Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 24

Положение Кубанской армии на Черноморском побережье.— Решение Кубанского правительства о необходимости перемирия. — Верховный комиссар Великобритании за продолжение войны. — Обра­щение Кубанского правительства к армии. —- Воз­вращение Букретова из Крыма в Сочи. 
 
Около 1-го февраля 1920 г. казачьи армии, как сказано выше (главы XI-XII), занимали фронт по ре­кам Дону и Манычу, далее на юго-восток, примерно, через г. Святой Крест и до района Черного Рынка, что на берегу Каспийского моря, а к половине марта советские войска уже заняли Новороссийск, подошли к перевалам на Туапсинским направлении. (Вышли на Военно-Грузинскую дорогу и заняли г. Петровск на берегу Каспийского моря, т. е. всего в течение полу­тора месяца красные заняли юго-западную часть Дон­ской области, всю Ставропольскую губ. и обширные земли '' Войск Кубанского и Терского. 
 
Терцы, подавшие в Грузию, были разоружены Грузинским правительством и интернированы в рай­оне г. Поти. Терский Атаман ген. Вдовенко переехал в Крым, а вслед за ним туда же были перевезены из района Поти и войска в количестве около трех тысяч человек (из письма Врангеля ген, Лукомскому от 19 апреля 1920. г. Ген. Лукомский. Воспоминания. Берлин. Том. II-ой, стр. 216-217). 
 
Отмеченные выше при последовательном разборе событий из истории Казачества за 1917-1920 г. г. основные причины постигшего его политического и военного разгрома, естественно,  продолжали играть решающее значение в дальнейшей судьбе Кубанской армии и 4-го Донкорпуса, к концу марта 1920 г. со­средоточившихся на побережье Черного моря в рай­оне Сочи и Адлера. 
 
Кубанскую армию от Туапсе преследовали не­большие советские части, всего одна 34-я дивизия. 
 
Теоретически для Кубанской армии возможен был один из трех выходов: а) переход в наступление, б) уход в Грузию и в) переезд в Крым. 
 
Во всяком случае, при желании можно было лег­ко организовать, пользуясь природными условиями, защиту занимаемого района, тем более, что Черное море было в полном распоряжении антибольшевистс­ких сил. 
 
Однако, «последние дни марта и начало апреля войска Туапсинской группы постепенно отходили от рубежа к рубежу. Главной причиной отхода», говорит ген. В. Науменко, «был не противник, а голод. Про­шедшие на юг войска съели, что было на месте. В Туапсинской группе голодали лошади, голодали и лю­ди. Ожидаемое продовольствие из Крыма не прихо­дило. Новая трава хотя и подросла, но склоны гор были крутые и к тому же покрыты колючим кустар­ником, из-под которого лошадь не в состоянии до­стать траву. Падеж лошадей принял ужасающие размеры. Они умирали, подходя к источникам воды, и заражали их. В воздухе, несмотря на то, что все де­ревья были в цвету, стояло зловоние от разлагаю­щихся лошадиных тел... Люди начали заболевать же­лудочными болезнями. Началась холера, усилился тиф («Черноморская трагедия». «Казачьи Думы», Нр. 20 (4), 1924. София). 
 
...«Начался настоящий голод, началась и холера», пишет быв. член Куб. Правит. П. Сулятицкий. «Люди ели прошлогодние гнилые груши; «кислицу и орехи, которые находили в лесу под кучами сухих листьев... Обессиленные, апатичные люди не в силе были копать ямы в твердом каменном грунте, чтобы зарыть трупы. Трупы разлагались и отравляли воздух и воду» (журн. «Кубанский Край», Нр 9. Прага). 
 
«В прибрежных деревням и городах Сочи и Ад­лере царит неописуемый голод: съеден весь скот, пти­ца, кукуруза, даже посаженный картофель и тот вырыт и съеден. Голодные полчища казаков добираются и до горных деревень. Голод сметает все, и вслед за ним придет холера и голодный тиф, которые уже свиреп­ствуют в прибрежной полосе» (Н. Воронович. «Зеле­ная книга». 1921, Стр. 142). 
 
