Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 21

Грозные события  и Кубанская Краевая Рада. — Положение Кубанской армии после выхода к Черному морю. — На генеральских верхах.— Ка­заки искали помощи со стороны Грузии. —- Отъезд Кубанского Атамана и председателя Кубанского правительства в Крым. 
 
Давлением «красных» с фронта и преступной, политикой про-деникинского руководства в первой половине марта 1920 г. была прикончена Дон­ская армия в районе гор. Новороссийска. После этого облегченно вздохнули враги Казачества, и все свое внимание сосредоточили на ликвидации армии Кубанской. 
 
Давлением «красных» с фронта и преступной, предательской работой сторонников Деникина (из казаков же) в тылу, к половине марта Кубанская армия была втянута в горный голодный район на Туапсинском направлении. Вместе с армией отходила и Кубанская Краевая Рада. Члены этой Рады, избранные еще осенью 1918 г., за время своего пребывания в составе Рады, видели обман со стороны «белых» союзников, измену и предательство со стороны некоторых Кубанцев, постыдное бегство трусов за границу в минуту надвинувшейся на Кубань грозной опасности. Члены Рады переживали муки оставления родных станиц и тяжёлого отхода армии и беженцев по Закубанью в горы. Грозные события, разыгрывавшиеся на Казачьей Земле, каждый час, каждую минуту требовали от членов Рады ясного ответа на тяжелый вопрос: а что делать дальше?!. Искать ли мира с большевиками, или покорно склонив головы, направляться вслед за Деникиным в Крым? Или пробиваться через Грузию далее на юг? Или же распылиться в горах и лесах? Или про­должать борьбу далее?.. 
 
Понятно, что эти вопросы не давали покоя всем Кубанцам. Тем более от этих вопросов не могли отмах­нуться члены Рады, принявшие, через народное избра­ние в станицах и торжественное обещание в Раде, на себя тяжелую обязанность служения родному народу. И чем ближе к южной границе Кубани продвигалась Рада с войсками и беженцами, тем рельефнее и острее поднимались эти вопросы и требовали ответа. 
Всесторонне обсудив внутреннее и внешнее поло­жение Кубани и Кубанской армии, Кубанская Краевая Рада оформила свое отношение к происходившим тогда событиям в нижеследующем обращений к Кубан­ской армии, принятом Радой в селении Елизаветпольском 15 марта: 
 
КУБАНСКАЯ ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ КРАЕВАЯ РАДА КУБАНСКОЙ АРМИИ. 
 
«Кубанская Чрезвычайная Краевая Рада, временно прерывая свои занятия, передав часть своих полномо­чий Законодательной Раде, приказывает Кубанской Ар­мии: 
 
При невероятно трудных условиях, как и два го­да тому назад, Кубанская Краевая и Законодательная Рады, Войсковой Атаман и Краевое Правительство с Кубанской Армией снова ушли за Кубань, потому что не могли и не хотели, как и тогда, подчиниться насилию. Ушли затем, чтобы продолжать борьбу до тех пор, пока Кубанский край не будет освобожден от большевиков и огражден в будущем от всяких насиль­ственных посягательств, откуда бы они не исходили... 
 
Благословляя Кубанскую Армию на ее трудный подвиг, Краевая Рада объявляет всем, что между нею, Законе дательной Радой, Войсковым Атаманом и Крае­вым Правительством существует полное согласие, и ра­бота их — это объединенная работа, направленная к одной цели: скорейшему освобождению Кубани и со­зданию условий для мирной трудовой жизни. 
 
Краевая Рада напоминает, что, согласно конститу­ции Кубанского края, Войсковой Атаман является главой вооруженных сил края, и приказывает всем чинам Кубанской армии, от казака до генерала» исполнять все приказы Войскового Атамана. 
Мы никого не собираемся завоевывать, но пусть и мам никто не мешает устроить жизнь так, как хотим мы. Мы ведем войну не ради войны, а ради мира, но пока не будет освобождена Кубань, ни о какой мирной жизни не может быть и речи. 
 
Не путем оружия и насилия мы войдем в состав будущей России, а путем сговора и соглашения.* 
 
*) Этот абзац введен был по настоянию В. Атама­на ген. Букретова, настаивавшего перед Радой, сделать уступку генералам... Уступка эта все равно ни к чему не привела и генералы по-прежнему делали, что хотели. 
 
Пусть никто не слушает то, что Рада, Атаман и Правительство ушли в Туапсе. Краевая Рада заявляет, что каков бы ни был наш путь цель у нас одна — ос­вобождение Кубани. Помните, что во время первого похода Рада, Атаман и Правительство, уйдя из Екатеринодара за Кубань, пришли в Екатеринодар через Мечетинскую. 
 
Пусть не смущают вас и те, кто сейчас уезжает, а может быть, и еще уедет от нас. Будем знать, что те, кто останутся, те — настоящие наши друзья. 
Мы же будем рассчитывать больше на свои силы и на объединенную работу Законодательной Рады, Вой­скового Атамана, Правительства и Армии. 
 
Краевая Рада приказывает каждому из них исполнить свой долг, а тогда впереди мы скоро увидим и ос­вобожденную Кубань, и мирную жизнь». 
 
Из этого обращения Рады к Кубанской армии видно, что Краевая Рада вновь подтверждала крайнюю не­обходимость и неизбежность борьбы за полное освобождение Кубани от оккупационной   большевистской власти...  
 
Краевая Рада знала о том, что некоторые старшие чины из командного состава Кубанской армии вели не казачью, а деникинско-русскую политику, не призна­вая власти Кубанского Атамана, всячески саботируя его распоряжения об удержании в руках казаков богатого хлебом района Белореченской - Майкопа и спешно продвигая Кубанские Корпуса к голодному морскому берегу. Поэтому Рада приказывала генералам испол­нять приказания Войскового Атамана. 
 
Спокойный тон этого обращения Рады к армии, про­стая и совершенно ясная формулировка ответов на сложные и тревожные вопросы момента достаточно яр­ко характеризуют глубокую, непоколебимую веру Ку­банских казаков в правоту того дела, ради служения которому Краевая Рада приказала Законодательной Ра­де, Войсковому Атаману, Правительству и Армии ис­полнить свой долг. Величие казачьего духа, особенно станет ясным, если поведение Рады сравнить с поведе­нием руководителей «белого» движения, свои настоя­щие качества выявивших в бегстве на Новороссийск и в захвате там всех пароходов исключительно для погрузки «Добровольцев»...   
 
12 марта 1920 г. 1-й Кубанский корпус ген.. Шифнер-Маркевича, сравнительно легко отбросив со своего пути большевистские части «Черноморской советской армии» (см. гл. ХVIII), занял портовый гор. Туапсе и его район. Дезорганизованные большевистские отряды отступили от Туапсе в сторону гор. Новороссийска, т. е. на северо-запад, а незначительные силы Крестьянского ополчения Черноморской губ. отходили на юго-восток. 
 
После занятия Туапсе 1-й  Куб. корпус продвигался по побережью к гор. Сочи, 2-му Куб. корпусу ген. Науменко, шедшему к морю вслед за 1-м корпусом было приказано прикрыть гор. Туапсе со стороны Новороссийска и ст. Ключевой, выдвинувшись в общем на линию Садовое - устье р. Псебе. Кубанский  отряд ген.  Морозова, Гайдамацкий полк и части ген. Бабиева (из соста­ва 4-го корпуса ген. Писарева) прикрывали гор. Туапсе, с севера и с северо-востока, занимая район станиц Хадыженской и Нефтяной. Черкесская дивизия ген. Келеч Гирея (тоже из состава 4-го Куб, корпуса ген. Писаре­ва) и 4-й Донской корпус ген. Старикова и другие части располагались в общем в районе железной дороги идущей из г. Туапсе на север. 
 
