Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 18

Природные условия нового театра боевых дей­ствий. — Население Закубанья. — «Зеленые». — Крестьянское ополчение. — «Черноморская со­ветская армия». — Распределение казачьих сил на фронте. — Решение Верховного Круга о разрыве с Деникиным и деникинская политика казачьих генералов. 
 
Оставив гор. Екатеринодар и отступив на левый бе­рег р. Кубани, казачьи вооруженные силы и беженцы попали в тяжелое положение: высокий правый берег р. Кубани, занятый теперь советскими войсками, пред­ставлял большие преимущества для большевиков в сравнении с низким берегом этой реки, усеянным плав­нями, лиманами и болотами. На правом, высоком и су­хом берегу р. Кубани легко можно было производить перегруппировки войск; большевистские наблюдатели с правого берега р. Кубани невооруженным глазом могли следить за передвижениями войск противника на противоположном, низком берегу; большевистские батареи без затруднений держали под обстрелом ши­рокую полосу земли на левом берегу этой реки; в то же время, полоса плавень, лиманов и болот, в об­щем, шириною до десяти и более верст, растянувшая­ся по левому берегу р. Кубани, начиная от устья р. Бе­лой до Приазовских плавень, не являлась районом, удобным для обороны... 
 
Кавказские горы начинаются на Таманском полу­острове и тянутся в юго-восточном направлении до самого, Каспийского моря — по прямой линии около1100 верст. Уже около гор. Новороссийска главный хре­бет поднимается более чем на 2000 футов над уров­нем моря. Далее горы постепенно повышаются и у Гойтского перевала доходят до 3200 футов, а к югу от Майкопа достигают высоты около 9300 футов, под­нимаясь выше линии вечного снега, и потом посте­пенно понижаются сравнительно недалеко от берегов Каспийского моря. 
 
Из Кубанской области в Черноморскую губ. можно пробраться по следующим перевалам: 
1) из долины р. Кубани в долину р. Кодора по двум перевалам — Махарскому и Клухорскому, в юго-восточной части Кубани, лежащим на высоте 9,600 футов над уровнем моря, 
2) из долины р. Маруха в долину той же р, Кодора через Марухский перевал, на высоте 8.000 футов над морем, 
3) из системы р. Лабы к р. Мзымте — по перевалу Псеашхо, лежащему на высоте 6.870 футов, 
4) Белореченский перевал на высоте 6.300 футов, 
5) наиболее удобным перевалом является Гойтский, расположенный на высоте всего 1.630 футов над морем. Этот перевал соединяет долину р. Пшиш с долиной р. Туапсе. Через него проходит шос­сейная дорога из Майкопа на Туапсе, а также Армавир-Туапсинская железная дорога, 
6) еще далее на северо-запад лежит перевал Шабановский, ведущий к Джубге, 
7) против Геленджика лежит самый низкий перевал генерала Бабича. 
 
Первые четыре перевала и иные перевалы, не на­званные нами, лежащие между этими четырьмя, мало доступны и чрезвычайно трудно проходимы, а осталь­ные перевалы к началу марта 1920 г. были заняты большевиками. 
 
Район, ограниченный р. Кубанью, с севера, Черным морем — с юга, р. Белою — с востока и Таманским полуостровом с запада, отличается довольно пестрым составом населения. 
По левому берегу р. Кубани, между р. Пшиш и р. Афипс, сидят черкесские аулы, жители которых крепко держались своих старых национальных обы­чаев и магометанской религии и настроены были рез­ко антибольшевистски. 
 
На юго-восток, на юг и на запад от этого Черкес­ского района, по долинам многочисленных рек и ре­чек, разбросаны казачьи станицы, в составе населения которых весьма значительный процент составляет не­казачье население — украинцы, русские, греки и т.п. 
 
В Кавказских горах Майкопского, Екатеринодарского и Таманского отделов и между нижним течением р. Кубани и Черным морем раскиданы многие села, поселки и хутора с самым разнообразным неказачьим населением... 
 
Национальная пестрота населения Закубанья и юж­ной части Таманского отдела с 1917 г. являлась боль­шим препятствием в деле консолидации сил, боров­шихся за освобождение Кубани от большевистского владычества. 
 
Неказачье население этого края, при поддержке некоторых казаков, зимою и весною 1918 г. создало целый ряд большевистских вооруженных отрядов, к осени того же года объединившихся в Таманскую ар­мию, совершившую свой знаменитый поход с Таманского отдела на побережье Черного моря и оттуда через Туапсе - Белореченскую в район гор. Армавира — станицы Невиномысской — гор. Ставрополя и оказавшей такие огромные услуги красной Москве (часть II-я «Трагед. Каз.»). 
 
