Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 23

Соглашение Атаманов с Врангелем. — Меморан­дум о самостоятельности Казачьих Областей. —- Назначение Кубанского Атамана Букретова па пост Командующего войсками на Кавказском побережье Черного моря. 
 
 
Кубанский Атаман Букретов и председатель Ку­банского Правительства В. Иванис очень хорошо зна­ли о той черной роли, какую ген. Врангель сыграл в 1918-1919 г. г. в деле борьбы русских «белых» про­тив казачьих самостийнических стремлений вообще, как ген. Врангель упорно боролся против организа­ции Кубанской армии, какую роль сыграл он во вре­мя подготовки и осуществления им и другими русскими генералами ноябрьского 1919 г. переворота на Кубани, издевательства над Кубанской Краевой Ра­дой, повешения А. И. Кулабухова... («Траг. Казач-ва»), ч. III, стр. 43-64, 455-603). 
 
Несмотря на все это, Кубанский Атаман и пред­седатель Правительства 27 марта 1920 г. поехали из г. Сочи к Врангелю в Крым. Уже этот факт может свидетельствовать о том, какую политическую не­устойчивость проявили тогда эти официальные пред­ставители кубанской власти. 
 
Следует отметить, что некоторые источники гово­рят о том, что Врангель, чтобы заманить Кубанского Атамана в Крым, передал ему через ген. Улагая в Сочи, что после получения английской ноты от 20-го марта, совершенно конкретно, серьезно и неотложно стал на порядок дня вопрос о заключении Мира с большевиками и потому присутствие Кубанского Атамана в Севастополе является крайне необходи­мым в интересах самих же Кубанцев. С той же целью Врангель спешно пригласил в Крым и Терского Ата­мана ген. Вдовенко, с остатками Терской армии отсту­пившего по Военно-Грузинской дороге в Грузию. 
 
Казачьи Атаманы были нужны Врангелю для ис­пользования их в целях и интересах его политики. В то время Врангель укреплял свою власть и пред­ставители воинственного, неприемлющего большевиз­ма Казачества, к тому же обладавшего еще в то вре­мя в Крыму и на Кавказском побережье Черного моря десятками тысяч бойцов, нужны были ему. 
 
Он хотел одним ударом разрубить сильно затя­нувшийся узел русско-казачьих взаимоотношений. 
 
К концу марта в Севастополе собрались Атама­ны и председатели Правительств Дона, Кубани, Те­река и Астрахани. Врангель повел с ними соответству­ющие переговоры, пользуясь чрезвычайно тяжелым положением казаков, как в Крыму, так и в районе Туапсе-Сочи. Необходимо иметь в виду то, что Дон­ской и Терский Атаманы весьма охотно шли навстре­чу желаниям Врангеля, а Кубанского Атамана и Ку­банскую армию завели в тупик, преданные России и Деникину - Врангелю генералы — Улагай, Писарев, Науменко, Шкуро, Муравьев, Звягинцев, Лещенко и дру­гие... 
 
Переговоры шли быстро. 29-го марта Врангель распубликовал «Положение об управлении областями, занимаемыми вооруженными силами на Юге России», в котором говорилось, что Казачьи Войска имеют пра­во только на самоуправление и что казачьи вооруженные силы вполне подчиняются Главнокомандующему. При чем Врангель утверждает, что приказ этот он «издал по предварительному соглашению с атамана­ми, и председателями правительств Дона, Кубани, Те­река и Астрахани» («Записки» Врангеля т. II-й стр. 30). 
 
Рядом с этим признанием власти Врангеля, Ата­маны и Правительства Дона и Кубани, по соглашению с тем же Врангелем, подали представителям дер­жав Антанты особые меморандумы. Чтобы показать, каким сложным лабиринтом проходила тогда, сбив­шаяся с прямой дороги, казачья политика, чтобы показать, как выборные казачьи Атаманы позволяли се­бе путать как казаков, так и представителей Антан­ты, мы приведем ниже эти меморандумы. 
 
В Донском меморандуме указывалось «на исто­рическое право казаков, на самостоятельное существо­вание, на их свободолюбие и республиканские убежде­ния, с насильственно навязанным советским строем казачество не примирится никогда. В виду этого Дон­ское правительство настаивало на том, что если во­прос о борьбе с большевиками бесповоротно будет решен в отрицательном смысле, — независимость Донской территории должна быть гарантирована Ан­тантой. Взаимоотношения Донцов с советской Рос­сией должны быть только договорными». 
 