Что представляли из себя эти, силы? 
 
Сколько-нибудь точных данных о численном соста­ве этих сил не имеется. Бывший командир 2-го Куб. корпуса ген. В. Науменко определяет состав частей Кубанской армии, вышедшей на берег Черного моря в 57 тысяч человек («Казачьи Думы» Нр 20 (4), за 29 февраля 1924, София). Большевистские источники от­мечают, что при сдаче Кубанской армии и остатков 4-го Донского корпуса в апреле 1920 г. через больше­вистскую регистрацию прошло 40 тысяч человек, оче­видно, с беженцами вместе, и до 10 тысяч лошадей («Путь Коммунизма» Нр 3, 1922, Екатеринодар - Краснодар, статья комиссара И. Рабиновича: «Сдача Кубан­ской армии»).  
 
Кроме того, несколько тысяч казаков пе­реехало в Крым, расплылись в горах и т. д. Военный корреспондент Раковский число переехавших с Черно­морского побережья в Крым определяет в полторы-две тысячи Кубанцев и около 5 тысяч Донцов («В стане белых», стр. 322 и 324). Согласно данным Кубанского Правительства, сообщенным членом этого Правитель­ства П. Сулятицким на Кубанской конференции в де­кабре 1920 г. в г. Праге, на Черноморском, побережье сдалось большевикам около 20 тысяч Кубанцев, около 15 тысяч Донцов, распылилось в горах 3-4 тысячи че­ловек, интернировано в Грузии около тысячи душ; в общем, кроме перевезенных в Крым, около 40 тысяч человек. Как утверждает ген. Врангель на основании слов быв. командующего Кубанской армии ген. Улагая, на Черноморское побережье отступило, считая вместе с беженцами, до 40 тысяч Кубанцев и до 20 тысяч Дон­цов (ген. П. Врангель. Записки, ч. 2-я, «Белое Дело», т. VI, стр. 6). 
 
Очевидно, не будет преувеличением, если на основании вышеприведенных данных боевой состав казачь­их Корпусов, отходивших на Туапсинском направле­нии, определить в 30—35 тысяч человек. 
 
В общем, Корпуса эти были боеспособны. 
Члены Кубанской Краевой Рады, среди которых было значительное число офицеров, прошедших боевую школу мировой Войны и борьбы против большевистского нашествия, когда принимали вышеприведенное обращение Рады к Кубанской армии, учитывали численное и моральное состояние войск, на плечи коих возлагалась задача изгнания большевиков с Казачьей территории. 
 
Что в то время представляли из себя военные силы Советской России? 
 
Хотя к тому времени большевики и справились с контрреволюционными армиями Колчака, Миллера, Юденича и Деникина, но Советская Россия переживала весьма тяжелое время всеобщей хозяйственной раз­рухи. 
 
Россия была настолько ослаблена неудачной внеш­ней войной 1914—1917 годов и так обессилена войной 1918—1920 г.г., что принуждена была сама искать мира с теми из ранее подвластных России народов, которые открыто и ясно вступили на путь борьбы за свою национальную независимость и успели создать свои, хо­тя численно и небольшие, но сильные духом армии. 
 
Как признают сами большевики, русская советская власть еще 8 июля и 18 августа 1919 г. предложила ма­лому Эстонскому народу (меньше одного Донского или Кубанского Войска) заключить мирный договор «на базе признания независимости Эстонии» («Вестник народного комиссариата иностранных дел» 27 февраля 1920г.). И, как пишут большевики, 2 февраля (по нов. ст.) 1920 г. Советской России удалось подписать мир­ный договор с Эстонией, договор, который устанавли­вал систему межгосударственных политических и экономических отношений, давал взаимное признание «де-юре»... 
 
Те же большевики признают, что еще «11 сентября (нов. ст.) 1919 г, советское правительство обратилось с мирным предложением к Финляндии, Латвии и Литве, что в сентябре и октябре 1919 г. имели место попытки (со стороны сов. правительства) договориться с тремя Прибалтийскими государствами, что «вслед за Эстонией... вступили в переговоры с Советской Россией Лат­вия, Литва и, наконец, Финляндия», и что «договоры с ними были подписаны в течение лета 1920 г.». 
 
Факт признания Финляндии, Эстонии. Латвии и Литвы со стороны Советской России в 1920 г. свиде­тельствует не только о стойкости сих малых Прибал­тийских народов в деле зашиты своих национальных территорий от захватнических стремлений многомиллионной России, но и военной слабости в то время этой последней. 
 
Выше, при последовательном рассмотрении наибо­лее важных событий из истории русско-казачьей войны 1918-1920 годов много раз было подчеркнуто то, что одной из важнейших причин неуспеха казачьей борь­бы была неподготовленность самого Казачества к этой исторической схватке; разброд среди казаков, их неорганизованность; стремление большей части военной к гражданской казачьей интеллигенции к служению русским, а не казачьим интересам, следствием чего был гибельный для Казачества его союз с русским «белым» движением, втянувшим казаков в водоворот русской классовой и партийной борьбы... 
 
Но особенно гибельным для Казачества оказалось отсутствие достаточных, хорошо подготовленных ка­дров военных специалистов самостийнического направления, способных организовать казачьи вооруженные силы. Казачьи парламенты и правительства, с большим трудом преодолевая общую политическую и техниче­скую неподготовленность казачьих представителей к государственному строительству, все же сумели в не­которых отношениях с честью выйти из нелегкого положения, они создали довольно хорошие конституции, земельные и иные важные законы; заключили догово­ры с Украиной, посылали делегации за границу и по­давали грамотные меморандумы; организовывали удо­влетворительно действовавшую администрацию... 
 
Вообще говоря, в отношении законодательства и администрации молодые казачьи государства в короткое время сделали заметные успехи при довольно не­благоприятных общих условиях тогдашней обстановки. Со временем эти стороны государственной жизни могли бы еще улучшиться. 
 
Однако, Казачество не сумело (или же не имело объективной к тому возможности?) подобрать соответ­ствующий личный состав как верховных руководителей вооруженными казачьими силами в каждом Войске — Войсковых Атаманов, так командующих армиями, так и лиц высшего командного состава своих вооруженных сил. Ни один Войсковой Атаман, ни один командующий армией, ни один командир корпуса... не был казачьим самостийником в полном смысле этого слова. 
 
Даже тогда, когда неумолимые объективные об­стоятельства борьбы сложились в конце концов так, что политический кумир казачьих генералов Дени­кин — окончательно провалился когда ему не верили и за ним не шли русские люди; когда Верховный Круг постановил разорвать с Деникиным; когда Кубанская армия и 4-й Донской корпус и территориально уже были отрезаны от ген. Деникина, а этот последний просто убегал через Новороссийск с Казачьей территории, выс­ший командный состав Кубанской армии, как бы усыпленный чародеями, упорно и слепо тянул к Дени­кину, всячески отмахиваясь от требований Кубанской власти о задержании Кубанских корпусов на Кубани. 
 
Как сказано выше, в распоряжении генералов в районе Туапсе - Майкопа находились очень значитель­ные вооруженные казачьи силы, способные вести боевые операции; с фронта наступали сравнительно незначительные большевистские силы. Кубанские казаки через Кубанскую Раду требовали продолжения борьбы против большевиков... 
 
Несмотря на все это, Кубанская армия не перешла в наступление и не вы­полнила приказа Кубанской Краевой Рады. 
 