От голода и его последствий и от заразных бо­лезней армия увядала физически и духовно. 
 
Командующий армией ген. Улагай, командиры корпусов — генералы Писарев, Науменко и Шифнер-Маркевич и ген Шкуро, как отмечено выше, не при­знали над собой власти Кубанского Атамана и, по­сле упорной борьбы, фактически отстранили его от какого бы то ни было руководства Кубанской армией. Ген. Улагай, совершенно самостоятельно и независи­мо от Кубанского Атамана, сносился с «главнокоман­дующим». 
 
Ни Кубанский Атаман, ни Кубанское Правитель­ство, ни, тем более, Рада фактически не мешали этим генералам вести дело так, как они того хотели. Напро­тив, как показало туапсинское совещание, бывшее 15 марта, Кубанский Атаман и председатель Правительство не только не высказались тогда за осуществле­ние полного разрыва с Крымом, а напротив, Атман Букретов сам просил ген. Улагая об организации под­воза   продовольствия и огнестрельных припасов из Крыма в район Туапсе. И своим последующим отъездом в конце марта в Крым к Врангелю Кубанский Атаман и председатель Правительства наглядно пока­зали, что они не рвут с Врангелем. Наоборот, в ку­банском  меморандуме, поданном Букретовым - Иванисом союзникам 31 марта, Кубанская исполнительная власть утверждала, что «борьба с большевиками ве­дется Кубанскими казаками уже два с половиною го­да в союзе с остальными Казачьими Войсками и До­бровольческой армией». Помимо  того,  соглашением, заключенным Атаманами и Правительствами Дона, Ку­бани, Терека и Астрахани с Врангелем 2-го апреля 1920 г., Кубанский Атаман и председатель Правительства просто подчинились Врангелю и сделали попыт­ку подчинить ему и Кубань (гл. XXIII). 
 
Все эти факты, вне сомнения, ясно говорят о том, что кубанские генералы, отстранившие Атамана от де­ла управления армией, обязаны были и могли пред­принимать шаги и меры для обеспечения ее всем не­обходимым, если бы только хотели проявить о ней действительную заботу. 
 
Чем же были заняты командарм Улагай и весь высший командный состав Кубанской армии после того, как они эту армию так поспешно оттянули с Кубани на Черноморское побережье? 
 
Во-первых, ген. Улагай почему-то находился не при своей армии, а в Крыму, и только иногда, и то на очень короткое время, появлялся в районе располо­жения Кубанской армии. 14-15 марта он был в г. Туа­псе с целью, как он сам пояснял, дать «Главнокомандующему правдивую картину того, что здесь делает­ся»; тогда же ген. Улагай торжественно заявил на совещании, генералов о том, что он «заручился согласием Главнокомандующего о движении на Туапсе транспорта с продовольствием и эскадры»; после этого более десяти дней ген. Улагай сидел в Крыму; по приезде Врангеля из Константинополя в Севастополь, 21 марта, «первое знакомое лицо, встреченное мною», пишет Врангель, «при сходе на берег был ген. Улагай».  
 
«Уже при этой встрече Улагай следующими сло­вами характеризовал состояние Кубанской армии. ...«Части совершенно деморализованы и о серьезном сопротивлении думать не приходится (на военном со­вещании 15 марта в Туапсе, в присутствии самого Улагая, было установлено, что Кубанские казачьи ча­сти были боеспособны). Отношение к «добровольцам» среди не только казаков, но и офицеров было резко враждебно. (Врангель. Записки. «Белое Дело», т. VI, стр. 6). 
 
В конце марта ген. Улагай снова появился в Куб. армии — в Сочи. Очевидно, свое положение он счи­тал настолько крепким, и свои полномочия настолько обширными, что «не довольный деятельностью ген. Писарева он назначил своим заместителем ген. Шкуро» (Раковский. В стане белых. стр. 288). 
 