С такими требованиями этот меморандум подпи­сали Донской Атаман и председатель Донского Пра­вительства и подали Союзникам. Одновременно с тем, Атаман Богаевский писал Врангелю следующее: ...«представляя из себя последние два года самостоятельное государство с определенной территорией и населением, Войско Донское и при ликвидации борь­бы не может быть безгласным свидетелем перегово­ров. Оросив кровью каждую пядь своей земли, отстаивая старинные вольности Донское казачество не может помириться с поглощением его советской Россией и перед Правительством Дона встает во­прос об обеспечении интересов Казачества дипломатическим путем. В случае катастрофы, Казачество не может рассеяться, так как оно привязано к своей тер­ритории». 
 
Почему же Донской Атаман в действительности не осуществлял такую самостийническую политику раньше и заговорил об этом только тогда, когда Ка­зачьи армии оказались за пределами своих территорий? Почему Донской Атаман так упорно и настойчиво перед тем и потом поддерживал руководителей русской единонеделимческой политики? 
 
Раз возможно было при тягчайших условиях соз­давшихся к концу марта 1920 г., добиваться само­стоятельности Донского государства, почему ген. Богаевский и другие казачьи генералы так бо­ролись против казачьих самостийников тогда, ког­да Казачьи армии в 1919 г. очистили было Казачьи территории от советских войск и являлась реальная возможность для создания самостоятельного Союза Ка­зачьих Республик, о чем даже принято было Дон­ским Войсковым Кругом особое постановление 1-го июня 1919 г.?! 
Почему тогда казачьи генералы и правители сло­мили и исказили волю доверчивых казаков? Почему неразумные казачьи политики тогда тащили казаков на «московскую дорогу»? 
 
Почему казачьи безумцы стали на путь борьбы с Кубанской Радой и с кубанскими самостийниками осенью 1919 г., и за какую, собственно, вину повеси­ли А. И. Кулабухова, объявив его изменником Каза­чества? 
 
Почему Донской Атаман не поддержал Верхов­ный Круг Дона, Кубани и Терека в январе 1920 г.? Ведь тогда была еще полная возможность объединить казачьи армии, объединить все Казачество во­круг казачьих лозунгов и выиграть смертельный бой Казаков с Сов. Россией. Почему Донской Атаман в начале марта того же года так решительно восстал против решения Верхов­ного Круга о разрыве с Деникиным? 
 
Если Донской Атаман так упорно, последователь­но и систематически боролся против закрепления само­стоятельности Казачьих государств, как он в конце марта в меморандуме мог писать о том, что Антанта должна гарантировать независимость Донской терри­тории, что Казачество имеет право на самостоятель­ное существование?.. 
 
Кубанский Атаман Букретов и председатель Правительства Иванис 31 марта 1920 г. подали начальнику Великобританской Военной Миссии ген. Перси (пришел на место ген. Хольмана), начальнику Французской Во­енной Миссии ген. Манжену, начальнику Американ­ской Миссии Мак-Колли и начальнику Японской Мис­сии майору Такахиси следующий меморандум: 
«Имею честь просить, Ваше Превосходительство, передать Вашему Правительству следующее: 
«Кубанский Край в большой своей массе насе­лен казаками, вышедшими из Запорожской Сичи в конце ХVIII века, не пожелавшими подчиниться укла­ду жизни, который императрица Екатерина 2-я задумала ввести по образцу России. Запорожские казаки, предки Кубанцев, управлялись представительным ор­ганом — Радой и выборным Кошевым Атаманом. Не желая расставаться со своими вольностями, Запорож­ские казаки перешли на берега Черного и Азовского морей, где 75 лет вели борьбу с горцами Кавказа за территорию, ныне занимаемую Кубанскими казаками. 
 
Управлялись Кубанские казаки до конца XVIII столетия выборным Кошевым Атаманом и имели Пар­ламент – Раду; лишь в конце XVIII века у Кубанских казаков стал Атаман назначаться и была упразднена Рада, но станицы продолжали управляться все время выборными органами, как это было в Запорожских куренях. Таким образом, во внутренней своей жизни Кубанская область имела свой особый уклад, несвой­ственный остальной России. 
 