Почему все это так случилось? 
 
Как свидетельствует бывший командующий Ку­банской армией ген. Улагай, ген. Деникин, еще нахо­дясь в Новороссийске, полагал, что после того, как большевистские войска к югу от гор. Екатеринодара разрезали казачьи силы на две части (гл. ХVIII), «Туапсинской группы войск уже нет, она ликвидирована» большевиками. Из этого видно, что бывший главнокомандующий и его штаб так низко расценивали казачьи боевые силы, что допускали фактическую воз­можность такой быстрой ликвидации большевиками 1-го, 2-го и 4-то Кубанских и 4-го Донского Корпусов. 
 
Получив сведения о том что Кубанская армия за­няла гор. Туапсе, ген, Деникин оставляя Новороссийск и бросая там значительную часть Донской армии, послал в Туапсе ген. Улагая, дав ему определенные за­дания. 
 
Прибыв в Туапсе 14 марта, ген. Улагай собрал здесь командный состав армии на совещание, которое состоялось 15 марта в следующем составе: 
1) Кубанский Войсковой Атаман ген. Букретов,  
2) начальник Кубанского Войскового  Штаба  ген. Лещенко,  
3) Командующий Кубанской армией ген. Ула­гай,  
4) начальник штаба Кубанской армии ген. Стогов,  
5) член Кубанского Правительства по военным делам ген. Болховитинов,  
6) командир 4-го Кубанского кор­пуса ген. Писарев,  
7) начальник штаба этого Корпуса полк. Караваев,  
8) командир 1-го Куб. корпуса ген. Шифнер-Маркевич, 
9) командир 2-го Куб. корпуса ген. Науменко, 
10) начальник штаба этого Корпуса полк. Егоров, 
11) начальник тыла группы ген. Гулыга,  
12) ген. Шкуро,  
13) начальник   Черкесской   дивизии ген. Султан Келеч Гирей, 
14) начальник   снабжения   ген. Замбржицкий В.,    
15) начальник  военных  сообщений полк. К. Замбржицкий,  
16) инспектор артиллерии Куб. армии ген. Чумаченко,  
17) инспектор артиллерии 4-го Куб. корпуса ген, Мальцев;  
18) председатель Кубанского Правительства В. Н. Иванис (вышецитированная работа ген. В, Науменко: «Черноморская   трагедия», «Казачьи Думы», 15 .февр. 1924 г София). 
 
Кубанский Атаман следующим образом определил задачи этого совещания: «В виду сложившейся обста­новки необходимо выяснить взаимоотношения и обсу­дить дальнейший образ действий. Прежде всего жела­тельно выслушать ген. Улагая, прибывшего из Ново­российска».  
 
Ген. Улагай: «Надо разрешить вопрос, удерживать ли занимаемый плацдарм ; или отходить в Грузию. В первом случае надо подготовить плацдарм и обеспечить жизнь. Сюда вмешивается вопрос о Донцах, кото­рый надо разрешить отдельно. Я обещал Главноко­мандующему дать правдивую картину того, что делается здесь и быть на совещании в Феодосии, имеющем огромной значение. Я хочу выяснить, остаемся ли мы здесь, занимая Туапсе и Сочи, или эвакуируемся? Как это мы сделаем и какая помощь нужна нам со стороны Главнокомандующего, который сделает все, что мож­но» (там же). 
 
Уже из этих заявлений видно, что Кубанский Ата­ман, ставя вопрос о необходимости «выяснить взаимоотношения», сам не считал себя главою вооруженных сил, Кубани, приказы коего должны были беспрекослов­но исполнять все чины Кубанской армии от казака до генерала. Зато на этом совещании ген. Улагай совер­шенно ясно говорил о том, что он безоговорочно при­знает над собою власть «главнокомандующего» ген. Деникина. Кубанский Атаман не протестовал против таких заявлений ген. Улагая... 
 
А в это самое время в селении Елизаветпольском севернее Туапсе, Кубанская Рада выносила постановление о том, что главою Кубанских вооруженных сил является только Кубанский Атаман и никто другой, и что Атаману должны беспрекословно подчиняться все чины Кубанской армии. Насущнейшие интересы борьбы требовали чтобы именно Кубанский Атаман не только юридически, но и фактически стал в то время во главе вооруженных сил Кубани. 
 
Потом (на том же совещании) начальник штаба 4-го корпуса полк. Караваев говорил о боевой обста­новке следующее: 
«Войска группы сейчас действуют в районе Туапсе по ту сторону хребта»... 
1) «Корпус ген. Шифнер-Маркевича   продолжает развивать наступление на Сочи и, надо полагать, что его части могут пройти до какого угодно предела». 
2) «Более серьезный противник с севера. По све­дениям, здесь 8-9 батальонов. Вчера противник отбро­шен к Ольгинской (верстах в 20 от Туапсе в сторону Новороссийска)» Надо ждать прибытия к нему подкреплений из Геленджика, но, примерно, дней че­рез 10». 
3) «Самое угрожаемое направление — от Белоре­ченской и Майкопа, где сосредоточены главные силы противника... Развивавшиеся здесь бои пока неудачны для красных». 
Вот более важные места из доклада полк. Караваева.  
 
Суть доклада сводилась к следующему: на Сочин­ском направлении сколько-нибудь серьезного противника не было; на Новороссийском направлении казаки без особого труда отбросили красных от Туапсе, а на на­правлении Армавир-Туапсинской железной дороги кра­сные терпели поражения. 

Относительно морального состояния войск полк. Караваев, ген. Султан Келеч Гирей и ген. Шкуро сказа­ли следующее: 
а) 2-й Корпус ген. Науменко «крепнет и усиливается» 
б) части ген. Бабиева – крепкие (4-й Кубанский корпус). 
в) Кубанский отряд — крепкий. 
г)  Корпус ген. Шифнер-Маркевича – боеспособен. 
д) У ген: Муравьева—дивизия отличная. 
е) Черкесская дивизия — небоеспособна. 
ж) 4-й Донской корпус ген. Старикова, согласно за­явлению полк. Караваева, небоеспособен, а согласно заявлению ген. Шкуро, «настроение 13-й бригады — отличное, в Апшеронской орудия и пулеметы взяли Донцы». 
 
Таким образом, после долгого отступления в тяже­лых условиях, после перенесенных моральных и физиче­ских мук, даже согласно свидетельству тех самых на­чальствующих лиц, которые поспешный отход Кубанской армии в горы официально старались объяснить не­боеспособностью частей, ВСЕ КУБАНСКИЕ КАЗАЧЬИ ДИВИЗИИ БЫЛИ КРЕПКИ, БОЕСПОСОБНЫ ИЛИ ДА­ЖЕ ОТЛИЧНЫ. 
 
Учтя и эти данные, становится более понятным, по­чему Кубанская Краевая Рада, принимая .свое вышепри­веденное обращение к Кубанской армии, так уверенно говорила о возможности победы при условии, что «каждый из них (Законодательная Рада, Атаман, Правительство и Армия) исполнят свой долг». 
 
Когда на совещании генералов перешли к обсуждению вопроса о дальнейших действиях Армии Кубанский Атаман Букретов заявил:  
 
«Наступление необходимо для хлеба,   иначе мы идем на голодные бунты. Теперь ген. Шифнёр-Маркевич идет на Сочи, Науменко в районе Туапсе, идет Ста­риков (Корпус ген. Старикова насчитывал около 17 тысяч). Саранча все съест, а что же будут делать 12 тысяч, прикрывающие со стороны Майкопа?». 
 