«29-го марта ген, Шкуро отдал приказ о том, что, согласно распоряжения Командующего армией, он вступил в командование всеми войсками на Черно­морском побережье. Таким образом, только теперь осуществилось объединение командования в одних ру­ках», замечает ген. В. Науменко (выше цит. его ра­бота). 
 
Почему «только теперь»? Для чего же существо­вал сам командующий армией ген. Улагай? Почему это он все время пребывал в Крыму, а не при армии? После назначения Шкуро своим заместителем, ген. Улагай, ознакомившись с положением, выполняя, как он заявил некоторым членам Рады, свою програм­му, возвратился в Крым. Какую программу выполнял вот уже второй месяц Улагай, никому, невидимому, не было известно» (Раковский, стр. 283). 
 
Кубанская армия страдала от голода и болез­ней, а ее 'Командующий жил в Крыму около Вранге­ля, «выполняя свою программу». 
 
Весьма характерным и показательным для дея­тельности ген. Улагая в роли командующего армией является отмеченный выше факт (гл. XXI-я): ...«Ге­нерал Писарев (тогда командовавший группой кор­пусов в районе Туапсе) с 14 марта не получал ника­ких указаний от командующего армией», утверждает ген. В. Науменко. 
 
Та же история повторилась и со следующим заместителем ген. Улагая — ген. Шкуро. «После своего назначения заместителем командующего Кубанской армией, ген. Шкуро вызвал в Сочи из отряда Моро­зова ген. штаба полк. Дрейлинга и предложил ему пост начальника штаба, приказав формировать этот штаб... по образцу армейского. «Никаких распоряжений свыше мы не получали», рассказывает Дрейлинг. «По словесному распоряжению Улагая наша задача заклю­чалась, в том, чтобы держать за собой плацдарм на Черноморском побережье. Для какой цели мы долж­ны были это делать — для планомерной эвакуации войск, или же для развития наступательные операций — нам не было указано» (Раковский, выше цит. его работа, стр. 294). 
 
Почему же ген. Улагай, как командующий ар­мией, не исполнял своей элементарной обязанности перед вверенными ему войсками? Почему он не да­вал ни ген. Писареву, ни ген. Шкуро «никаких распо­ряжений и указаний»? 
К чему же тогда в действительности сводилась роль командующего армией? 
 
Вновь побывав короткое время в г. Сочи в пер­вых числах апреля, 7-го апреля Улагай в докладе ген. Врангелю в весьма темных красках изображал мо­ральную сторону состояния Кубанской армии. 
 
Невозможно отрицать, что Кубанская армия на­ходилась действительно в ужасном положении. Но было ли оно настолько безнадежны, что не было уже места для веры в возможность новых побед ка­заков над большевиками? На этот важный вопрос по­пробуем ответить документом, подписанным 7-го ап­реля официальным лицом, казаком ген. Майором Косякиным, бывшим тогда начальником гарнизона гор. Сочи. 
 
«ПРИКАЗ HP 28 
по Сочинскому гарнизону 
7 апреля 1920 г. 
 
Тяжелые испытания переживает казачество. Каза­ки покинули свои родные семьи, богатые станицы и, как бездомные скитальцы, пришли в голодную Черно­морскую губ. И тут казаки не нашли покоя с одной стороны враг — большевики, а с другой — новый, еще более страшный враг — холера. 
 
Жизненные условия в Черноморье, наше недо­едание и антисанитария — вот рассадники холеры, и борьба с этим страшным врагом одна — создать се­бе человеческие условия жизни. Способ же для это­го тоже один — из Черноморья на Кубань, в свои родные области. И не путем одиночек и дезертиров, а сплоченной стальной стеной. 
Неужели Казачеству, доблесть которого знает весь мир, суждено здесь, в голодном Черноморье, окончить свою историю и умереть от голода или холеры? 
 