В 1906 году по приказу императора Николая 2-го вновь была созвана на Кубани Рада, так как нужно было пересмотреть земельный вопрос, что даже при монархическом управлении не решались делать без участия казаков. 
 
После февральской революции 1917 года Кубан­ские казаки восстановили полностью те порядки, ко­торые исторически у них сложились — выбрали Ра­ду, Атамана и Правительство.  
 
Не имея в мысли отделяться (тогда) от России, Кубанские казаки признали над собой власть Вре­менного Российского Правительства, отстаивая лишь свои внутренние порядки от покушения на них Цен­тральной власти. 
 
В октябре месяце 1917 года произошел в России новый переворот, вследствие которого во главе Рос­сийского Государства стала политическая партия большевиков, принципы управления которой диаме­трально противоположны желаниям Кубанского каза­чества. 
Прежде всего большевики не признают предста­вительного строя, на котором базируется весь уклад жизни Кубанского народа. Большевики не признают института частной собственности, а между тем все на­селение Кубанского Края состоит из мелких собственников при общинном землепользовании. Благодаря та­кому коренному расхождению Кубанский народ не признал советской власти и вступил с нею в борьбу, объявив себя самостоятельным государственным обра­зованием до созыва Всероссийского Учредительного Собрания, единственно, по мнению Кубанцев, правомочного в определении политического устройства Рос­сийского Государства. 
 
Ведя борьбу с большевиками, Кубанский народ в лице своих представителей не прекращал созида­тельной работы по устроению мирной жизни своих граждан. На Кубани законодательным актом все граж­дане уравнены в политических правах, аграрный во­прос разрешен согласно желанию, всего населения. Рабочим Кубанского, Края законодательным путем га­рантирован 8-часовый рабочий день; изданы зако­ны о страховании рабочих и т. д... В области эконо­мической жизни на Кубани велась огромная работа по восстановлению разрушенной и созданию новой промышленности Края. Но везде Кубанскому народу приходилось сталкиваться при мирном строительстве с большими затруднениями, вследствие ведущейся борьбы. Большая часть здорового населения была на фронте, транспорт выполнял в первую очередь потребности фронта, чем, тормозилось обслуживание по­требностей гражданской жизни. 
 
Борьба с большевиками ведется Кубанскими ка­заками уже два с половиной года в союзе с осталь­ными Казачьими Войсками и Добровольческой ар­мией. Борьба эта велась и ведется исключительно из-за желания казаков устроить свою внутреннюю жизнь так, как они это делали в продолжение всей своей жизни. Территория Кубани в процессе борьбы слу­жила неоднократно ареной этой борьбы и главной базой снабжения продовольствием всех армий. Насе­ление Кубанского Края ради спасения своих очагов жертвовало своими лучшими сынами и своим досто­янием, но оно никогда не стремилось навязывать свою волю русскому народу. 
 
Никогда Кубанский народ не преследовал заво­евательной политики по отношению к Советской Рос­сии — во всех актах и заявлениях Кубанской Рады, Атамана и Правительства по русскому вопросу го­ворилось, что Кубанцы ведут борьбу лишь за право независимого устройства собственной внутренней жизни. 
 
В настоящий момент Кубанская армия, в количестве нескольких десятков тысяч человек, потеряв свою территорию, отошла в район Черноморской гу­бернии. Армия испытывает громадные лишения вслед­ствие недостатка продовольствия и несмотря на это, готова в любой момент перейти в наступление. Кубанский народ готов всегда к мирному соглашению с Советской Россией, но когда в 1918 г. насе­ление приняло у себя управление аналогичное с Цен­тральной Россией, то уже через два месяца везде начались восстания, закончившиеся полным освобо­ждением Кубанского Края от советских войск. 
 
Желая закончить гражданскую войну мирным пу­тем и тем дать возможность, как населению всей России, так и населению нашего Края приступить к созидательной работе, мы от имени Кубанского на­рода обращаемся к Великим Державам с призывом во имя гуманности, во имя спасения культуры, во имя собственных интересов взять на себя посредни­чество в деле мирного окончания борьбы. Ибо уста­новление такого мира, который удовлетворил бы обе стороны и дал бы спокойствие всей России, возмож­но лишь при посредничестве Великих Держав. 
 