После Атамана говорил ген. Шкуро, заявивший в общем следующее: «Я всегда говорил о наступлении. Надо Бабиева усилить частями 2-то Корпуса (ген. Науменко)». Ген. Бабиева не было на этом совещании, так как он командовал частями, расположенными на Белоре-ченско-Майкопском направлении. В виду важности мнения ген. Бабиева по вопросу о возможности пере­хода Кубанской армии в наступление на Кубань, ген. Шкуро, на основании слов самого Бабиева, заявил сле­дующее: «Ген. Бабиев говорил раньше об отходе, а те­перь говорит о возможности наступлений. Я всегда сто­ял на этом». 
 
Следовательно, за наступление высказались:  
а) Кубанский Атаман,  
б) ген. Шкуро и  
в) Командующий тогда теми казачьими частями, которые имели перед собою наиболее сильные части красных.  
 
Ген. Бабиевv лучше всех были известны настроения казачьих частей, как настроения и силы частей противника. Мнение ген. Бабиева было важно еще и потому, что его части, при переходе в наступление, явились бы передовой удар­ной группой армии. 
Непосредственно после этих ясных заявлений Ку­банского Атамана и ген. Шкуро о необходимости пере­хода в наступление, гей. Улагай как бы не обращая внимания на те заявления, спросил совещавшихся ге­нералов: «Теперь как же мы решим вопрос: будем продвигаться или эвакуироваться?». После на этом совещаний произошло что-то невероятное, что-то совершенно непонятное для лица, непосвященного в ту страшную закулисную игру казачьими головами и долею Казачьих Земель, которую вели там некоторые лица командного состава.  
 
Согласно опубликованной короткой записи о хо­де этого совещания, дело было так: 
 
Ген. Букретов: «До тех пор, пока я не знал о Но­вороссийской катастрофе, я определенно говорил об удержании. Сейчас же, когда ген. Шифнер-Маркевич продвигается на юг, а здесь оставляют одного ген. На­уменко, конечно, его надо усилить, что-то дать сюда. Сейчас противник перебросит всё по железной дороге и, не наступая, будет морить голодом. Я боюсь, что все пойдет на Сочи. Нам надо подвезти, что можно, и идти на Грузию (только что сам Атаман говорил о необхо­димости перехода в наступление в пределы   Кубани, прим. Ред.). Я хотел ехать с председателем Правитель­ства в Грузию». 
 
Ген. Шкуро вновь категорически настаивал на необходимости перехода в наступление против больше­виков и в коротких чертах говорил о перегруппировке войск, могущей обеспечить успех этой операции: «На­до нанести короткие удары для овладения Белореченской и Майкопом для хлеба... Надо короткие удары, но всеми частями. Лучше сюда дать для прикрытия Туапсе учебные (Кубанские) части а остальных на восток. Запасы в Белореченской есть. Мы получим хлеба на 2-3 недели, а тем временем переговорим с Грузией». 
 
Непосредственно после этих заявлений ген. Шкуро о наступлении, ген. Улагай, как бы резюмируя сказанное заявил: «Значит, подготовлять отход?» 
 
Командующий Туапсинской группой ген. Писарев: «Согласен, но удивляюсь отношению к Донцам. Их то­же надо использовать... Надо перебросить и Донцов». 
Ген. Улагай: «Ген. Науменко, Ваше мнение?». 
Ген. Науменко: «Согласен с короткими ударами, если части на это способны, но плацдарм готовить до Сочи включительно».  
 
Ген. Шифнер-Маркевич: «Короткие удары не дадут толку, хлеба не вывезем потому, что Буденный всех пугает. Вывоз крайне трудный. Дороги забиты. Я ма­ло верю во все это».  
 
К чему сводилось заявление трех командиров Ку­банских Корпусов — генералов Писарева, Науменко и Шифнер-Маркевича? - На самом совещании было установлено, что Кубанская армия боеспособна, что противник на всех трех направлениях (четвертое — Черное море) действовал слабо, что хлеб для армии крайне необходим, иначе ее ждет катастрофа. 
 
После этого на совещании выступил старый кубан­ский ген. Гулыга, в общем заявивший: «Хлеб нужен и взять его можно только сзади (т. е. на Кубани). Пред­ставитель Грузии говорит, «если вы придете в та­ком виде, то все мы погибнем. Добудьте хлеба и мы будем друзьями». 
 
Иначе говоря, ген. Гулыга тоже высказался за пе­реход армии в наступление на Кубань. Какое положение создалось на совещании после речи ген. Гулыги? 
Природные кубанские казаки — Гулыга, Шкуро и Бабиев — стояли за переход Кубанской армии в на­ступление на Кубань. Кубанский Атаман Букретов (приписной казак) в начале тоже было высказался за наступление. 
 
Что должен был сделать Атаман имея в виду ин­тересы армии, интересы борьбы? Что должен был сде­лать верховный вождь Кубанских вооруженных сил, если бы временно ставил даже ограниченную и элемен­тарную задачу для армии — добыть пропитание для нее? Естественно, он должен был бы объявить на гене­ральском совещании свой приказ о переходе Кубан­ской армии в наступление в пределы Кубани. Мог бы при этом уволить из состава Армии тех генералов, ко­торые по тем или иным причинам не захотели бы че­стно и добросовестно выполнить такой его приказ. 
 
Очевидная для всех нужда в хлебе для многоты­сячной армии и выяснившиеся объективные возможно­сти, обеспечивающие успех операции, должны были склонить генералов к операциям, хотя бы ради спасе­ния от надвигавшегося голода, тем более, что прибыв­ший от ген. Деникина ген. Улагай на том же совеща­нии заявил, что: «вопрос о прибытии продовольствия (из Крыма) еще не разрешен окончательно». 
 
После выступления ген. Гулыги заговорил Кубан­ский военный министр, старый генерал неказак Болховитинов: 
 «Идя за Кубань, мы думали что там будет лучше, думали пройти в Лабинский отдел, но за Кубанью встретили враждебное к себе отношение, малые части встречались огнем; настроения которого надо было ожидать, нет. Дает ли выгоду пребывание в районе Туапсе при условии добычи продовольствия? Нет! Не­обходимо идти в Грузию, но надо знать, что хочет де­лать Грузинское Правительство. Если нас будут интер­нировать, то идти туда не согласен. Если дадут снос­ные условия, то вопрос один, а если мы будем обраще­ны в белых арапов, тогда надо просить транспорты и в Крым». 
 
Очевидно, Кубанский военный министр, добросо­вестно служивший в то время большевикам, не хотел допустить, чтобы совещание высказалось за переход в наступление, потому и высказался за отход в Грузию или за эвакуацию в Крым. 
Выступление Болховитинова воодушевило ген. Улагая и он сделал более ясное заявление: «Значит, надо удерживаться поскольку нужен хлеб. Те­перь, если в Грузию то с оружием или без него? Безу­словно придется разоружиться! Перевозка из Грузии возможна и удобна и на это Грузия согласится. В гру­зинском вопросе осложнение с Главным командованием а разрыва с ним допустить нельзя: мы все получа­ем от Главного командования. Если мы получим хлеб, транспорт и эскадру, то это 2/3 дела. О Политическом вопросе я бы хотел услышать от Вас (к председателю Кубанского правительства)». 
 
Замечательно то, что ген. Улагай нашел возмож­ным говорить о том, что кубанцы все получают от главнокомандующего после того, как сам он был сви­детелем того, как ген. Деникин поступил с Донской ар­мией в Новороссийске. 
 