Нет, так могут думать только малодушные, а истинные казаки, сомкнувшись рядами вокруг своих вождей, могучей лавой ринутся туда, в Родные поки­нутые места. 
Только в едином порыве, единой воле, строгой дисциплине — залог вашей победы и спасение от зло­го бича – холеры. 7-го апреля все видели, как строй­ными рядами проходили через город кубанские пол­ки. Их молодецкий вид поднимал дух у малодушных и колеблющихся»... 
 
Чье казачье сердце не защемит острой болью при чтении этого приказа, ясно говорившего казакам об известных тогда фактах: голоде, холере и, рядом с тем... стройные ряды полков бездействующей Кубан­ской армии. Ген. Косякин, очевидно, не знал того, что злою ирониею судьбы в тот самый день, когда был распубликован его приказ, призывавший казаков к по­ходу на Кубань, Кубанское Правительство постанови­ло искать перемирия с большевиками (об этом далее). 
 
В том то и беда была, что в те тяжелые времена у Казачества на верхах не оказалось своих настоящих вождей, вокруг которых могли бы сомкнуться ряды казаков; не было единой воли, единого разумного и твердого казачьего руководства... Самоуправство и полная безнаказанность командиров Корпусов и ко­мандующего армией; тяга некоторых начальников к «главнокомандующему»; отсутствие твердой воли и ясной казачьей программы деятельности у Кубанско­го Атамана; безличное правительство, в состав коего входили некоторые слабохарактерные неказаки, полу-большевик Д. Филимонов, агент большевиков — старый русский генерал; мечущийся между казаками и русскими его председатель — все они, растрепали, обезличили и в конец обессилили Кубанскую власть, беспомощно повисшую «в воздухе»... 
 
Носители и представители казачьей власти не оказались на высоте своих великих, хотя и тяжелых задач... 
 
«Удержать в секрете, отъезд Атамана и председа­теля Правительства в Крым не удалось», публикует П. Сулятицкий. «На фронте пошли слухи о перегово­рах, о мире (с большевиками). Слухи эти, естествен­но, не могли не повлиять на боеспособность войск. Казаки сразу заговорили о безумстве войны в то вре­мя, когда идут переговоры о мире» (журн. «Кубан­ский Край», Нр. X, стр. 18. 1931. Прага). 
 
Большевики тоже не сидели сложа руки, желая разложить Кубанскую армию, сии всякими способами старались убедить казаков в том, что при посредни­честве Англичан уже ведутся переговоры о мире, что Советское Правительство соглашается прекратить войну... «В то время в грузинских газетах, печатавшихся на русском языке, появились сообщения об англий­ской ультиматуме и о том, что большевики де вошли в переговоры с главным командованием Доброволь­ческой армии по вопросу о заключении мира. В виду отсутствия точной информации, казаки все это при­нимали на веру... …«Во время отсутствия Атамана и председателя Кубанского Правительства Иваниса из советского радио, находившиеся на побережье, полу­чают новое подтверждение тому, что в виду английского ультиматума, происходят при посредстве Англи­чан переговоры о мире между Врангелем и большевиками» (Раковский. В стане белых, 287, 294). 
 
Вообще, большевики всеми силами и в Казачьих Краях, и на фронте муссировали слухи о переговорах о мире, дабы убить в казаках бодрость духа; да бы подорвать всякую веру в возможность дальнейшей успешной борьбы Казачества против советской власти. 
 
Также и ген. Улагай уже в первый свой приезд из Севастополя в Сочи немедленно после того, как Врангель стал главнокомандующим, об Английском предложении мира сообщил своим приближенным. Эти авторитетные сведения о мире постепенно сверху распространились вниз — по рядам армий. 
 
Командир 4-го Дон. корпуса даже хвалился тем, что «мы (командование) не скрывали от Донских ка­заков, что начались переговоры о мире» (там – же, 295). 
 
