сообщил ген. Букретову. 
 
Ген. Букретов хотел послать к большевикам ту самую Комиссию, которая вела переговоры 16-го и 18-го апреля. Но члены Комиссии полк. Дрейлинг, председатель Куб. Правительства В. Иванис и ген. Голубинцев под разными предлогами ехать к большевикам для дальнейших переговоров категорически отка­зались. Попытка ген. Букретова составить новую Ко­миссию не удалась. Напрасно советское командование ожидало при­езда комиссии. 
 
Что говорят различные источники о действитель­ном настроении казаков и офицеров Кубанской ар­мии в то время, когда высшие политические и воен­ные руководители армии вели переговоры с большевиками о ее капитуляции?.. 
 
Большевистский комиссар Рабинович, лично при­нимавший участие в переговорах о сдаче Кубанской армии, описывая ход этих переговоров и стремясь в этом описании унизить казаков, все же два года спу­стя после капитуляции, публиковал следующее: 
...«Весь ход переговоров был передан красноар­мейцам, которые с величайшим вниманием следили за событиями. Никто не сомневался, что белые при­мут все продиктованные условия. Но все же была воз­можна последняя провокационная попытка господ ге­нералов двинуться обратно на Кубань... У них еще тлели надежды, если уже не свержения советской вла­сти вообще, то хотя бы возможности установления самостийной белой Кубани» («Путь Коммунизма», по­священ революционной борьбе на Кубани и Черноморье. Книга третья. «Буревестник». Краснодар. 1922 Статья И. Рабиновича: Сдача Кубанской армии крас­ным. Стр. 158). 
 
Ген. В. Науменко, на основании заявлений оче­видцев, в числе их командира бригады, принимавше­го личное участие в одном из упомянутых выше во­енных совещаний, созывавшихся ген. Букретовым, опубликовал следующее: 
«Мнения почти всех начальников сводились к то­му, что, хотя и ощущается недостаток продовольст­вия и огнеприпасов, но драться надо и, в крайнем случае, перейти грузинскую границу... 
...«Возвратившиеся (с совещания) к частям на­чальники объявили казакам о предстоящей сдаче. Хо­тя и раньше было много разговоров о возможности мира с большевиками, но известие о сдаче произве­ло ошеломляющее впечатление. Казаки и офицеры не хотели верить такой возможности». («Казачьи Думы», 20 (4). 1924. София. Стр. 9 и 12). 
 
Г. Раковский, тоже на основании рассказов уча­стников и очевидцев описываемых событий, между прочим, самого члена комиссии парламентеров — пол­ковника Дрейлинга, говорит: 
...«У Кубанцев была окончательно подорвана ве­ра в возможность найти выход из создавшегося по­ложения. Однако, в день капитуляции Кубанцы в мас­се были настроены против этого и готовы были про­рываться в Грузию или идти в горы... И не желавшие сдаваться Кубанцы и Донцы отправились в горы, где частью распылились, оставшись в рядках зеленых, частью проникли на Кубань» (В стане белых, 324-325).  
 
П. Сулятицкий такими словами характеризует состояние армии: 
...«Если высший командный состав более или ме­нее единогласно высказался за капитуляцию армии, то среди остальных офицеров и казаков такого еди­номыслия не было. «Шкуринцы», «партизаны» и «вол­ки», которые, больше, нежели кто другой, боялись ме­сти со стороны большевиков, почти все решили эва­куироваться в Крым. 
...Среди иных казаков было не много желающих ехать в Крым или идти в Грузию. Много было тех, кто был не прочь, чтобы еще раз, быть может в по­следний раз, произвести натиск на большевиков и прорваться на Кубань. 
Но некому было объединить эту массу и повести ее на новые бои, на новый риск» (Кубанський Край», 1932, Нр X, стр. 6). 
 
Так пишет неказак, член того самого Правитель­ства, которое еще 7-8 апреля вынесло постановление о необходимости перемирия «до заключения мира» и фактически не приступило к переговорам с боль­шевиками только благодаря тому, что из Константинополя в Сочи прибыл Верховный Комиссар Англии и всей силой своего авторитета помешал осуществить это решение Кубанского Правительства; так пишет член того самого Правительства, председатель коего — В. Иванис — был парламентером при подготовке к капитуляции Кубанской армии... 
 