Остатки этой армии в виде 50-й стрелковой диви­зии в 1920 г. помогли большевикам в завоевании Кубани... 
 
Не удивительно, что значительная часть неказачье­го населения Закубанья и Таманского полкового окру­га с нетерпением ожидала теперь прихода больше­вистской власти на Кубань. 
 
Для борьбы с большевизмом казачье население этого края дало прекрасные Екатеринодарские и Таманские полки всех трех очередей и доблестных пластунов. О причинах возникновения «зеленого» движения уже говорилось выше (главы IX-X). К марту 1920 г. «зеленые» занимали весь район станиц на юго-восток, на юг и на запад от гор. Екатеринодара. Почти все казачье население и часть иногородних примкнули тогда к «зеленым». 
 
В виду того, что, как говорилось уже раньше, Дон­ская армия во второй половине февраля 1920 г. почти безостановочно отходила все ближе к р. Кубани и с каждым днем приближался момент ее вынужденного отступления за эту реку, а значит, отхода в тот район, который был занят «зелеными». Перед Донским коман­дованием стал вопрос о необходимости выяснения воз­можных отношений между Донской армией и «зеле­ными». Поэтому командующий Донской армией, по соглашению с Кубанским Войсковым Атаманом, решил применить два способа:  
1) путем выпуска особого официального обращения к «зеленым» от имени Дон­ской армии объяснить им причины и цели появления за р. Кубанью Донской армии и донских беженцев и призвать их к установлению мирных отношений;  
2) посылкой за р. Кубань авангардной Донской воинской части, чтобы, в случае необходимости, решать вопрос силою оружия, т. е. очищать от «зеленых» тот район, куда продвигалась Донская армия. 
 
В силу этого решения за Кубань была послана Дон­ская Сводно-Партизанская дивизия под командой полк. Ясевича. 2 марта 1920 г. было напечатано в типогра­фии Кубанского Краевого Правительства в большом числе экземпляров и широко распространено среди «зеленых» нижеследующее обращение: 
 
«ОТ  ДОНСКОЙ  АРМИИ 
«ЗЕЛЕНЫМ», КАЗАКАМ, ГОРЦАМ, КРЕСТЬЯНАМ И РАБОЧИМ КУБАНИ И ЧЕРНОМОРЬЯ. 
 
Через горные ущелья, куда пошли вы, братья, искать свободу, стекаются с севера несметные толпы беженцев, трудовых казаков, крестьян и калмыков; отходит Донская казачья армия, восставшая за мир, сво­боду и землю против самовластия коммунистов. 
Вы сами видите: уходят в горы не богатые, не по­мещики и купцы, нажившие миллионы во дни народ­ных бедствий, не гордые губернаторы, а простонародье, трудовые казаки и крестьяне с служилым, вышедшим из народа, офицерством. 
Как и вы, мы ищем в горах последнее убежище, где спасти нашу свободу, ибо над нами, как и над вами, не может быть иной власти, кроме власти народа. 
Почему же ваши вольные отряды нападают на нас? Почему вы встречаете нас, как врагов, а не как род­ных братьев — сынов той же несчастной Матери-Ро­дины? Между тем, ничто не должно разделять нас, ибо у нас всех одни цели мир, земля и воля, народ­ная власть в лице Всероссийского Учредительного Собрания. 
Мы зовем вас на примирение, на братский боевой союз против самодержавия всех захватчиков народ­ной власти, будь они цари со своими в золотых мун­дирах холопами, помещиками и капиталистами, или комиссарами с коммуной, чрезвычайками и наемными убийцами. 
Мы верим, что с нами будет и та крестьянская Русь, которая в рядах красной армии была вовлечена в борьбу против нас. 
В братстве нашего оружия — залог народной побе­ды в борьбе за хлеб, мир, землю и свободу! Да не будет больше среди нас ни «красных», ни «белых», ни «зеленых»! Вспомним, что мы только братья, дети несчастной, разоренной гражданской вой­ной Матери России. 
Начальник авангарда Донской армии генерального штаб полковник Ясевич. 
 
Хотя составители этого обращения, как видно, и старались говорить наиболее понятным для «зеленых» языком, однако, это обращение не имело успеха сре­ди тех, кому оно было адресовано. 
 
