Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 22

Первые дни пребывания донцов в Крыму. — Поло­жение 4-го Донского корпуса на Кавказском берегу Черного моря. — Политика Англии. — Уход Де­никина с поста главнокомандующего. 
 
Как выяснилось на военном совещании, созван­ном ген. Деникиным 15-го марта 1920 г. в гор. Фео­досии, из Новороссийска было перевезено в Крым до 35-ти тысяч «Добровольцев» (на фронте на Ку­бани их было менее 10-ти тысяч) и около 10-ти ты­сяч Донцов, т. е. приблизительно четвертая часть Дон­ской армии. Донцы высадились в районе г. Феодо­сии, а «Добровольцы» были размещены в районе гор. Симферополя. 
 
«Добровольцы» пришли поголовно вооруженными, привезли с собой все пулеметы и даже несколько орудий», свидетельствует ген. Деникин («Очерки рус­ской смуты, т. V-й, стр. 252,). 
 
Условия, при которых Донцы принуждены были захватывать себе места на пароходах и английских военных судах, были причиною того, что все они прибыли в Крым без лошадей, даже большая часть винтовок была брошена в Новороссийске, не говоря уже о пулеметах, орудиях и обозах. Потрясенные но­вороссийским предательством, попавшие в Крым Дон­цы, естественно, возмущались поведением своего ко­мандования, с ненавистью относились к ген. Деники­ну и его штабу и враждебно были настроены в от­ношении «Добровольцев» вообще. 
 
С другой стороны, и русские люди, вырвавшись, в конце концов с Казачьих Земель в Крым, освободившись от стеснявшей их чувства и поступки зави­симости от казаков, могли теперь уже более откры­то выявлять свое действительное отношение к Каза­честву. 
 
«Русская армия чувствовала себя в Крыму более дома, чем на Дону и на Кубани», говорит один из видных добровольцев, работавших в штабе Врангеля. «Не было всевозможных «Кругов» и «Рад» — насле­дия Керенщины, где заворачивали авантюристы мед­вежьих углов, тянувшиеся к портфелям губернских министров» (Г. В. Немирович-Данченко: В Крыму при Врангеле. Факты и итоги. Берлин. 1922, стр. 8). 
 
Не удивительно, что в Крыму русские старались вредить казакам, где и как могли. «Все (Донцы) жи­ли здесь (в Феодосии) кошмарами и отголосками Но­вороссийска. Уже при выгрузке казаков, находивших­ся под свежим впечатлением пережитого, истерзан­ных качкой, теснотой, отсутствием воды, — стало известно, что живущие в Феодосии представители Добровольческой армии, офицеры гвардейских добро­вольческих частей, весьма враждебно относятся к Донцам, считая их чуть ли не виновниками новорос­сийской трагедии. Глубокое чувство возмущения, в свою очередь, охватывало Донцов...  «На улицах Феодосии происходили столкновения между донскими и добровольческими офицерами. Донским частям отка­зывали в квартирах, даже для представителей высшего командования» (Г. Раковский. «В стане белых», стр. 265).  
 
Этим не ограничивались моральные и физические муки Донцов, попавших в Крым. 
«В непривычном пешем строю, с громоздкими седлами за плечами и на плечах, только теперь при­ходя в нормальное состояние, проходили по улицам Феодосии голодные Донские части... В городе был продовольственный кризис и изголодавшиеся казаки и солдаты не могли нигде достать еще не подвезён­ного хлеба. Но, глубоко потрясенные пережитым, тер­пеливо и безропотно переносили казаки все невзгоды»... 
 
«В то  же время  в Феодосии,  возле гостиницы «Астория», где размещались штабные учреждения, ми­тинговали десятки генералов, резко критиковали ко­мандование, предсказывали неизбежную, скорую аго­нию Крыма, говорили, что нужно немедленно уезжать заграницу, что казаки разложились окончательно, что быстрому процессу разложения подвергаются добро­вольческие части и т. д.»  (Там же). 
Эта тяжелая картина остро враждебных взаимо­отношений между русскими и казаками в Феодосии, в достаточной мере выяснилась на вышеупомянутом военном совещании лиц командного состава, Отсюда становится понятным возглас ген. Деникина, выр­вавшийся из его уст на том совещании: «В таком слу­чае, они (Донцы) являются опасными для моей базы в Феодосии!». 
 