Все вышеприведенные данные разных авторов людей разных национальностей, политических убеж­дений и ориентации, говорят о том, что Кубанская ар­мия была еще способна вести дальнейшую борьбу, что она сама не думала ещё о капитуляции... 
Командиры корпусов во главе с ген. Писаревым привели эту армию на берег Черного моря и бросили ее там, а Кубанский Атаман, Правительство и часть высшего командного состава подготовили капитуляцию армии, но в, последний момент струсили и, не подписав даже договора о капитуляции, сами потихоньку 19-20 апреля поскорее убрались с территории распо­ложения армии, кто в Крым к Врангелю, а кто — в Грузию... 
 
Неизвестно, найдутся ли в военной истории на­родов примеры подобного поведения вождей...  
 
Когда рано утром 19-го апреля, в разговорах по телефону с ген. Морозовым большевистское коман­дование выяснило, что никакая комиссия со стороны командования казачьей армией к большевикам не приедет, красных охватил страх, как бы не сорвались так успешно и сравнительно легко проведенные пе­реговоры о сдаче такого большого количества каза­ков, какого большевикам еще ни разу и ни на од­ном фронте не попадало в руки за все время войны 1918-1920 г. г. 
 
Для обеспечения дальнейших своих шагов боль­шевики, прежде всего, потребовали от ген. Морозо­ва, чтобы он лично немедленно прибыл в штаб крас­ных. Хотя большевики и верили ему, но они, на вся­кий случай, хотели иметь его в своих руках, чем достигалось обезглавливание стоявших непосред­ственно против них казачьих частей. 
 
О требовании большевиков Морозов сообщил Букретову. Между этими генералами произошел по телефону следующий разговор: 
 
Ген. Морозов: Приедет ли Комиссия или нет? Ген. Букретов: Нет, не приедет!  
Ген. Морозов: Большевики требуют, чтобы я при­ехал! 
Ген. Букретов: Если уедете, то, наверняка, назад не вернетесь. Что-нибудь придумайте, но сами не уезжайте к большевикам! 
Ген. Морозов: Но это равносильно отказу от перемирия. Большевики, по всей вероятности, отве­тят на это наступлением. Части самовольно покидают фронт. Все это приведет к кровавой катастрофе. Мне придется ехать... 
Ген. Букретов: Ну, хорошо, поезжайте... (Этот разговор записан Г. Раковским, со слов начштаба полк. Дрейлинга).

Так как ген. Морозов все же медлил со своим отъездом в штаб советской дивизии, большевистское командование решило послать за ним своего комис­сара И. Рабиновича. 
Рабинович на автомобиле проехал прямо к шта­бу ген. Морозова. 
 
«Я отправился прямо в штаб», повествует Рабино­вич. «Масса солдат (для Рабиновича казаки — сол­даты) в комнатах... Тут же ген. Морозов и офицеры. 
 
Извинился перед генералом, что без разрешения въехал в его расположение. Рядом стояли солдаты и офи­церы, внимательно смотрели на красного. Были от­крытые взгляды, были затаенные, злобные. Прислу­шивались к каждому слову. Генерал сообщил, что не желают сдаваться, что не верят, что мы им ничего не сделаем за прошлое и предложил прислать наших для разъяснения. Генерал просил агитаторов»... (выше цит. статья Рабиновича, стр. 159). 
 
Это — чрезвычайно важное свидетельство совет­ского комиссара. Оно достаточно точно и ярко рису­ет действительное настроение казаков и офицеров: «Не желают сдаваться». 
Перед тем казалось, что ответственные за честь, достоинство и жизнь Кубанской армии политические и военные руководители — командующий армией и Войсковой Атаман ген. Букретов, Кубанское Прави­тельство и некоторые высшие чины армии — сделали все, чтобы подготовить и обеспечить эту сдачу армии большевикам:  
а) было принято большевистское предложение о мирных переговорах,  
б) были приня­ты большевистские условия капитуляции,  
в) было устроено 16, 17 и 18 апреля несколько военных сове­щаний, на которых ответственными лицами подава­лись сведения, изображавшие самое ужасное мораль­ное и материальное состояние армии, и этими докла­дами окончательно подрывалась моральная стойкость тех чинов командного состава, которые не хотели и не могли никак усвоить мысль о неизбежности и до­пустимости сдачи большевикам десятков тысяч вооруженных казаков, прошедших через горнило двух­летней упорной борьбы... 
 