Далее произошёл следующий разговор: 
Председатель Куб. Правительства В. Иванис:  
«С Грузией выяснилось, что пустят только казаков, пере­говоры только с казаками. О разоружении они не думают, но в то же время подчеркивают вопрос о продо­вольствии». Ген. Улагай: «Значит, ответа  не  дали! Ценных припасов, хлеба, флота, транспорта не дадут, их y них нет! Они лишь откроют двери».  
Иванис: «Здешние люди случайные, а ответ могут дать только в Тифлисе».  
Ген. Улагай: «Что значит в переговорах, с Грузией выражение: главное командование и казаки?». 
В. Иванис: «Здесь   подразумевается   организация добровольческая и, казачья»... 
Ген. Болховитинов: «Говоря про Крым, я говорю не о тяготении к известным лицам, а исключительно с военной точки зрения».  
В. Иванис:    «Казаки на пароходах не поедут, а пойдут куда угодно по Кубани сухопутьем». 
Ген. Улагай: «Если бы Вы видели картину погрузки в Новороссийске, то так бы не сказали». 
В. Иванис: «Если столкуемся с Грузией то надо идти туда». 
 
Этот диалог между ген. Улагаем и председателем Правительства Иванисом ясно говорит о желании ген. Улагая  
а) не допустить разрыва между Кубанью и Де­никиным,  
б) оставить Кубанскую армию в подчинении Деникину и  
в) в случае возможности, использовать Грузию, как путь к Деникину в Крым. 
 
После этого ген. Букретов авторитетно разъяснил, как он сам понимал, пути кубанской внешней полити­ки: «Я склоняюсь к Грузии, но хлебный вопрос серь­езный; там его нам не дадут! Там нет ни хлеба, ни кукурузы! Переговоры надо вести и с Грузией, и с Глав­ным Командованием, не считаясь с личностями, а толь­ко с общим положением. Мы должны заявить, что ве­дем борьбу с большевиками. Разрыва с Главным Ко­мандованием быть не должно»... 
 
При этих словах Букретов огласил на совещании телеграмму, подписанную председателем Законода­тельной Рады, полк. К. Гончаровым и старшим секрета­рем Краевой Рады И. Билым, в которой сообщалось ре­шение Рады о необходимости перехода Кубанской ар­мии в наступление на Кубань… 
 
По оглашении этой телеграммы Атаман заявил со­вещавшимся, что нельзя вести Кубанскую армию на го­лодное Черноморское побережье. «Если я сюда поведу, на голод не пойдут! Я вернее отдам приказ, что я освобождаю их от присяги», заявил совершенно запу­тавшийся в событиях: Букретов. 
 
Телеграмма Рады как бы пробудила Войскового Атамана от кошмарного сна и он начал говорить о том, что «многие генералы, вместо того, чтобы налаживать дело здесь, с первым поездом уезжают». И далее по­ставил в упор вопрос о поведений генералов и полков­ников: «Вопрос — желаем ли мы вести борьбу с боль­шевиками или нет? Я определенно заявляю, пусть все генералы и полковники скажут: они погибнут с казака­ми или нет?», т. е., желают ли генералы и полковники вести борьбу до конца? 
Ген. Улагай: «Вы сказали, что делаете распоряжения?».  
Ген. Букретов: «Я отказываюсь! Я бы только по­советовал так, сделать». 
Ген. Улагай: «Своим вопросом к генералам и пол­ковникам. Вы спутали все карты! С этого надо было на­чинать!». 
Ген, Шифнер-Маркевич: «Если Вы скажете что освобождаете казаков от присяги, то это не выход». 
Букретов: «Это не выход, но не выход и плацдарм!»  
Ген. Болховитинов: «В Грузии, если нет хлеба, есть кукуруза, а сила им нужна для борьбы с большевиками. 
Букретов: «Им нужна сила, а не толпы народа!». 
Ген. Улагай: «Как Вы резюмируете?» 
Букретов: «Не имея ответа от Грузии и Главного Командования, я отсюда не уйду». 
Ген. Шкуро: «Вы бросили обвинение высшему командному составу в том, что он желает уехать!». 
Букретов: «О присутствующих не говорю, особенно о ген. Шкуро, который один говорит : о наступлении». 
Ген. Улагай: «Надо делать перегруппировку, заняв пехотой опорные пункты»... 
Ген. Шкуро: «Мне кажется, что здесь все спута­лось! Решение Рады и решение наше сегодняшнее все путают! Чем же мы будем руководствоваться?». 
Ген. Букрётов: «Боев нет. Единственный серьезный бой был у Гойтх».... 
Ген. Улагай: «Мы должны спасти тех, кто идет с нами!» 
Букретов: «Генералы Науменко и Писарев говорят, что надо отсидеться, но это неправильно: мы не отси­димся ни здесь, ни в Грузии, ни в Крыму. Большевики принимают все меры к прекращению борьбы и не оби­жают казаков.  
В. Ива ни с: «Этого не будет! На пятый день начнется месть. Через месяц казаки восстанут». 
Ген. Гулыга: «Мне Незамаевский станичный атаман говорил, что в Незамаевской, Калниболотской, Кисляковской вспыхнули восстания, жестоко подавленные. 200 казаков повешено». 
Ген. Улагай: «Значит, мы решили что надо дви­гаться на Грузию, значит надо снабжение значит надо занять Сочи!». 
В. Иванис: «Представители Грузии решают: прибыв в Гагры, вызвать председателя Комитета Освобождения Черноморья Филипповского и переговорить с ним.  
Ген. Букрётов: «Давайте, Сергей Григорьевич (к Улагаю) ставить вопросы:  
1) Куда отходить? Плац­дарм, естественно. Куда отводить части, на Грузию или в. Крым? (при голосовании решено 11-ю голосами из 19-ти отходить в Грузию). 
2) Если Краевая Рада постановит мириться, что делать? Я считаю, заявил ген. Букрётов, что надо выве­сти тех, кто этого захочет». 
Ген. Шкуро: «Кто с нами, тех вывести!».  
Ген. Букрётов:  
3) Продолжать ли удерживать рай­он и наносить накоротке удары? — Этот вопрос ре­шит командующий Армией. (Обращаясь к ген. Улагаю). Желание наше, чтобы Вы попросили Главноко­мандующего подбросить нам муки, огнестрельные при­пасы и транспорты для переброски беженцев и Донцов в Крым».  
Улагай: «Это вопрос очень сложный! Нет нефти! Надо наметить пункт, где начать эвакуацию». 
Букретов: «Назначьте инженера Шейховского на­чальником дороги. Он все сделает!». 
Улагай: «Теперь вопрос с Грузией. Как будем? Желательно, чтобы ехали, Вы (к Атаману)». 
Букрётов: «На чем же я поеду!?». 
Улагай: «Найдется, но надо снестись с Главноко­мандующим!». 
Букрётов: «Надо просить эвакуации в Крым». 
Улагай: «С Донцами вопрос так: я послал просьбу Главнокомандующему о приезде сюда Командования Донской Армией».  
Ген. Писарев: «Донской корпус ныне сосредотачивается в Карповке». 
Букретов: «А Черкесы пойдут на Грузию?». 
Ген. Султан Келеч Гирей: «Несомненно! Куда пой­ду я, туда пойдут и они». 
В. Иванис: «Вопрос с беженцами. Их надо теперь же вывозить».  
Улагай: «Сначала надо вывезти служилых, боль­ных, раненых, администрацию и пр.,» 
Букретов: «Как Вы думаете решить, боевую зада­чу?». 
Улагай: «Я направлю ген. Шкуро с ген. Шифнер-Маркевичем вперед. Здесь всю группу объединит ген. Писарев, на перевале группа Бабиева. Теперь крайний случай. Если создастся обстановка, как в Новороссий­ске, я постараюсь достать транспорты, а тем, которым у большевиков остаться нельзя, надо группироваться». 
 