Поэтому «главнокомандующий» спешил избавить­ся от «братьев казаков», и, поскорее вывести их из Феодосии, где он расположился со своим штабом. Сначала Деникин хотел отправить Донцов в район г. Керчи, дав им активную задачу обороны побережья Азовского моря и Керченского пролива. Но командующий Донской армией высказался против это­го плана, указав на то, что «безоружным нельзя да­вать такой серьезной операции, так как в этом рай­оне можно ожидать высадки большевиков». При этом ген. Сидорин обратил внимание ген. Деникина на более серьезную вещь, подчеркнув, что «теперь чрезвычайно трудно, будет заставить казаков идти вместе с добровольцами». 
Новороссийское предательство и то, какое отно­шение встретили казаки в Феодосии со стороны добро­вольцев, многим открыло глаза на то, как русские в действительности относились к казакам. 
 
По приказанию ген. Деникина остатки Донской армии были переведены из г. Феодосии в район г. Евпатории и размещены вдали, от частей, добровольческих, сосредоточившихся как сказано выше, в районе гор. Симферополя. 
 
«В Евпаторию, они пришли в ужасном, настроении. Они оставили позади свои, семьи, свои, станицы. Они потеряли своих лошадей и оружие. Они пришли почти в одном том, в чем их застал печальный день двенадцатого-тринадцатого марта 1920 г.» в Новороссийске. «Армия Донская», по словам ген. Сидорина, «находилась в ужаснейшем моральном состоянии, со­стоянии страшной физической усталости, в полной необеспеченности ни оружием, ни лошадьми, ни вооб­ще всем необходимым. В противоположность собрав­шимся со всей России добровольцам, казаки были органически связаны со своей территорией — Доном и потому перед ними особенно остро стоял вопрос: что же будет дальше? Придется ли возвращаться на Дон с оружием в руках. Придется ли сдаваться на милость победителей — большевиков, или же, быть может Крым будет эвакуирован, и придется уходить в иноземные страны?.. 
 
В еще более тяжелом положении оказался 4-й Донской корпус ген. Старикова, вместе с Кубанской армией втянутый на голодное Кавказское побережье Черного моря. Командир Корпуса стремился перевез­ти его в Крым к остальным частям Донской армии. 
 
На первый транспорт, прибывший из Крыма в Туапсе 19 марта, вместе с ранеными и больными, уда­лось погрузить часть 4-го Донкорпуса. 
 
«Ставка указывала перевозить только вооружен­ных и желающих драться», говорит Деникин. «Дон­ские правители смотрели более пессимистично: на бурном заседании их в Феодосии решено было воз­держаться пока вовсе от перевозки Донцов в Крым. Мотивами этого решения были — с одной стороны развал частей, с другой — опасение за прочность Крыма («ловушка»)» (Очерки, т. V-й, стр. 351). 
 
Известно, что в январе 1920 г. командующий Донской армией ген. Сидорин сделал большие усилия, чтобы добиться того, что Верховный Круг Дона, Ку­бани и Терека вступил в соглашение с ген. Деники­ным, в результате коего появилось Южно-Русское Правительство Н. М. Мельникова (часть IV-я «Трагедия  Казачества», главы VI и VIII). 16 марта ген. Деникин при­казал упразднить это Правительство. 
 
Это решение ген. Деникина вызвало возмущение не только среди бывших членов этого Правительства, но, в известной степени, было бесцеремонным уда­ром и по всей соглашательской политике ген. Сидо­рина и вообще казачьих верхов русской ориентации. Командующий Донской армией, казалось, теперь толь­ко понял, к каким ужасным, глубоко трагическим для Казачества последствиям привела его политика, на­правленная к тому, чтобы сломить волю Верховного Круга, стремившегося в начале января 1920 г. к раз­рыву с русскими «белыми» силами, возглавляемыми Деникиным. 
 