Приемлемыми условиями для переговоров могут считаться для Кубани следующие: полное невмеша­тельство Советской России во внутреннюю жизнь Ку­банского Края; на территории Кубанского Края не должно быть советских войск; связь с Россией должна быть установлена на основании особых соглашений, которые должны иметь международные га­рантии в соблюдении их обеими сторонами. 
 
Для непосредственного сношения с Верховным Советом и Правительствами Великих Держав мною уполномочивается председатель Кубанской Законода­тельной Рады Лука Лаврентьевич Быч». (Подписи). 
 
Неизвестно, какую практическую цену могли иметь подобные обращения к государствам Антанты с просьбами гарантировать неприкосновенность Ка­зачьих территорий, когда Атаманы и Правительства, по существу, тогда делали все, что было угодно Врангелю. 
 
2-го апреля было выработано и принято согла­шение между ген. Врангелем, с одной стороны, и Войсковыми Атаманами и председателями Правительств Дона, Кубани, Терека и Астрахани, с другой, в «си­лу которого Главнокомандующий объединял в своих руках всю полноту власти военной и гражданской без всяких ограничений. Что касается казачьих воору­женных сил, то Главнокомандующий являлся теперь высшим военным начальником, обладающим всей пол­нотой военной власти в отношении стратегического и тактического их употребления и по другим вопро­сам, связанным с ведением военных действий. В от­ношении внутреннего гражданского устройства Каза­чьи Войска и области должны были пользоваться полной автономией... При сношениях с Правительствами иностранных государств никакие сепаратные вы­ступления не могут иметь места и всякие сношения и действия должны предприниматься по соглашению с главнокомандующим! В свою очередь, главнокоман­дующий при сношениях с иностранными правитель­ствами по всем вопросам, касающимся казачьих об­ластей, предварительно должен был сноситься с Ка­зачьими Атаманами»... 
 
Добившись подчинения себе Атаманов, Врангель начал энергично преследовать быв. командующего Донской армией ген. Сидорина и нач. штаба этой же армии ген. Кельчевского (об этом ниже). 
 
Скоро и Кубанский Атаман Букретов лично на себе испытал, как Врангель понимал смысл его вза­имоотношений с Войсковыми Атаманами.

8-го апреля на совещании у Врангеля, в г. Севасто­поле, присутствовали Атаманы: Богаевский, Букре­тов и Вдовенко, помощник Врангеля ген. Шатилов, командующий Черноморским флотом адмирал Гераси­мов, командующий Кубанской армией ген. Улагай, командир 4-го Дон. корпуса ген. Стариков и нач. шта­ба Врангеля ген. Махров. Обсуждался вопрос о том, как быть с Кубанской армией, находившейся в очень тяжелом положении на Черноморском побережье. 
 
Букретов указал на то, что на побережье есть выход для армии, а в Крыму такого выхода нет. Кроме того, Атаман сам не может дать определенно­го ответа, так как подобные вопросы должна решать Кубанская Рада, которой Атаман Букретов должен под­чиняться. 
 
Далее, ген. Букретов обратил внимание при­сутствующих на совещании на то, что Кубанские казаки были пасынками в Добровольческой армии и что он, Букретов, не желает, чтобы так было и в дальнейшем. Этими замечаниями Атаман не ограничился. Так как присутствовавший на этом совещании команду­ющий Кубанской армией Улагай утверждал, что Ку­банские казаки не желают драться с большевиками, и так как это утверждение не соответствовало дей­ствительности, Букретов решительно опротестовал такие утверждения  Улагая.  При этом Атаман указал на действительную причину   отступления   Кубанской армии: «...Неправда, что казаки не желают драться», возразил   Букретов,   «Не желают драться лишь их старшие начальники — генералы Улагай, Шкуро, Науменко, Бабиев и другие». 
 
Врангель,  по соглашению с  Донским  Атаманом, только накануне   (7-го апреля)   принял решительные меры к искоренению самостийности в Донском кор­пусе в Крыму. Заявление ген. Букретова о том, что только Кубанская Рада может решить вопрос о пе­ревозке казаков в Крым, что сам Букретов есть вы­борный Атаман, что Добровольческая армия была ма­чехой для казаков, что Букретов решительно осужда­ет поведение некоторых генералов Кубанской армии, само собою разумеется, возмутили ген. Врангеля, ко­торый ненавидел Раду,  но в лице названных генералов вообще, и в особенности, в лице ген. Науменко, в течение всего 1919 г. имел преданнейших и верней­ших помощников  в деле борьбы с казачьей само­стийностью...  
 