Таким образом, почти безостановочно продолжавшийся уже второй месяц бесцельный и непонятный отход Кубанской армии; нелады на казачьих вер­хах, чего нельзя было скрыть от рядовых офицеров и казаков; голод и болезни, охватившие ряды армии; долгое отсутствие Атамана; подтверждавшиеся со всех сторон слухи о переговорах о мире с большевиками; тяжелое сознание отсутствия своего, казачьего вождя, которому бы доверяла и за которым бы шла казачья армия; появление Врангеля на посту Главнокомандую­щего — все это, вместе взятое, создавало в армии гнетущее сознание безвыходности положения... 

Чрезвычайно тяжелое положение Кубанской ар­мии было причиною появления нескольких течений среди кубанцев. 
Часть офицеров и гражданских чинов считала продолжение борьбы невозможным и положение ар­мии безнадежным. Эти лица под самыми различными предлогами старались выехать из района расположения армии. Повторялась Новороссийская история... Ген. Шкуро сам советовал некоторым лицам «запа­саться заграничными паспортами»... …«И каждый день у члена Правительства по внутренним делам появлялись толпами полковники войсковые старшины и есаулы с разрешениями своего начальства на отъезд, брали заграничные паспорта, чтобы выехать: кто в Крым, кто в Грузию, а кто и далее... (вышецитированная статья Сулятицкого). 
 
Другое течение составляли те лица, которые защищали необходимость эвакуации армии в Крым с целью продолжения там борьбы под руководством ген. Врангеля. Однако, то обстоятельство, что Вран­гель не давал транспортов даже для 4-го Донского корпуса, командир которого ген. Стариков, в конце концов, казалось, убедит и Донского Атамана и самого Врангеля в необходимости переброски Донцов в Крым, значительно ослабляло это течение. 
 
Третье течение стоило за то, чтобы добиться v Грузинскою Правительства разрешения на отход армии и беженцев на территорию Грузии, с тем, чтобы потом, выйдя из под ударов советских войск, решить, что делать далее. Усилия этого течения, разбивались о нежелание Грузии пустить казачью армию на свою территорию. 
 
Некоторая часть казаков и офицеров стояла за продолжение вооруженной борьбы с большевиками путем перехода в решительное наступление на Ку­бань. Вышеприведенный приказ ген. Косякина по Со­чинскому гарнизону, от 7 апреля, может служить яр­ким выражением взглядов именно этого, здорового казачьего течения того времени. 
 
Тем не менее, шатание правящей верхушки, как бы­ло отмечено уже выше, достигли тогда таких размеров и вместе с голодом, так разлагающе действовали на здоровые и бодрые элементы среди офицеров и ря­довых казаков, что не дали возможности и этим последним организованно, в широком масштабе выя­вить свою волю к активной борьбе. 
 
Еще одно течение возглавлял член Куб. Прави­тельства и Рады сотник Д. Филимонов, который «и днем, и ночью» вел пропаганду за заключение мира с большевиками. Сотник Филимонов, юрист по обра­зованию, был редактором официальной газеты — «Вестник Кубанского Краевого Правительства», выходившей в гор. Сочи. Свое положение редактора пра­вительственного органа Филимонов умело использо­вал для пропаганды примирения казаков с Советской Россией. 
Кубанское Правительство, не дождавшись возвра­щения из Крыма в Сочи Атамана Букретова и пред­седателя Правительства Иваниса. 7-го апреля 1920 г. взяло на себя инициативу в вопросе заключения пере­мирия между Кубанской армией и советскими войсками. Член этого Правительства, лично принимав­ший тогда участие в принятии этого решения, П. Сулятицкий, следующим образом поясняет этот факт: ... «Чтобы не допустить братания на фронте и самовольного примирения, Правительство выдвинуло вопрос, не будет ли целесообразнее самому командованию на­чать переговоры о перемирии. Ген. Шкуро сначала не хотел и слушать об этом, но, взвесивши все обстоятельства, с этой мыслью согласился, если только уда­лось бы найти такую форму переговоров, которая бы не унижала его военное достоинство, и если Законо­дательная Рада одобрила бы начать переговоры». 
 