Вместо того, чтобы всем своим авторитетом ко­мандующего Донской армией поддержать Верховный Круг в его стремлении взять в казачьи руки дальней­шее продолжение борьбы, ген. Сидорин, опираясь на русское настроение высшего командного состава ка­зачьих вооруженных сил, решительно стал, поперек дороги Верховного Круга («Я дал слово ген. Дени­кину и ему не изменю» — подлинные слова ген. Си­дорина в ответ членам Круга, предлагавшим ему ко­мандование всеми казачьими армиями). 
 
Что подучилось в результате такой политики ка­зачьих русофильских верхов? — Казачьи Земли бы­ли заняты красными, Донская армия была предана у Новороссийска белыми, ее измученные остатки, по­пав в неказачий Крым, встретили там открыто враждебное к себе отношение... 
 
Другая часть Казачьих сил —- Кубанская армия была изолирована на Кавказском Черноморском побережье, а силы Терских казаков были разбиты крас­ными и незначительные остатки их отступали с Те­река в Закавказье...  
 
Большевики на Казачьих Землях спешно пополняли свои боевые силы, собираясь бросить их про­тив – Польши. 
 
 Если эту печальную, общую картину положения казачьих сил сравнить с тем положением, какое бы­ло в половине января 1920 г., когда казаки 5-8 ян­варя разгромили красных у Батайска - Ольгинской, а 15 -19 января основательно разбили да на Маныче, станет ясным какие широкие возможности открывались перед Казачеством в январе того года, если бы оно, порвав с Деникиным, под руководством своего командующего, под казачьими знаменами, дружно ри­нулось тогда на красных... 
 
В половине марта положение  Казачества  было чрезвычайно тяжелым, однако, еще не безнадежным. 
 
Только теперь, как повествует ген. Деникин, «ген. Сидорин усиленно проводил взгляд «о предательстве Дона» (Деникин берет эти слова в кавычки, чтобы показать, что эти <слова будто бы не соответствуют действительности. Ред.) и телеграфировал Донскому Атаману, что этот его взгляд разделяют «все стар­шие начальники и все казаки». Он решил «вывести Донскую армию из пределов Крыма и того подчи­нения, в котором она сейчас находится» и требовал немедленного прибытия Атамана и Правительства в Евпаторию «для принятия окончательного решения» («телеграмма 18 марта от Сидорина ген. Богаевскому», поясняет ген. Деникин: Очерки, т. V-й, стр. 355). Поздно ген. Сидорин сознал, насколько ошибочной была его политика поддержки Деникина и борь­бы с организацией Казачьего государства. 
 
Естественно, что при антиденикинском настро­ении Донцов, попавших в Крым, Деникин и Богаев­ский, как верный его соратник, боялись усиления Донцов путем перевозки из Сочинского района в Крым многочисленного 4-го Донского корпуса, на­считывавшего на путях к Туапсе около 17-ти тысяч (ч. IV-я, глава XIX-я «Траг. Каз.»). 
 
Деникин приказал воспретить погрузку на Черно­морском побережье Донцов 4-го Корпуса для пере­возки в Крым. 
 
Получив об этом телеграмму, командир 4-го Донкорпуса ген. Стариков «собрал командиров полков, которым и сообщил об этой телеграмме. Негодова­нию не было пределов... После совещания, Стариков посылает Донскому Атаману донесение, в котором говорит, что телеграммой Деникина, Корпусу отрезан путь в Крым... «Мы брошены, мы голодаем, у нас нет денег, мы не знаем, где штаб (Донской ар­мии), где Донское Правительство... Что делать нам — не известно»... 
 
От Атамана Богаевского ген. Стариков получил письмо, «в котором было указано, что телеграмма Деникина о прекращении погрузки была дана с ве­дома его, Донского Атамана. «Не знаю, что лучше», писал генерал Богаевский? «перевозить ли ваш кор­пус в Крым, или с остатками Донской армии пере­езжать к вам на побережье»... 
 
Возможно, что Богаевский действительно не знал, что ему делать. В течение двух лет он упорно и не­изменно проводил в среде казаков политику группы русских генералов. Больше года, уже занимая высо­кий, почетный и весьма ответственный пост Донско­го Атамана, ген. А. П. Богаевский был верным и пре­данным сотрудником ген. Деникина. 
Не добившись удовлетворительного ответа от Донского Атамана, ген. Стариков поехал из гор. Со­чи в г. Севастополь к ген. Врангелю, чтобы выяснить, почему 4-й Корпус не желают перевезти в Крым, ко­гда катастрофа приближается с каждым днем? По­чему Корпусу не дают денег, продовольствия и снарядов? 
 