Врангель прекрасно понимал, что Букретов говорил правилу, о казаках и некоторых генералах. Но он, особенно теперь, когда осуществилась, наконец, его мечта о захвате в свои руки власти, не хотел тер­петь около себя проявления воли выборной казачьей власти, будь то власти Рады, или Круга, или Вой­сковых Атаманов. Врангель хотел и в этом случае еще раз, и при этом резко и решительно, подчерк­нуть, перед всеми, Атаманами, что только он являет­ся носителем неограниченной власти. 
 
Следует подчеркнуть, что только утром, в день заседания, появился в севастопольских газетах приказ Врангеля об удалении с должности командира Дон. корпуса ген. Сидорина и начальника штаба это­го Корпуса ген. Кельчевского. 
 
Врангель   хотел   достичь   того,   чтобы   рядом   с послушным Атаманом Богаевским и уступчивым Тер­ским Атаманом Вдовенко, стал покорным и Кубанский Атаман Букретов. 
 
Кроме этих мотивов, в разыграв­шемся конфликте выдающуюся роль сыграло и следующее обстоятельство: Кубанская армия действительно находилась в ужасном положении; генерал Улагай отказывался от командования ею, так как полагал, что его роль уже доведена до конца; Кубанский Атаман, согласно Конституции Кубани, должен был назначить нового командующего армией. Но генерал Врангель не признавал казачьих конституций. Он хотел сам, своею властью назначить нового командующего Кубанской армией... 
 
Поэтому Врангель принял решение: или заставить Атамана Букретова из рук Врангеля принять назначе­нце на новую должность — «командующего войска­ми на Кавказском побережье Черного моря», или же просто не выпустить его из Крыма, где его и так, под разными предлогами, задерживали в то время, когда Кубанская армия голодала, а Кубанское прави­тельство, вдруг 7-го апреля само приняло решение, начать переговоры о перемирии. Об этом своем решении оно сообщило по радио и ген. Врангелю. Это сообщение Врангель получил именно в день описываемого за­седания с Атаманами. 
 
При таких, обстоятельствах Врангель вдруг пред­ложил Атаману Букретову согласиться занять долж­ность командующего войсками на побережье. Букре­тов наотрез отказался принять это предложение. То­гда Врангель заявил ему: «Можете идти с совещания, но с Крыма не выедете». И тут же, обраща­ясь к командующему флотом адмиралу Герасимову, приказал: «Поручаю вам принять, меры, чтобы ни одно из отходящих, из Крыма судов не приняло на свой борт ген. Букретова». 
 
—  «Что это — арест?», спросил Букретов. 
—  «Понимайте, как хотите», крикнул Врангель, 
—  «Я принимаю это, как арест, и иду в свой но­мер», заявил Атаман и направился в гостиницу, где жил во время пребывания в Севастополе. 
 
Все присутствующие казались весьма смущенны­ми, повествует Врангель. «Ген. Богаевский и ген. Вдовенко стали убеждать меня изменить мое реше­ние». «Атаман лицо неприкосновенное», говорил Богаевский, «Вы только что отдали с согласия Атама­нов приказ, где подтвердили права казачества на вну­треннее самоуправление; задержание ген. Букретова произведет тяжелое впечатление на всех казаков»... Ген. Шатилов стал также убеждать меня. Я твердо стоял на своем: «Я не могу допустить, чтобы ген. Букретов вернулся к армии и там продолжал агитацию. Я ни одну минуту не верю ему, что казаки готовы драться, но пусть он сам несет ответственность за все, что произойдет»... (Записки Врангеля, т. II-й стр. 40). 
 
Врангель знал, что генералы уже поставили Ку­банскую армию в безвыходное положение на побережье. Он только хотел, чтобы в глазах казаков и рядовых офицеров Кубанской армии как-то прикрыть черную работу некоторых генералов, занимавших высшие должности в армии. Врангель хотел, чтобы тяжелая ответственность перед Казачеством и перед историей за наметившуюся гибель Кубанской армии пала на Букретова, а не на тех генералов, которые привели армию на Черноморское побережье. 
 
Врангель метался, не зная, как только достичь этого при создавшейся обстановке, когда протесту­ющий Атаман ушел с совещания, а пылающий гневом диктатор распорядился не выпустить его из Крыма. 
 