5 марта, т. е. на другой день после оставления гор. Екатеринодара казаками, к начальнику Сводно-Партизанской дивизии полк. Ясевичу в качестве делегата от «зеленых» прибыл Савицкий — бывший товарищ председателя Кубанской Краевой Рады и член Верхов­ного Круга Дона, Кубани и Терека — и заявил ему что он, Савицкий, принадлежит к группе руководите­ля «зеленых» — бывш. члена Кубанской Рады сотника Пилюка, что «зеленые» имеют связь с Советской Рос­сией, с зелёноармейцами, находящимися в горах, и с повстанцами Черноморской губ., и что «зеленые» не пустят Донцов в слободу Григорьевскую (эта слобода находится всего в 25 верстах от Екатеринодара и в 12 верстах от ст. Георгие-Афипской, где находился тогда штаб Донской армии). 
 
Донцы силою заняли слободу Григорьевскую, но к руководителям «зеленых» был послан начальник по­литической части штаба Донской армии сотник граф Дю-Шайла с целью выяснения возможности установ­ления мирных отношений между «зелеными» и Донцами. 
 
Об этой «дипломатической» поездке представителя штаба армии в журнале воен. действий Дон. армии находим следующую беглую запись: «К «зеленым» был командирован сотник Дю-Шайла. Выяснилось, что во главе группы, оперирующей в районе (станицы) Став­ропольской, стоят Пилюк и Савицкий — члены Рады. По внешнему впечатлению, отряд хорошо вооружен и пользуется симпатиями жителей. Озлобление на Де­никина, а также и Донцов, связавших свою судьбу с ним. Цели («зеленых») — заключение мира с боль­шевиками, признающими независимость Дона, Кубани и Терека. 
 
Был представлен зелёноармеец, испытавший шомпола добровольцев. Представителю Донцов было заявлено, что у этой группы имеется связь с зелеными черноморскими и Советской Россией, что Болховитинов и Букретов(?) состоят в партии коммунистов и что приглашение на Кубань Донских карательных от­рядов является средством расчленения Казачества пленных Донцов Пилюковцы не держат у себя и пред­лагают, если они пожелают, возвратиться обратно по своим частям»... 
 
В этом документе обращает на себя внимание следующее:  
1) «зеленые» были хорошо вооружены,  
2) бы­ли озлоблены против Деникина и даже против Донцов, «связавших свою судьбу» с Деникиным,  
3) «зеленые» стремились к миру (?) с большевиками при условии, что последние ПРИЗНАЮТ НЕЗАВИСИМОСТЬ ДОНА, ТЕ­РЕКА И КУБАНИ, и  
4) «зеленые» не считают себя состоящими в войне с Донцами, почему предоставля­ют возможность пленным возвратиться в свои части. 
 
Для более всестороннего освещения «зеленого» дви­жения, его планов и конечных целей приведем ниже более подробное описание того, что видел и слышал у «зеленых» вышеупомянутый официальный предста­витель штаба Донской армии сотник Дю-Шайла. 
 
Это описание сделал военный корреспондент Раковский, имевший возможность тогда непосредственно наблю­дать все, что происходило в Донской армии: 
«В сопровождении двух офицеров, двух пленных зеленоармейцев проводников и четырех казаков вы­ехал парламентер к зеленым. На окраине станицы Дмитриевской парламентера задержали часовые зелёноармейцы, которые, выяснив в чем дело, привели его к Пилюку. Вместе с Пилюком находился и бывший судебный следователь Савицкий, член Верховного Круга, товарищ председателя Кубанской Краевой Ра­ды. 
 
Савицкий исполнял функции помощника Пилюка по политическим и гражданским делам. Представители зелёноармейского командования очень любезно при­няли делегата, накормили и напоили его. Завязалась оживленная беседа, во время которой присутствовали и представители других, оперировавших в горах, зелёноармейских групп... 
«По словам Пилюка и Савицкого, политическая платформа зеленоармейцев сводится к следующим по­ложениям: 
«Гражданская война закончилась и не в нашу поль­зу Она проиграна. С другой стороны, казаки не мо­гут примириться с коммунизмом. Еще во время свое­го пребывания в Екатеринодаре, как рассказывали Пилюк и Савицкий, они через посредство членов нелегальной северо-кавказской организации коммунистов вошли в связь с большевиками и выяснили путем пе­реговоров с политическими советскими кругами, что за последнее время большевики правеют с каждым днем и, будто бы, совершенно не желают вводить ком­мунизма в Казачьих областях, которые нужны толь­ко для вывоза из них сырья в центральную Россию… — «Мы, — говорили зеленоармейцы, — такие же враги коммунистов, как и «деникинцев». Мы не мо­жем примириться ни с теми, ни с другими. Мы пред­полагали, что, пользуясь задержкой большевиков возле Екатеринодара, сможем, войти с ними в переговоры и добиться от них признания принципа полной автоном­ности Казачьих областей. Но наши расчеты на стой­кость - воинских частей не оправдались и сейчас го­раздо труднее вести переговоры с большевиками. 
 