Бездарная политика ген. Деникина принесла чрез­вычайно много зла не только Казачеству. Деникина ненавидела Украина и народы Кавказа. В 1920 году от Деникина отвернулись и те русские политические и общественные круги, которые в 1919 г. служили опорой для его власти. 
 
Антиденикинское движение в среде русских военных и гражданских кругов особенно широко и яр­ко вылилось наружу в конце января и в первой по­ловине февраля 1920 г. в Крыму после того, как 25-26 января Одесса была сдана большевикам и в ру­ках Деникина оставался только Крымский полуостров и Новороссийск. 
 
Только благодаря поддержке со стороны начальника военной Миссии Великобритании ген. Хольмана, ген. Деникин мог тогда — в феврале — справиться с поднявшимся против него движением в Крыму, при­бегнув к отстранению от должностей целого ряда высших чинов армии и флота и путем высылки за­границу (в Константинополь) ген. Врангеля, собирав­шегося сесть на его место. (Деникин. Очерки рус. смуты, т. V-й, стр. 330-343. Врангель: Записки. «Бе­лое Дело», т. V-й, стр. 287-301). 
 
Когда же командир Добровольческого корпуса ген. Кутепов, 28 февраля 1920 г., в самой резкой фор­ме проявил недоверие Деникину, последний «решил бесповоротно оставить свой пост» (Очерки, т.V-й, стр. 342). 
 
Для большей полноты рисуемой здесь картины необходимо остановиться несколько и на роли Англии в судьбе ген. Деникина. 
 
Нет сомнения в том, что решающее влияние на поведение Деникина имело изменившееся к нему и к антибольшевистскому «белому» движению вообще, отношение Правительства Англии. На открытую во­оруженную интервенцию в пределах бывшей импе­раторской России, с конца 1918 г. и в течение всего 1919 г., пошла вся коалиция держав-победительниц в Мировой войне — Англия, Франция, Италия и Япо­ния, но фактически обстоятельства сложились так, что Англия имела решающее, если не исключительное, влияние на ход дела интервенции на Юге, в районе Балтийского моря и на Севере быв. России. 
 
Веками установившаяся — примерно со времени Ивана Грозного — общая линия отношения Велико­британии к России и в годы 1918-1919, в своей осно­ве, оставалась неизменной, хотя часто менялась в де­талях. Не в интересах Англии было восстановление сильной России в границах, бывших до Мировой вой­ны, будь-то России Колчака, Деникина, или, тем бо­лее, России Ленина. 
 
Хотя Англия и договорилась, было в декабре 1918 г. с Францией относительно разделения; «сфер вли­яния» на «Юге быв. России» на том, что границей между этими «сферами» должна быть линия Босфор - Керченский пролив — р. Дон — до р. Волги и далее по этой реке на север, но благодаря тому, что в 1919 г. Франция была весьма занята своими внутрен­ними делами, а также разрешением сложных вопро­сов в области р. Дуная, Карпат и Вислы; благодаря тому, что Франция не обратила должного внимания на события, происходившие между р. Днестром и р. Доном; благодаря тому, что Италия тоже не прояви­ла тогда большого интереса к событиям на Кавказе и на Казачьих Землях, Англия; сама оказалась в роли полновластного хозяина на том фронте, где «главнокомандующим» был ген. Деникин. 
 
Уже было отмечено, что Англия через своего представителя ген. Пуля, в конце 1918 г., весьма активно помогла Деникину в деле укрепления его влияний на Казачьих Землях, сломив разрозненные и не согла­сованные   самостийнические   стремления   казаков на Дону и на Кубани («Траг. Каз-ва», ч. II-я, стр.. 86-88). Ген. Пуль, укрепив положение Деникина, в фев­рале 1919 г. ушел с своего поста, а на его место прибыл ген. Бригс, пробывший возле Деникина  до момента подчинения последyего адм. Колчаку. В июне 1919 г. ген. Бригса  заменил английский ген, Хольман. при котором Деникин поднялся было к г. Орлу и при нем же откатился к Крыму и Новороссийску. Было  также подчеркнуто,  что  не только  силы «красной» и силы «белой» России, но и решающее влияние Англии, отказавшей казакам в оружии и да­вавшей свою помощь только Деникину, обессилили и побороли силы казаков («Траг. Каз-ва», ч. II-я, стр. 87 и ч. IV, главы III и IV). 
 