Если сравнить вышеприведенное постановление Кубанской Краевой Рады 15 марта с только что опи­санным совещанием генералов, станет ясным, что Ку­банская Рада и командный состав Кубанской армии, вместе с Атаманом и военным министром Кубани, пред­ставляли два различных и непримиримых политиче­ских мира: 
 
Рада — выразительница казачьих самостийнических стремлений; генералы — это хаотическое, невыкристаллизовавшееся проявление русского единонеделимческого духа: 
Рада — создавала новую политическую программу борьбы Казачества на основе, вековых вольно-казачьих традиций; генералы — верные стражи омертвевших форм единой и неделимой России... 
 
Генералы отказались идти на Кубань, хотя бы ра­ди хлеба, и многотысячная казачья армия топталась на берегу Черного моря, страдая от голода и болезней, постепенно теряя свои физические и духовные силы... 
 
В каком положении оказалась Кубанская Рада, при­казавшая «всем чинам Кубанской армии, от казака до генерала, исполнять все приказы Войскового Атамана», когда живой носитель атаманской власти весь подчи­нился Деникину, «не считаясь с личностями».  
 
Краевая Рада, доверяя Атаману и Правительству, в приказе Армии объявила, «что между нею, Законодательной Ра­дой, Войсковым Атаманом и Краевым Правительством существует полное согласие»... 
 
Если бы Казачество тогда знало все то, что де­лается на казачьих генеральских верхах, быть может, судьба его не была бы так печальной. 
 
Почему Кубанская армия и 4-й Донской корпус оказались в таком ужасном положении на Черномор­ской побережье? Кто несет ответственность за не­выносимые страдания десятков, тысяч казаков, отдав­ших все на борьбу с большевизмом и потом постав­ленный в условия безвыходного положения на бере­гу моря? 
 
Если Деникин при помощи своих генералов, против воли Кубанской Рады, по заранее принятому им плану, оттягивал Кубанскую армию на голодное побе­режье, почему же этот «главнокомандующий» не по­заботился об обеспечении этой армии всем необходи­мым — продовольствием, санитарным имуществом, ме­дикаментами, огнестрельными припасами и т. п.? 
 
Если командный состав Кубанской армии так слепо, беспрекословно, упорно исполнял волю своего вождя и главнокомандующего, если генералы поспешили бросить хлебный район Кубани и отвели армию в го­лодный район, какие реальные шаги были предприняты этими, Казачьими генералами, распоряжавшимися жизнями десятков тысяч бойцов  для обеспечения их продовольствием? 

Когда русские политики, погубив казачье освобо­дительное, движение, погубив целых две казачьих армии, в конце концов, оказались потом заграницей, где стали лицом, к лицу с десятками тысяч казаков, тоже попавших в эмиграцию, главные виновники мучений Казачества старалась и здесь всячески скрывать свою подлинную роль, старались свою вину взвались на чу­жие головы. Больше того, главные виновники разоре­ния Казачьих Земель, гибели и искалечения сотен тысяч казаков, старалась выставить себя в роли благодетелей Казачества, попечителей о его благополучии. При чём «красные» вожди России стремятся всю вину взвались на контрреволюционных генералов, помещиков и капиталистов, а «белые» вожди взваливают ви­ну на, большевиков, на казачьи парламенты и, главным образом, на головы казачьих самостийников. 
 
Казаки не были посвящены в закулисную работу русских в тылу казачьих армий. Русская печатная и устная пропаганда, соответствующая работа Войсковых Атаманов и многих лиц из высшего командного соста­ва, подобранного исключительно из сторонников Рос­сии и Деникина, много и, надо признать, успешно по­работали над затемнением истинного смысла событий. Заграничная русская печать и устная пропаганда про­должают и здесь свою работу по искажению и затем­нению событий недавнего прошлого. В частности, всю страшную ответственность за гибель Донской и Кубан­ской армий русские стараются взвались на рядовую казачью массу, которая будто бы не хотела сражать­ся, стараются вину взвались на Верховный Круг и на Кубанскую Раду. 
 
Уместно будет отметить то, что ген. Деникин в своих «Очерках русской смуты» изображает все так, что будто бы он, как главнокомандующий, своевремен­но принимал необходимые меры для обеспечения про­довольствием казачьих частей, имевших отойти на бе­рег Черного моря. Деникин пишет: «С января было преступлено к организации, продовольственных баз на Черноморском побережье, в том числе плавучих — для портов, к которым могли отходить войска» (Очер­ки, т. V-й, стр. 343). 
 
В действительности никаких продовольственных баз не было организовано и вообще никакого продоволь­ствия для Кубанской армии заготовлено не было, что и подтвердил ген. Улагай на вышеуказанном совеща­нии генералов, бывшим 15 марта в г. Туапсе. Даже на прямую просьбу Кубанского Атамана о «подброске муки» ген. Улагай на том же совещании ответил, что это «вопрос очень сложный»... 
 
Уже на берегу Черного моря Кубанское Прави­тельство и члены Верховного Круга от Рады, со своей стороны, принимали меры, чтобы вывести казачьи кор­пуса и беженцев из тяжелого положения. В начале большие надежды казаки возлагали на Грузию. 16 мар­та из г. Туапсе выехали в Гагры председатель Кубан­ского Правительства В. Иванис и товарищ председа­теля Верховного Круга и член Донского Круга Мамо­нов с целью переговоров с Грузинским правитель­ством. Они вызвали на прямой провод бывших в Тиф­лисе членов делегации Верховного Круга П. И. Кова­лева и М. А. Зозулю (см. гл. VIII) и представителя Кубанского Правительства при Правительстве Грузии Дробышева и в присутствии грузинского ген. Артмелидзе и г. Чинижишвили рассказали казачьим представителям в Грузии о нуждах Кубанцев и Донцов, по­павших на Черноморское побережье, и просили их срочно выяснить у Грузинского Правительства возмож­ность и условия оказания помощи казакам. 
 
Так как эти разговоры подают ценный историче­ский материал, освещающий некоторые важные вопро­сы, приведем здесь хотя бы то, что говорили по прямому проводу представитель Донской фракции Верховного Круга Мамонов и председатель Кубанского Правитель­ства В. Иванис. 
У аппарата Мамонов (в Гаграх) и Ковалев (в Тиф­лисе).  
Говорит Мамонов: «Здравствуй! Донская фрак­ция поручила мне сообщить следующее: 
Первое. Верховный Круг постановлением своим от 3-го марта аннулировал все соглашения с Деникиным. Войска в оперативном отношении в силу этого же постановления вышли из командования ген. Деникина. Дон и Донская армия в данный момент ничего обще­го с политикой ген. Деникина не имеют. На основании этого официального сообщения доведите до сведения Грузинского Правительства дальнейшие задачи Дона и методы борьбы. 
Второе. В данное время Донские беженцы в чи­сле до 15 тысяч человек с домашним инвентарем при весьма трудных условиях прибыли в район Туапсе. Ес­ли большевики предпримут дальнейшее удачное на­ступление, то наши беженцы ни при каких обстоятельствах не останутся и будут уходить дальше. Оста­ется один путь — побережье Черноморья. Только одна страна может защитить их от насилия большевиков — это Грузия. Нужна защита. Помощь будет обеспечена от нас. Эта схема даст тебе возможность детализи­ровать все необходимые данные при личных перего­ворах с Грузинским правительством. Решение этого вопроса сообщи мне если возможно, сегодня для до­клада фракции. 
Третье. Армия наша при отступлении от берегов Кубани раскололась. Одна часть пошла на Новорос­сийск и далее на Крым, а другая — в полном контак­те с Кубанской армией отступила на Туапсе. Боевой дух не утрачен. Ряды пополнены беженцами, способ­ными носить оружие. Необходим отдых и боевые при­пасы. Последние составляют предмет особых перего­воров с Грузинским правительством и представителем Кубани. Атаман, Правительство и часть Круга ушли, в силу необходимости, в Крым. Донская фракция в составе Верховного Круга делила трудность отступления со своими беженцами и армией и теперь находится в Туапсе. Деникинство в командном составе, вероятно, попытается создать препоны работам народных пред­ставителей. Члены фракции никогда ни при каких об­стоятельствах не пойдут в Крым, в среду влияния дик­татуры Деникина, и при необходимости решили отхо­дить в Грузию и то последнее будет, вероятно, ре­шением всего Верховного Круга. Члены Крута при отступлении шли по торам пешком и, следовательно, дальнейший уход на Грузию, если возможно будет обеспечить перевозочными средствами Грузии...  
 