«Правительство, после обстоятельного ознакомле­ния с состоянием дел, после совещаний с ген. Шкуро и с начальником штаба полк. Дрейлингом, постанови­ло: начать переговоры с командованием войск Совет­ской России на Кавказском побережье о перемирии до окончания мирных переговоров, для чего просить командующего армией предпринять соответствующие шаги». 
 
«Законодательная Рада в закрытом своем заседа­нии, заслушав ген. Шкуро, который, констатируя ужасное состояние Кубанской армии, что касается обеспечения ее патронами, продовольствием, фуражом и лекарствами, заявил, что он, после долгого обду­мывания, не высказывается против переговоров о пе­ремирии — постановление Правительства одобрила». 
 
«В тот же день ген. Шкуро сообщил по радио об этом постановлении Законодательной Рады Кубан­скому Атаману и председателю Правительства, кото­рые еще находились в Севастополе, Командующему английской эскадрой адмиралу Де-Робеку и ген. Вран­гелю, прося последнего, в виду тяжелого состояния войск на побережье, освободить его (ген. Шкуро) от командования, угрожая, что если его прошение не бу­дет удовлетворено, то он решит этот вопрос само­стоятельно» (цитированная выше статья Сулятицкого). 
 
В описании Г. Раковского, на основании слов на­чальника штаба полк. Дрейлинга, говорится, что ген. Шкуро послал вышеперечисленные сообщения по ра­дио сейчас же после принятия Правительством поста­новления о перемирии. И только на другой день ген. Шкуро выступил в Раде, «где в мрачных тонах обри­совал общую обстановку, создавшуюся на побережье» (В стане белых. 296). 
 
Во всяком случае, и сообщение П. Сулятицкого, и сообщение Г. Раковского сходятся в том, что  
а) инициатором постановления о перемирии является Ку­банское Правительство, что  
б) фактический командующий армией ген. Шкуро и начальник его штаба полк. Дрейлинг одобрили эту инициативу Правитель­ства, что  
в) ген. Шкуро лично выступил с соответствующим докладом Раде, и что  
г) Законодательная Рада одобрила решение Правительства, о необходи­мости заключении перемирия. 
 
Это все произошло 7-8 апреля. Важно отметить, что 8 апреля, имея у себя в ру­ках вышеуказанное сообщение по радио от ген. Шкуро по вопросу о необходимости перемирия и требо­вание ген. Шкуро об освобождении его, от несения обязанностей заместителя командующего войсками на побережье, а также имея отказ ген. Улагая от того же командования, ген. Врангель проделал целую исто­рию с арестом Кубанского Атамана (см. главу XXIII), лишь бы добиться того, чтобы этот Атаман в такое весьма критическое время принял на себя командо­вание войсками на побережье... Пусть он (Букретов) сам несет ответственность за все, что произой­дет», пояснил. Врангель своим единомышленникам ген. Богаевскому, Вдовенко, Улагаю и Шатилову 8 апреля. 
 
Верховный Комиссар Великобритании в Констан­тинополе адмирал Де-Робек, получив по радио сооб­щение от ген. Шкуро о решении Кубанского Прави­тельства о перемирии, очевидно, был весьма встре­вожен этим обстоятельством, почему во главе Ан­глийской эскадры поспешил к черноморскому побе­режью, куда прибыл 9-го апреля. 
 
По инициативе адмирала Де-Робека было устрое­но совещание при участии ген. Шкуро, начштаба Дрейлинга, вр. командира 4-го Донкорпуса ген. Ка­линина и члена Кубанского Правительства Белашова, замещавшего тогда председателя Правительства. Ген. Шкуро подробно доложил, как мотивы принятого ре­шения, так и самое решение о перемирии. При этом ген. Шкуро указал на то, что при сложившихся об­стоятельствах он по радио просил главнокомандую­щего Врангеля об освобождении его, Шкуро, от обя­занностей командующего войсками. 
 