Однако русская красная армия сумела разгромить силы Колчака — на востоке, Юденича — у Петрогра­да, Миллера — на севере и Деникина — на юге. По мере, усиления этого процесса ликвидации «белых» фронтов, все яснее эволюционирует и политика Анг­лии. Уже в ноябре 1919 г. председатель Английско­го Правительства Ллойд-Джордж в своей речи публично коснулся вопроса о возможности соглашения. Англии с Советской Россией.  
 
3 января 1920 г., Англия, совместно с Францией, Италией и Японией, через Верховный Союзный Со­вет провозгласила снятие экономической блокады с Советской России. В то самое время дипломатический представитель Англии «на Юге России» — ген. Киз хотел осуществить проект реорганизации Южно-Рус­ской власти в том смысле, что гражданская власть должна быть взята из рук главнокомандующего. 
 
11-го февраля 1920 г. Верховный Совет принял нижеследующее постановление: «Верховный Совет не рекомендует окраинным государствам вести войну про­тив Советской России, но Антанта защитит их, если Советская Россия на них нападет; дипломатические сношения с Россией не возобновляются». 
 
Очевидно, что такое постановление держав Антанты, морально закрепляя существование окраин­ных государств — Финляндии, Эстонии, Грузии и т. д., наносило удар Деникину. В то время Англия и Франция уже вели переговоры с большевиками в Копенгагене... 
 
Перед самой эвакуацией Новороссийска диплома­тический представитель Англии — ген. Бридж обра­тился к ген. Деникину со следующим предложением Английского Правительства: «так как, по мнению по­следнего положение катастрофично и эвакуация в Крым неосуществима, то англичане предлагают мне свое посредничество для заключения перемирия с большевиками» (Деникин. Очерки, т. V-й, стр. 347). 
 
Деникин отверг это предложение. Но Новорос­сийская катастрофа и переезд в Крым свидетельство­вали о провале «белого» движения. Естественным следствием этого было распоряжение Английского Правительства об отозвании своего военного пред­ставителя при Деникине ген. Хольмана. 
 
Английская поддержка оставила Деникина. Боль­ше того: бывший председатель деникинского «Осо­бого Совещания» ген. А. Лукомский, очень осведомленный в вопросах взаимоотношений «белого» дви­жения с Антантой, говорит: ...«После эвакуации Новороссийска и перевозки на судах вооруженных сил юга России в Крым — сразу определилось изменение от­ношений к последним со стороны Великобританского Правительства. Прежде всего, русскому командованию было предъявлено ультимативное требование не пере­ходить к северу от Перекопского перешейка, т. е. прекратить борьбу с большевиками, сохранив за собою Крым» (Ген. А. С. Лукомский. Воспоминания. Том II.-й, стр. 330). 
 
Против Деникина теперь восстали даже когда-то близкие к нему генералы. 16 марта в Феодосии, на квартире бывшего командующего Кавказской армией ген. Покровского состоялось тайное совещание, на кото­ром присутствовали — сам ген. Покровский, командую­щий Донской армией ген. Сидорин, бывший командую­щий Крымским 
Отдельным корпусом ген. Боровский и командующий в 1919 г. добровольческой конницей ген. Юзефович. На этом совещании было заслушано, пере­данное через ген. Боровского, мнение командира кор­пуса, защищавшего тогда Крым, ген. Слащева о необ­ходимости удалить ген. Деникина и на его место по­ставить новое лицо. Все генералы согласилась с этим. 
 
19 марта от командира Добровольческого корпу­са ген. Кутепова Деникину стало известно, что объеди­нившие свои действия, активные противники его ре­шили удалить его с поста главнокомандующего и на 23 марта «предположено собрать совещание из представителей духовенства, армии, флота и населения для обсуждения создавшегося положения и что, вероятно, это совещание решит обратиться к Деникину с прось­бой о сдаче командования. Затем он прибавил, что, в виду моего (Деникина) прибытия на территорию Крыма, он (ген. Слащев) полагает необходимый и мое участие в этом совещании». (Деникин. Очерки, т. V-й, стр. 335). 