И вдруг... сам председатель комиссии парламен­теров ген. Морозов, перед тем неоднократно пода­вавший ген. Букретову сведения о том, что армия буд­то бы окончательно разложилась, что ген. Морозов не ручается за удержание фронта, и этими данными в значительной мере содействовавший тому, что была усвоена и одобрена мысль о неизбежности капитуля­ции, - теперь тот же Морозов, в присутствии казаков и офицеров, принужден был открыто сказать большевистскому комиссару, что казаки и офицеры не желают сдаваться, и что для осуществления этой сдачи необходимо прибегнуть к дальнейшему орга­низованному обману — разложению Кубанской армии речами большевистских агитаторов... 
 
В каком, грозном положении оказалась не желав­шая сдаваться большевикам армия, которую руково­дители ее решили сдать советской власти, договори­лись с красными об условиях этой сдачи и потом, не подписав даже условий капитуляции, бросили ее, обезглавленную, на милость большевиков... 
 
Необходимо отметить такие факты. Адъютанты Атамана Букретова заблаговременно уже находились на пароходе «Бештау», а сам Букретов в 4 часа дня 19-го апреля, вместе с начальником штаба полк. Дрейлингом, начальником своей канцелярии ген. Р... и адъютантами из г. Адлера выехал на английском крейсе­ре «Кородок» в хут. Веселый, а оттуда 20 апреля ут­ром с чинами штаба, по предложению англичан, вые­хал... в Батум. 
 
Что же сделали большевики для того, чтобы за­брать в свои руки брошенную казачью армию? 
 
Заслушав просьбу ген. Морозова о присылке аги­таторов, комиссар Рабинович решил прислать в Ку­банские части в качестве пропагандистов тех Кубан­цев, которые были в советской дивизии, присоеди­нившись к ней за время ее исхода по территории Кубани. «На следующий день - были забраны из (боль­шевистских полков) все лошади, посажены на них все Кубанцы — рядовые и командный состав, и все это под руководством Военкомдива и Начподива с политработниками двинулось в армию сдающихся... 
 
Совершено неожиданно вечером 19-го апреля Грузинское Правительство прислало сообщение о том, что оно разрешает перейти Грузинскую границу :всем лицам командного состава до урядников включитель­но. Но в это время весь высший командный состав армии уже находился на кораблях и некому было провести в жизнь эту возможность. 
 
Ген. Врангель 18-го апреля прислал из Крыма некоторое число кораблей к побережью, где тогда располагалась Кубанская армия и 4-й Донской кор­пус. О прибытии судов из Крыма знала только незна­чительная часть войск. Хотя Английские суда тоже приняли часть казаков, все же для отправки в Крым погрузилось не более пяти тысяч Донцов и полторы-две тысячи Кубанцев, принадлежавших, главным об­разом, к частям ген. Шкуро, по поручению ген. Врангеля распоряжавшегося погрузкой. 
 
Остальные Кубанские части не знали о том, что где-то в районе Адлера - Веселого идет погрузка для отправки в Крым. 
 
Несколько тысяч казаков ушло в горы, несколь­ко сот горцев и казаков, некоторые члены Кубанской Рады и Донского Круга, члены Куб. Правительства, офицеры, чиновники были пропущены все же через Грузинскую границу. 
 
Кубанская Законодательная Рада на заседании 18 апреля, в г. Адлере постановила: «Сессию Рады прер­вать и каждому члену Рады предоставить свободу действий, Правительству же и Войсковому Атаману продолжать борьбу за независимость Кубани»... 
 
Большинство членов Рады, разделяя судьбу ар­мии, сдалось большевикам. 
 
20 апреля все брошенные части Кубанской армии и Донского корпуса были сосредоточены в районе Адлера - Хоста, а 21 апреля большевики отобрали у казаков оружие. «Через нашу регистрацию», говорит комиссар Рабинович, «прошло до 40.000 человек и до 10.000 лошадей». 
 
Так погибла еще одна Казачья армия.  
 
**********************