«Когда разговор перешел к вопросу о цели поездки делегации, Пилюк, Савицкий и другие представители зеленых оказались великолепно осведомленными о со­стоянии Донской армии. 
 
«Сил у вас несколько десятков тысяч человек, -— говорили они, — но, ведь силы эти дезорганизова­ны. Иметь вооруженные столкновения с нами вам, будет весьма не выгодно. И не так легко вам пройти через горы. Там придется вести борьбу с тремя врагами:  
во-первых, с горами, которых вы совершенно не знаете;  
во-вторых, с населением, которое будет от­носиться к вам скорее враждебно, чем нейтрально, и,  
в-третьих, с голодом. 
 
«Поход ваш в горы, — заметил Пилюк,— будет подобен походу Наполеона в Испанию. 
— «Мы знаем, как велика у вас разруха, — до­бавил, Савицкий, при оставлении Екатеринодара в го­роде осталась даже прислуга из поезда командую­щего армией... 
 
«О штабе Донской армии зеленоармейцы отозва­лись, как о наиболее демократическом. О Деникине зелёноармейцы, отозвались с необычайным озлоблением за то, что он, по их мнению, для достижения своих личных целей погубил казаков, бывших для него пушечным мясом. 
«Что касается грабежей, производимых зелёноармейцами, то Савицкий по этому поводу заявил: 
— «У вас есть печатный станок, а у «ас его нет. Деньги же и вам, и нам нужны. Необходимо нам и военное снаряжение. Мы забираем только казенную собственность, народное достояние. Вот и сейчас у нас есть пленные офицеры, у которых все их личное иму­щество, осталось в, неприкосновенности. 
- «Кстати, — ядовито добавил Савицкий, — мо­жете переговорить, если, хотите, со всеми пленными. Если пожелают они, то могут ехать вместе с вами об­ратно. Но, — усмехнулся он, — смею вас уверить: они не захотят «В общем, из переговоров выяснилось, что зелёные не хотят насиловать волю казаков, считая, что наличие боеспособной, хотя и враждебной им армии, облегчит зелёноармейцам ведение переговоров с боль­шевиками... 
 
— ...«Наша задача, — заявил на прощанье Пилюк. — заключается в том, чтобы объединить все зелено-армейские организации вокруг одного военного и по­литического центра. Мы много уже в этом направле­нии сделали, И сейчас, кроме других, нас очень инте­ресует вопрос об организации своего печатного орга­на — зелёнрармейской газеты, чему мы придаем боль­шое значение». (Раковский. В стане белых, стр. 250-208). 
 
В результате этих переговоров «было заключено перемирие с нашим авангардом — Сводно-Партизан­ской дивизией», говорит запись в; журнале военных действий Донской армии. И далее, в том же журнале 6 марта записано: «После доклада Командарму, (ген. Сидорину), последний приказал послать, телеграмму, чтобы зеленые на деле показали свое; миролюбие, от­пустив всех пленных. Что же касается Донцов, то по­следние не питают никаких агрессивных намерений по отношению зеленых». 
 
И далее та же запись говорит: «после отхода за Ку­бань дух армии значительно пал. Увеличилось число дезертиров к зеленым. Сводно-Партизанская дивизия, благодаря мирным переговорам, стала разлагаться»… 
 
В Черноморской губернии события шли своим чередом. Комитет Освобождения (см. гл IX-ю), еще при подго­товке восстания против деникинских властей, в свои вооруженные отряды, кроме жителей Черноморской губ., принимал и бывших красноармейцев, которые после поражений большевистских войск на Северном Кавказе в начале 1919 г. отступили из района гор. Вла­дикавказа по Военно-Грузинской дороге и, постепенно просачиваясь через территорию Грузии, накопля­лись в Черноморской губернии. В те же отряды Комитета Освобождения поступали и большевики из сре­ды черноморских жителей. 
 
При взятии г. Туапсе 11 февраля войсками Комите­та Освобождения на сторону восставших целиком пе­решел «Черноморский полк местного формирования» (Деникин, Очерки рус. смуты, т. V-й, стр. 252. Воронович. Зеленая книга, стр. 123). 
 