Деникин решил предупредить события и в ночь под 20 марта разослал нижеследующую телеграмму: «Предлагаю прибыть к вечеру 21-го марта в Севастополь на заседание военного совета, под предсе­дательством генерал от кавалерии Драгомирова, для избрания преемника Главнокомандующего Вооружен­ными силами Юга России. Состав совета: командиры Добровольческого и Крымского корпусов, их началь­ники дивизий, из числа командиров бригад и полков — половина (от Крымского корпуса по боевой обстановке норма может быть меньше), коменданты кре­постей, командующий флотом, его начальник штаба, начальники морских управлений, четыре старших стро­евых начальника флота. От Донского корпуса гене­ралы; Сидорин, Кельчевский и шесть лиц из состава генералов и командиров полков. От штаба Главноко­мандующего: начальник штаба, дежурный генерал, на­чальник военного управления, а также генералы: Врангель, Богаевский, Улагай, Шиллинг, Покровский, Боровский, Ефимов, Юзефович и Топорков». 
 
Нам неизвестно, какие переговоры вел ген. Деникин с представителем Великобритании перед отданием это­го распоряжения. Но известно, что 20 марта в г. Константинополе Верховный Комиссар Великобрита­нии адмирал де-Робек передал находившемуся в Константинополе ген. Врангелю следующую, ноту, адресо­ванную Деникину: 
«Секретно. Верховный Комиссар Великобритании в Константинополе получил от своего Правительства распоряжение сделать следующее заявление генералу Деникину. 
Правительство Его Величества желает указать ген. Деникину на ту пользу, которую представляло бы собой, в настоящем положении, обращение к Со­ветскому Правительству, имея в виду добиться амнистии как для населения Крыма вообще, так и для личного, состава Добровольческой армии в частности. Проникнутое убеждением, что прекращение неравной борьбы было бы наиболее благоприятно для России, Британское Правительство взяло бы на себя инициа­тиву означенного обращения, по получении согласия на это ген. Деникина и предоставило бы в его распоряжение и в распоряжение его ближайших со­трудников, гостеприимное убежище в Великобритании. Британское Правительство, оказавшее ген, Дени­кину в прошлом значительную поддержку, которая только, и позволила продолжать борьбу до настояще­го времени, полагает, что оно имеет право надеять­ся на то, что означенное предложение будет приня­то. Однако, если бы ген. Деникин почел бы себя обязанным его отклонить, дабы продолжать явно без­надежную борьбу, то в этом случае Британское Пра­вительство сочло бы себя обязанным отказаться от какой бы то ни было ответственности за этот шаг и прекратить в будущем всякую поддержку или по­мощь, какого бы то ни было характера, Ген. Дени­кину. 
Британский Верховный Комиссариат. 20 марта (2-го апреля) 1920. Константинополь». 
 
21 марта ген. Врангель, осуществляя достигнутое им с представителями Великобритании в Константинополе соглашение, выехал из Константинополя в Крым на английском броненосце «Император Индии». 
 
Такие факты, как получение Врангелем (горячим противником Деникина) ноты Правительства Велико­британии на имя ген. Деникина, как предоставление ему быстроходного броненосца для переезда в Сева­стополь именно в тот день, когда в Севастополе ВЕЧЕРОМ должен был состояться, созванный Деники­ным, военный совет «для избрания преемника глав­нокомандующему», совершенно ясно говорят о том, что Врангель спешил тогда в Крым для осуществле­ния определенных заданий политики Великобритании. (в приказе Деникина о созыве военного совета гово­рится о том, чтобы участники этого совета прибыли бы «к вечеру 21 марта»; нужно полагать, что этот совет созывался по соглашению с военным представителем Англии в Крыму с таким расчётом, чтобы дать воз­можность Врангелю из Константинополя поспеть прибыть на этот совет). 
 