Нашел «выход» из положения» единомышленник и друг Врангеля — ген. Шатилов: он «предложил по­ехать к ген. Букретову и переговорить с ним» по во­просу о согласии Букретова принять назначение на должность командующего войсками на Кавказском побережье Черного моря. Шатилов надеялся на успех, так как был в хороших личных отношениях с Букретовым и был с ним «на ты». 
 
Явившись к Букретову, ген. Шатилов обратился к нему со следующими словами: «Николай Андрианович! Ты его прости... Ты можешь представить, что и его положение тяжелое. Он (Врангель) на себя принял очень много и тоже может ошибаться. Он хочет перед тобою извиниться»... 
 
Букретов ответил: «Для меня извинения не нуж­ны. Он (Врангель) так же любит Россию и так же страдает, как и я. И если взять во внимание такое большое дело, какое делаем мы — спасение России, то извинения не нужны совершенно»... 
Так эта сцена представляется согласно рассказу штаб-офицера для поручений при Атамане (Ю. 3.). 
 
В конце концов, в дальнейшем разговоре Шати­лова с Букретовым, последний дал свое согласие на то, что он примет из рук Врангеля назначение на пост командующего войсками на побережье. 
 
После этого ген. Шатилов возвратился к Вран­гелю. 
 
«Через полчаса ген. Шатилов вернулся», расска­зывает Врангель, «и сообщил, что Букретов готов согласиться на командование армией. Я вновь про­сил Шатилова проехать к Кубанскому атаману и пе­редать ему, что я сожалею о происшедшем недора­зумении и прошу его вернуться на совещание. Ген. Букретов прибыл. — «Я рад узнать, что вы измени­ли свое решение и готовы принять на себя тяжелую ответственность! Забудем все бывшие недоразуме­ния», сказал я, протягивая ему руку», повествует Врангель. (Там же). 
 
Букретов ответил, что извиняться нет нужды: «По всей вероятности, Вы имеете обо мне тенденци­озные сведения», заявил Букретов; «я офицер гене­рального штаба, георгиевский кавалер, но я вижу, что командующие частями не хотят мне подчиняться и ведут себя недостойно. Я возьму в свои руки власть, но с тем, чтобы вы безболезненно отозвали с Черноморского побережья в Крым, как бы на со­вещание, некоторых генералов... И прошу вас, чтобы они не подумали, что это — мое желание» (Букре­тов боялся, чтобы отзываемые, узнав, что сам Букретов в этом деле принимал участие, не разложили ча­стей, поясняет штаб-офицер для поручений при Ата­мане). 
 
После этого, обрадованный ген. Врангель не­медленно подписал короткий приказ о назначении ген. Букретова — «командующим войсками на Кав­казском побережье Черного моря» и об отозвании в распоряжение главнокомандующего генералов: Улагая, Науменко, Шкуро, Бабиева и Муравьева... 
 
Приняв назначение, ген. Букретов весьма настой­чиво просил Врангеля о скорейшей высылке для го­лодающей Кубанской армии муки, овса и пр. «Семь транспортов вслед за вами посылаю», успокаивающе ответил Врангель. 
 
Таким образом, Атаман Букретов, хотя и часто ссылался на волю населения Кубани и Кубанской Ра­ды, но самовольно признал над собою власть русского генерала, сделавшего перед тем столько зла Кубанским казакам. Перед Кубанцами свое поведение в Крыму Букретов старался объяснить следующей формулой: «Я бы и с чертом подписал договор, если бы это дало продовольствие голодающим на побережье» (из доклада члена Куб. Правительства док­тора Ледомского на Кубанской конференций в Праге в декабре 1920 г.). 
 
Однако Атаман ошибся и в этом своем расчете. Помощь из Крыма не спасла Кубанскую, армию от голода. 
 
В этот же период установления отношений с ка­зачьими Атаманами, генерал Врангель осуществил следующее мероприятие: «Дабы подчеркнуть еще раз единение Главнокомандующего с Атаманами, я про­сил ген. Богаевского согласиться принять на себя звание командующего Донской армией... Принятие ген. Богаевским должности командующего Донской ар­мией имело лишь значение принципиальное», говорит Врангель. 
 
Русский очередной диктатор мог праздновать но­вую лёгкую победу над казачьими Атаманами...