Дове­ди это до сведения Грузинского правительства и сообщи по всем вопросам положительное решение последнего, ибо во имя общих интересов демократии, идея Верховного Круга не должна попасть в объятия Дени­кина. Кончил». 
 
Председатель Кубанского Правительства В. Иванис в разговоре с представителем этого Правительства в Грузии Дробышевым и с делегатом Верховного Круга Зозулей сообщил следующее: 
...«Прошу весь разговор записать и все вопросы, насколько возможно, выяснить до 8 часов вечера и до­ложить мне вместе с Мачабели, когда он будет с на­ми говорить. 
«Вечером 4 марта Атаман, Правительство и Крае­вая Рада, а также Верховный Круг вышли из Екатеринодара... Вышли мы за Кубань, куда к нам стала присоединяться масса казаков Таманского отдела. Пред­полагались держаться на рубеже Кубани, но разрыв с Деникиным, который был произведен 3 марта ст. ст. Верховным Кругом, не был признан командным соста­вов, благодаря чему в командовании произошли трения. «Часть армии, кроме Добровольцев, главным образом Донской, ушли на Новороссийск, не оказывая никакого сопротивления, а другая часть, в которую вошли почти все Кубанцы, ушла с Атаманом в горы на соединение с 1-м 2-м корпусами. Организация обо­роны р. Кубани не удалась, а потому большевики бы­стро перешли на левый берег Кубани и в незначительном количестве двинулись на Новороссийск и оттуда за нами. 
 
«Другая часть большевиков с конницей Буденного — за Корпусами, к которым мы шли (из Ёкатеринодара) на присоединение. Поход совершался по чрезвы­чайно трудным дорогам, и соединились у ст. Хадыженской. Отсюда часть была отправлена обратно в район Майкопа и Белореченской (это не верно, прим. Ред.), а другая — на создание базы на море и пути на слу­чай отхода. 
 
«В настоящий момент, продолжал председатель Правительства, имеется полная возможность перехода в наступление, но так как подорван дух командного состава, приходится с болью в душе готовиться к худ­шему. 
 
«Необходимо для армии военное снаряжение, ибо огромные запасы Екатеринодара и Новороссийска до­стались красным. Все санитарное имущество, благодаря непролазной грязи, вывезено не было и потому армия осталась без медицинской помощи. Необходимы ме­дикаменты и перевязочные средства. В последний мо­мент ген. Деникин отказал нам в денежных знаках (Кубань не печатала собственных денег, прим. Ред.), почему армия осталась почти без средств. Необходим заем в Грузии хотя бы миллионов 150 грузинской ва­лютой. Больных и раненых необходимо вывозить. Нужно договориться с Грузинским правительством о разрешении этой эвакуации в Грузию. Также необхо­димо просить помощи плавучими средствами. 
 
«Перехожу к самому сложному и тяжелому во­просу. В случае неудачи, на каких условиях Грузин­ское правительство примет Кубанскую армию? К это­му должен прибавить, что имеется предложение Дени­кина о вызове армии в Крым с предоставлением плавучих средств. Если будет поставлено Грузией усло­вие об разоружении нашей армии, то я опасаюсь, что большая часть нашей армии, наиболее крепкая, вос­пользуется предложением Деникина или же разойдется по горам, и союз (к которому мы столько стремились) с Грузией не будет осуществлен... 
 
«Все эти вопросы прошу срочно выяснить (и ре­шение сообщить) мне, чтобы я мог возвратиться в Туапсе с окончательным ответом. Помощь нужна ско­рая. Вопрос с продовольствием для нас также остр... 
 
«Имеете ли вопросы?» 
 
«С Комитетом Освобождения Черноморской губер­нии я веду переговоры в Гаграх. Части 1-го (Кубан­ского) корпуса двигаются к Сочи». 
 
В этом документе, кроме конкретной обрисовки весьма тяжелого положения армии, особенное внима­ние обращает на себя то место, где говорится о полной возможности перехода Кубанской армии в насту­пление и что препятствием для осуществления этого  единственно правильного решения было не что иное, как подорванный дух командного состава. 
 
Почему же этот командный состав не захотел по­вести корпуса в наступление тогда, когда казаки ещё занимали хоть часть Кубани? И почему тот же команд­ный состав тремя месяцами позже, с малыми силами, организовал весьма рискованный десант на Кубань из Крыма через море? 
 
При создавшихся весною 1920 г. условиях успех борьбы Казачества против красных усилил бы и укре­пил казачью самостийность, а именно этого боялись генералы. 
 
Грузинское правительство отказало казакам в зай­ме и не соглашалось впустить Кубанскую армию на свою территорию. Переговоры по другим вопросам за­тягивались. Грузинское правительство вело в это вре­мя мирные переговоры с Москвой и не хотело сердить Кремль какими либо своими соглашениями с казаками. Кубанцы этого тогда не знали и потому для ускоре­ния переговоров с Грузией послали с Черноморского побережья в Тифлис специальную делегацию в соста­ве представителей Рады и Правительства. В состав этой делегации вошли: председатель Краевой Рады И. Тимошенко, старший секретарь ее И. Билый, член Рады Гордиенко и члены Правительства Голуб, Ледомский и Ивасюк. Но и эта делегация никакого успеха не име­ла — все по той же причине (Грузия подписала «мир» с Москвой 7 мая). 
 
Казачьи части без особого труда дошли до самой Грузинской границы и поднялись в горы к Романовску. Этим были закончены операции 1-го Куб. корпу­са, после чего он бездействовал, заполняя свободное время военными занятиями. 
 
К тому времени на Черноморском побережье со­здалось следующее Положение: ген. Шкуро командо­вал казачьими частями, занявшими район Сочи, Адле­ра и Романовска; ген. Шкуро, не признавая над собой власти Кубанского Атамана, подчинялся командующе­му Кубанской армией ген. Улагаю, немедленно после совещания генералов в Туапсе 15 марта уехавшему в Крым к Деникину, потерявшему связь со своей ар­мией. В расположение 1-го Куб. корпуса постепенно втягивался 4-й Донской корпус ген. Старикова, подчи­нявшийся командующему Донской армией ген. Сидорину, тоже находившемуся в Крыму. 2-й Куб. корпус ген. Науменко и 4-й Корпус ген. Писарева занимали район гор. Туапсе и перевалы на север от этого города; на перевалах также находился Кубанский отряд ген. Морозова; ген. Писарев не только командовал туапсинской группой войск, но и осуществлял граждан­скую власть в этом районе; этот генерал, как известно, тоже не признавал власти Кубанского Атамана. Кубан­ская Рада, Правительство и Атаман переехали в г. Сочи, на время ставший центром казачьей работы... 
 