Да и поведение самого Вран­геля на самом совете — требование круговой подписки о том, что ему поручается закончить борьбу, — красноречиво говорит о том, какое именно поручение получил Врангель перед своим отъездом в Крым. Военный совет заседал два дня в г. Севастополе. Донской Атаман Богаевский, командующий Донской армией Сидорин, начальник штаба этой армии Кельчевский и командующий Кубанской армией ген. Улагай приняли участие в этом Совете, как рядовые чле­ны. 
 
Для всех участников Совета, знавших, при каких обстоятельствах ген. Врангель прибыл из Константи­нополя на английском броненосце, не составляло се­крета, что именно Врангель является приемлемым для Великобритании кандидатом в заместители Деникина. Естественно, поэтому, что военный совет остановил­ся на Врангеле. 
При этом ген. Врангель категорически настоял на том, чтобы старшие члены военного совета подписали особый, составленный самим Врангелем акт. В конце концов, все поняли, что они должны подписать то что, не по своей только воле, предложил Врангель. 
 
Вот этот многоговорящий документ:  
 
«На заседании старших начальников, выделенных из состава военного совета, собранного по приказа­нию Главнокомандующего в Севастополе, 22 марта 1920 года, для избрания заместителя ген. Деникина, председателем совета генералом от кавалерии Драгомировым (из большого совета,  созванного Деники­ным, по настоянию Врангеля, ген. Драгомиров 22 мар­та выделил, «малый» совет в составе только старших начальников. Ред.) было оглашено ультимативное со­общение Британского Правительства ген. Деникину с указанием  о  необходимости прекращений неравной и безнадежной борьбы с тем, чтобы Правительств Короля Великобритании обратилось бы с предложе­нием к Советскому Правительству об амнистии на­селению Крыма и, в частности,   войскам Юга России, при чем, в случае отказа ген. Деникина на это пред­ложение, Британское Правительство категорически отказывается оказывать ему впредь всякую свою поддержку, и какую бы то ни было помощь. 
 
При этих условиях совещание выразило желание просить главнокомандующего о назначении его заместителем, ген. Врангеля с тем, чтобы он, приняв на себя главное командование, путем сношения с союз­никами добился бы неприкосновенности всем лицам, боровшимся против большевиков и создал бы наибо­лее благоприятные условия для личного состава во­оруженных сил Юга России, который не найдет для себя возможным принять обеспечение от Советского Правительства». 
ПОДПИСАЛИ: генерал от кавалерии Драгомиров, вице-адмирал Герасимов, генерал-лейтенанты: Богаевский, Сидорин, Кельчевский, Вязьмитинов, Шатилов, Турбин, Боровский, Покровский, Топорков, Юзефович, Шиллинг, Кутепов, Ефимов, Улагай, контр-адмирал Евдокимов, ген. лейт. Стогов и ген. майор Махров». 
 
Под этим актом Врангель написал следующее: «Я делил с армией славу побед и не могу отказаться испить с нею чашу унижения. Черпая силы в под­держке моих старых соратников, я соглашаюсь при­нять должность главнокомандующего. Генерал-лейте­нант барон П. Врангель. 22 марта 1920 г.». 
 
Вышеприведенный акт совершенно ясно говорит о том, что все генералы, представлявшие собою серд­це и мозг русского «белого» движения, уже 22 мар­та усвоили мысль о прекращении борьбы против со­ветской власти и заботились лишь о том, что бы до­биться «неприкосновенности всем лицам, боровшимся против большевизма». 
 
Этот акт объясняет и освещает многие из даль­нейших событий. B частности, поясняет отношение добровольческого командования к судьбе Кубанской армии и 4-го Донскою корпуса, занимавших тогда еще район гор. Туапсе, перевалы через Кавказские горы в направлении Армавир-Туапсинской жел. дор. и по­бережье Черного моря до района г. Сочи (генералы уступили большевикам Туапсе в ночь с 25-го на 26-е марта, т. е. через три дня после принятия в Севастополе вышеприведенного решения; («Траг. Каз-ва», ч. IV-я, гл. ХХ-я). 
 
Когда этот военный совет происходил в Севасто­поле, ген. Деникин находился в г. Феодосии. Полу­чив сообщение о решении совета, ген. Деникин 22 марта отдал нижеследующий приказ: 
§1. 
«Генерал-лейтенант барон Врангель назначается Главнокомандующим  Вооруженными   силами  на Юге России. 
§2. 
Всем, честно шедшим со мной в тяжелой борьбе низкий поклон. 
 