Английский адмирал заметил, что ген. Врангель, как видно из его радио, полученного на корабле ад­мирала Де-Робека, не желает освободить ген. Шкуре от командования войсками... 
 
Далее адмирал Де-Робек заявил, что никакого ультиматума Врангелю о мире с большевиками Вели­кобритания не предъявляла. Кроме того, адмирал со­общил, что из Севастополя на побережье выезжают «Атаманы Казачьих Войск и Главнокомандующий»... И Верховный Комиссар Великобритании просит «продер­жаться, в крайнем случае, до приезда Атамана и не входить ни в какие; переговоры с большевиками». 
 
Для обеспечения голодающей армии адмирал Де-Робек распорядился дать из запасов его эскадры «трехдневный порцион на 45 тысяч душ». Адмирал также обещал немедленно поехать в Константинополь, снестись оттуда со своим Правительством и «до­ставить на побережье все необходимое». 
 
Вследствие такого неожиданного вмешательства представителя Правительства Великобритании, пере­говоры о перемирии тогда не были начаты. 
 
Потом из Крыма в Сочи прибыли председатель Кубанского Правительства Иванис и командующий армией ген. Улагай. 
 
Прежде всего, 11-го апреля от имени Кубанского Правительства, Командующего Кубанской армией и Терского Атамана было подано адмиралу Де-Робеку заявление, Заготовленное, очевидно, еще в Севастопо­ле, с просьбой предложить «Советскому Правитель­ству прекратить немедленно враждебные действия на Кавказском побережье Черного моря»... 
 
12 апреля ген. Улагай пригласил к себе ген. Науменко, Бабиева и Шкуро и сообщил им об отчисле­нии их от занимаемых ими должностей и отозвании в Крым. При этом ген. Улагай пояснил, что это де­лается по настоянию Атамана Букретова, назначен­ного командующим войсками на побережье. 
 
В тот же день 12 апреля ген. Улагай отдал сле­дующий приказ: «Согласно приказа Главнокомандую­щего от 8-го апреля, предписываю генерал-лейтенан­там Шкуро и Бабиеву, и генерал-майорам Науменко и Муравьеву отправиться в распоряжение Главноко­мандующего. Сего числа, согласно приказа Главноко­мандующего, я сдал Кубанскую армию Войсковому Атаману ген. Букретову». 
 
Со своей стороны, Кубанское Правительство ши­роко распубликовало нижеследующее разъяснение происходящих событий: 
 
«Официально. От Кубанского Правительства. 31 марта Войсковой Атаман и Председатель Прави­тельства в г. Севастополе обратились к Союзникам с заявлением, что Кубанское Правительство желает прекратить гражданскую войну и просит Союзников взять на себя посредничество для ведения мирных пе­реговоров с Советской Россией. 
Английский министр Керзон от имени Английско­го Правительства предложил Советскому Правитель­ству прекратить военные действия и приступить при посредстве Английского Правительства к мирным пе­реговорам, причем в этом предложении указывается, что в случае дальнейшего наступления советских войск, Английскому флоту будет отдан приказ ока­зать поддержку борющимся на юге России против большевиков войскам. 
 
Официальный ответ Советского Правительства Кубанскому Правительству пока неизвестен. 
 
11-го апреля в г. Сочи подано заявление коман­дующему морскими силами Союзников в Черном и Средиземном морях адмиралу Де-Робеку, в котором Кубанское Правительство, Командующий Кубанской армией и Терский Атаман просят адмирала Де-Робека предложить Советскому Правительству прекратить не­медленно враждебные действия на Кавказском побережье Черного моря. 
 
Таким образом. Кубанское Правительство в полном согласии с Радой и командным составом армии принимает все меры к прекращению войны и призы­вает армию, от казака до генерала, твердо стоять на Фронте и спокойно ждать результатов предпринятых Правительством шагов к прекращению войны. 
 