Противник производил некоторый нажим только на группу войск ген. Писарева. 
«Положение на фронте Туапсинской группы не бы­ло серьезным», повествует бывший командир 2-го Куб. корпуса ген. Науменко, «но продовольственный вопрос был в катастрофическом состоянии» («Казачьи Думы» Нр 20). «18 марта на туапсинский рейд пришел из Кры­ма первый транспорт «Хоракс» с продовольствием и огнестрельными припасами. Он привез 30 тысяч пудов ячменя, пшеницу, рожь и муку. Прибытие этого продовольствия лишь частично удовлетворило нужды войск. Особенно остро обстоял вопрос с фуражом. Но­вая трава только начала пробиваться из земли. Запаса фуража в Туапсе совершено не было, а в окрестных селах его скудные запасы забирались буквально с боя. Солома, кукурузные стебли, соломенные крыши, су­хие листья, молодые побеги деревьев, лоза, кора с де­ревьев — все было съедено. Казаки обшаривали все укромные уголки, извлекая оттуда зерно, семечки, пше­ницу, сухие груши, и все это поедалось лошадьми. Ло­шади, выпущенные на свободу, уныло бродили по ули­цам города и окрестным горам; отыскивая себе пищу, они от голода падали десятками. Туапсе, дороги от него на Хадыженскую, Небугскую и Сочи представляли собой лошадиное кладбище. Лошадиные трупы валялись тысячам» (там же). 
 
Недалеко, за горами была богатая Кубань, где все было в изобилии. А 2-й, 4-й и 1-й Кубанские, 4-й Дон­ской Корпуса и группа ген. Морозова топтались на по­бережье в кошмарной обстановке голода и усиливших­ся заболеваний. 
 
Бессмысленное с казачьей точки зрения оставле­ние войск на одном месте, все усиливавшееся созна­ние безвыходности искусственно созданного положе­ния, ослабление воинской дисциплины были причиною бесшабашного разгула, которому временами предава­лись некоторые лица командного состава. Пьянство иногда сопровождалось безобразными публичными вы­ступлениями. Был, например, случай, что после обиль­ного веселого ужина пьяные офицеры с револьверами в руках искали по гор. Туапсе членов Кубанского Пра­вительства и Рады с целью расправиться с ненавист­ными самостийниками... В другом случае, пьяная ком­пания шашками зарубила офицера, не пожелавшего вместе с нею предаться пьянству... 
 
Все эти обстоятельства не могли, конечно, содей­ствовать усилению боевого настроения в войсках. 
 
Бездействие казачьих Корпусов, естественно, бы­ло на руку большевикам. Красное командование, пере­бросив через перевал на Джубгском направлении 50-ю стрелковую дивизию и усилив ею разрозненные боль­шевистские части «Черноморской советской армии», на­чало вдоль побережья осторожно нажимать на Туапсинском направлении. После того, как 14 марта крас­ные заняли гор. Новороссийск и 15-16 марта ликви­дировали Донские дивизии в районе Кабардинской - Геленджика, советские войска еще более усилили на­жим на Туапсинскую казачью группу войск... 
 
Генералы, не признав власти Кубанского Атамана, прислушивались к тому, что происходило тогда в Кры­му... Доходившие из Крыма на Черноморское побере­жье сведения о распре между Деникиным и командо­ванием Донской армией (см. гл. XXII), слухи о на­мерении «главнокомандующего» оставить свой пост, от­сутствие каких бы то ни было указаний со стороны за севшего в Крыму командующего Кубанской армией ген. Улагая относительно дальнейших активных действий этой армии, отсутствие благоприятных сведений о ре­зультатах переговоров с Грузией, слухи о том, что Англия будто бы предложила Деникину помириться с большевиками и что Англия будто бы отказывает в своей помощи антибольшевистским силам — все это значительно усиливало и без того упадочное состоя­ние духа командного состава Кубанской армии... 
Кубанский Атаман, не найдя в себе сил для того, чтобы взять в свои руки верховное руководство бое­выми операциями Кубанской армии, не признанный ко­мандирами Корпусов, бездействовал в гор. Сочи. 
 
Приказ Кубанской Краевой Рады о переходе в на­ступление повис в воздухе. На верхах царила полная анархия и безвластие, крайне разлагающе действуя на армию. Страдало Казачество под большевистской властью, мучились и те десятки, тысяч казаков, кото­рых; русская политика казачьих верхов затянула к бе­регам Черного моря... 
Красные в это время действовали... «Обстановка на фронте начала осложняться», рассказывает ген. Науменко. «Сосредоточившийся в районе Небугской про­тивник перешел к решительным действиям в ночь на 21-е марта и, потеснил части 2-го Кубанского корпуса за р. Небуг. 22 марта ген. Писарев собрал совещание, на котором присутствовали, командиры 4-го Конного (ген. Писарев) и 2-го Кубанского (ген. Науменко) кор­пусов с их начальниками штабов, генералы Бабиев, Мо­розов, Фок и др.  
 
Ген. Писарев обрисовал обстановку и поставил вопрос, как быть дальше. Выслушав мнение присутствующих, он решил выполняя план, намечен­ный на совещании 15-го марта, удерживать, сколько можно. Туапсе и просить Ставку Главнокомандующего о скорейшей помощи продовольствием и фуражом» (там же). 
 
Как утверждает ген. Науменко, только 25 марта были получены в Туапсе сведения «от англичан о том, что ген. Деникин сдал командование барону Врангелю и сам выехал в Константинополь». В этот день — 25 марта — большевики орудийным огнем обстреливали гор. Туапсе. В ночь под 26-е марта 1920 г. «с наступлением темноты город (Туапсе) был оставлен и прикрывавшие его части отошли на высоты южнее его» (там же). 
 
Оставление г. Туапсе и Гойтского перевала нане­сло огромный моральный удар по казачьим полкам. Кроме того, отсутствие единой сильной казачьей вла­сти, голод, падение лошадей и скота от бескормицы, трения с населением и общее бездействие армии доби­вали ее морально и физически. 
 
После долгого раздумья и колебаний Атаман Букре­тов решил проявить активность и инициативу. Уход Де­никина и приход на его место ген. Врангеля (гл. XXII) подсказал ему мысль самому поехать в Крым и выяс­нить там взаимоотношения с новым главнокомандую­щим; при помощи Врангеля разрешить спор об отно­шениях между Кубанским Войсковым Атаманом и не подчиняющимися ему командирами Кубанских Корпусов и дивизий, а также выяснить действительное отноше­ние Англии к антибольшевистской борьбе вообще… Сло­вом, Атаман Букретов сам решил ехать на поклон к Врангелю. 
 
В то время, когда ген. Букретов решал вопрос о времени своего отъезда в Крым, 27-го марта из Крыма в г. Сочи прибыл командующий Кубанской армией ген. Улагай и передал Кубанскому Атаману приглашение от Врангеля прибыть в Крым на, совещание по поводу официального предложения Англии о мире с больше­виками. 
 
Атаман Букретов и председатель Кубанского Пра­вительства В. Иванис немедленно выехали в Севасто­поль, в то же время стараясь этот свой неожиданный отъезд в Крым скрыть от Кубанской армии и беженцев. Кубанская политика делала новый зигзаг.