Господи, дай победу армии, и спаси Россию!                                 Генерал-лейтенант Деникин». 
 
В тот же день ген. Деникин на английском ми­ноносце выехал в Константинополь. А генерал Вран­гель туда же послал Верховному Комиссару Англии адмиралу де-Робеку телеграфное сообщение о своем вступлении на пост Главнокомандующего и просил Великобританию, «чтобы та возможность, которую Британское Правительство предлагает главнокомандующему и его главным сотрудникам найти приют вне России, была бы предоставлена в одинаковой сте­пени всем тем, кто предпочел бы оставление своей родины принятию пощады от врага». 
 
И далее, осуществляя принятое 22 марта генера­лами на военном совете решение, Врангель в той же телеграмме на имя адмирала де-Робека говорил сле­дующее: ...«Возможно, быстрое разрешение вопроса о перемирии и его осуществление является необходи­мым. Переговоры могли бы быть возложены на пред­ставителей английского командования, находящихся здесь (в Севастополе). Для спокойного разрешения вопросов, связанных с прекращением военных дей­ствий и ликвидацией военных и гражданских учреждений, в связи с передачей Крыма Советскому пра­вительству, необходимо предоставить мне не менее двух месяцев от дня завершения переговоров. В те­чение этого времени союзники должны продолжать снабжать армию и население занятых областей всем необходимым». (П. Врангель. Записки. «Белое Дело», т. VI-й, стр.  13-14). 
 
Участие Донского Атамана Богаевского, команду­ющего Донской армией Сидорина и командующего Кубанской армией Улагая в выборах Врангеля и под­писание ими вышеприведенного акта об условиях, на которых он принял должность Главнокомандующего, указывало на то, что казачьи генералы, вместе с русскими генералами, составляли одну дружную семью людей, формально тогда согласившихся на том, что вооруженная борьба против большевиков прекращает­ся. 
 
Необходимо особенно подчеркнуть и следующее об­стоятельство: на том же военном совете 22 марта в г. Севастополе «был поднят вопрос, что так или ина­че войска нужно подготовить к мысли о мире и то­гда же и там же было решено, что сделать это должно и необходимо» (из заявления ген. В. И. Сидорина от З мая 1920 г. на Военно-Морском суде в Севасто­поле). 
 
Вот откуда шли разговоры о мире с большеви­ками: «от старших начальников армии и флота воору­женных сил Юга России»... 
 
Действительно, 29-го марта, «т. е. через семь дней после занятия Врангелем должности главнокоманду­ющего белыми армиям, Английский министр ино­странных дел лорд Керзон предложил Советскому Пра­вительству прекратить военные действия против Вран­геля и обещать ему амнистию; он выразил желание узнать, какие условия предложит Советское Правитель­ство». 
 
Однако, затягивая переговоры о перемирии, боль­шевики спешили оружием и пропагандой добить Ку­банскую армию на Черноморском побережье, а так­же занять Крым. 
 
Поэтому 31-го марта XIII-я сов. ар­мия перешла в весьма энергичное наступление на Перекоп с целью ворваться в Крым. 
 
А 1-го апреля Советское Правительство ответило на предложение Керзона. В своем ответе оно приветствовало начало нового периода советско-английских отношений и предложило доставить на взаимное обсуждение весь комплекс интересующих обе стороны вопросов. Касаясь вопроса об амнистии врангелевцев, советская нота выдвигала контр-требование — доста­вить в Советскую Россию бывших венгерских народ­ных комиссаров, томившихся в тюрьме после разгрома Советской Венгрии». (Коммунистическая академия. Разгром Врангеля. Сборник статей. Москва. 1930, стр. 14). 
 
 Тем временем, в горячих боях на крымских пере­шейках 31 марта — 3 апреля большевистское наступле­ние на Крым было отбито. В свою очередь, большевистские войска тогда же не позволили Врангелю захва­тить часть Таврии. На перешейках после этого на­долго наступило затишье, так как большевики были всецело заняты боями с польско-украинскими войска­ми, а Врангель тем временем занялся дипломатической, политической и военной подготовкой возможности вы­хода из Крыма на широкие просторы Таврии.