Армия должна помнить, что до тех пор, пока не заключено перемирие и не подписан мир, война про­должается. Правительство требует от всех чинов ар­мии сохранить спокойствие, порядок и дисциплину. Только крепкая армия поможет Правительству добиться почетного мира. 
12-го апреля 1920 г. г. Сочи». 
 
Как видно, весь смысл этого официального разъяснения сводился к тому, чтобы подготовить войска к миру с Советской Россией. 
 
И рядом с этим как бы подготовляя путь для едущего из Крыма Атамана Букретова, было распу­бликовано еще одно официальное сообщение Кубан­ского Правительства: 
«Официально. От Кубанского Правительства. 
Доводится до сведения всех чинов Кубанской Армии, что приказом Главнокомандующего Воору­женными Силами Юга России ген. Врангеля, генера­лы Шкуро, Науменко, Бабиев, Улагай и Муравьев отзываются в распоряжение ген. Врангеля. Поимено­ванные генералы уезжают из района действий Кубан­ской армии. В командование армией вступил Кубанский Войсковой Атаман ген. Букретов. На место уез­жающих генералов назначены новые начальники. Пра­вительство остается с армией. Никто из бывших на­чальников не имеет права уводить с собой казаков из района расположения армии. 1920 г. 12 апреля, г. Сочи». 
 
Какой смысл теперь имело это запоздавшее удаление из армии сразу пяти старших начальников, ко­гда официально было уже объявлено о прекращении войны? 
 
13-го апреля ген. Букретов, прибыв в г. Сочи, отдал нижеследующий приказ: 
Приказ 
Войскам Кавказского Побережья Черного моря. 
Нр 469.  13 апреля 1920 г.  г. Сочи. 
 
В тяжелый час возложено на меня командование войсками Кавказского побережья. Бесконечно трудная задача выпала на мою долю — вывести армию из создавшегося положения и сохранить в целости ее личный состав. 
 
Эта ответственная задача может быть выполнена только при полном единении всего состава Армии, при напряженной, не за страх, а за совесть, работе командного состава, и доверии и поддержке его ря­довым казачеством. 
Только таким путём можем мы спасти свою родину при поддержке Союзников, а потому призываю всех от старших начальников до последнего казака к самой энергичной работе. 
Пусть никто не  помышляет о себе, только со­вместная работа приведет к счастливому результату. 
 
Только твердая решимость довести борьбу до конца и упорное у держание занимаемого ныне района заставит противника принять выгодные для нас усло­вия и тем спасти Кубань, а с нею и армию. 
 
Войсковой  Атаман,  генерал-майор  Букретов. 
Начальник Штаба, Генерального  Штаба, полковник  Дрейлинг. 
 
Из двух вышеприведённых официальных разъяснений Кубанского Правительства и из приказа ген. Букретова не видно, кто, собственно, возложил на Кубанского Атамана «командование войсками Кавказского побережья». 
 
 Очевидно, и ген. Букретов, и Куб. Правительство сознательно уклонились сказать правду Кубанцам о том, как Атаман и Председатель Правительства в Крыму подчинились Врангелю. 
 
Кроме того, в приказе ген. Букретова было мно­го просто непонятного как это он, Букретов, думал путем «упорного удержания занимаемого ныне райо­на заставить противника принять выгодные для нас условия и тем спасти Кубань, а с нею и армию»? 
 
О спасении какой «своей родины, при поддержке союзников» шла речь в приказе? О какой борь­бе и ради чего говорилось в приказе Атамана 13-го апреля, когда 12-го апреля Кубанское Правительство авторитетно и безапелляционно разъяснило, что дело идет не о войне, а о заключении мира с большеви­ками? 
 
Не удивительно, что при таких условиях, при такой путанице «оппозиционно настроенные генералы стали уезжать в Крым, весьма довольные своим отчислением» (Раковский, В стане белых, стр. 298.) 
 
С берегов рек Лабы и Белой они самовольно, не слушаясь Кубанского Атамана, повели Кубанские корпуса к морю. Теперь Кубанская армия попала с самое ужасное положение...