Крестьяне Черноморской губ., «освободив свои род­ные уголки от ненавистных им врагов (деникинцев) спокойно стали расходиться по домам. Перед Комите­том стал вопрос о пополнении армии рабочими. На вто­ром собрании Союза рабочих гор. Сочи под руководством большевиков Москвичева, Чолекаева, Цхамария и др. был добавлен второй батальон» командиром ко­торого был избран тов. Богатов, а по воле рабочих 1-й батальон, под командой тов. Кашкина, был назван именем тов. Ленина.  
 
Вошедшие в штаб на командные должности члены Российской коммунистической партии сразу повернули руль и сейчас же после взятия Туапсе объявили советскую власть вместо Комитета Освобож­дения. Комитет Освобождения имел только право распоряжаться от Пиленково (12 верст на юго-запад от Гагр) до Лазаревки (30 верст на юго-восток от Ту­апсе), а от Лазаревки до Туапсе — новая советская власть» (Е. Богатов. Красно-зеленые в Сочинском ок­руге. Журнал «Путь коммунизма» за 1922 год, кн. 3. стр. 149). 
 
Бывший член Комитета Освобождения Н. Воронович тоже подтверждает, что после взятия гор. Туапсе «Главный штаб согласился да просьбу крестьян и распустил их на полевые работы; на фронте остались одни лишь бывшие Добровольцы; эти пленные солдаты Добровольческой армии, оказались в большин­стве красноармейцами, взятыми в плен Деникиным еще в 1918 г. при разгроме Северо-Кавказской крас­ной армии» (Воронович. Зеленая книга, стр. 123). 
 
Далее тот же Н. Воронович повествует: «Приехав­шие с севера большевистские агенты воспользовались этим обстоятельством, распропагандировали бывших красноармейцев и создали тайный «фронтовой съезд». Фронтовой съезд избрал «реввоенсовет» и объявил, что отныне фронт не подчиняется (больше Главному шта­бу крестьянского ополчения и переименовывается в «Черноморскую красную советскую армию». Большевики хотели было, опираясь на фронт, произвести по­литический переворот, но узнав, что Главный штаб стягивает к Сочи крестьянские роты, отказались от этого намерения и предложили Комитету Освобожде­ния компромиссное соглашение по которому Реввоен­совет принимая командование над фронтом и власть в прифронтовой полосе. Вся остальная территория Черноморья и Крестьянское ополчение оставались по-прежнему в руках Комитета Освобождения.

«Кроме того, Реввоенсовет заявил о своем намере­нии, вопреки решению крестьянского съезда, перейти границы Кубани и идти на соединение с наступающей на Екатеринодар Советской армией. Хотя Главный штаб и предсказывал неопытным в военном деле членам Реввоенсовета, что наступление постигнет неуда­ча, большевики не послушались и Реввоенсовет от имени «Российской Социалистической Федеративной Советской Республики» отдал приказ Черно морской красной армии перейти границы Кубани. 
 
«Так как прежние лозунги Крестьянского Ополче­ния были заменены новыми большевистскими, то отношение Кубанских казаков к армии сразу резко изме­нилось: с крестьянами казаки не дрались, с новой же красной армией они тотчас вступили в ожесточенные бои». (Там же). 
 
К началу марта части этой красной армии, продви­гаясь со стороны г: Туапсе на север вдоль Армавир-Туапсинской железной дороги и по Майкопскому шоссе через Гойтский перевал, продвинулись в район ст. Хадыженской.  
 
Так, ко времени оставления казаками гор. Екатеринодара в тылу казачьих армий, на Черноморском побережье, от района гор. Туапсе до района Геленджика, появилась, хотя и плохо организованная и не прояв­лявшая значительной активности, но насчитывавшая 3-4 тысячи человек и имевшая «много пушек, оружия и боевых припасов», большевистская армия, занявшая все перевалы через Кавказские горы в указанном выше районе и преграждавшая казакам выходы к Туапсе, Джубге и Геленджику... 
 
Обратимся теперь к рассмотрению вопроса о ка­зачьих силах, отошедших на левый берег p. Кубани. 
 
Как было отмечено выше, Ставропольское направ­ление защищал 4-й Кубанский конный корпус, нахо­дившийся под командой донского генерала Писарева, всей душей преданного ген. Деникину. Главную массу бойцов этого Корпуса составляла правофланговая груп­па ген. Бабиёва и черкесская дивизия ген. Келеч-Гирея. вo второй половине февраля этот Корпус Принужден был вести борьбу наседавшими с востока частями 1-й сов. армии и с частями Х-й сов. армии; наступав­шими с севера, со стороны Кубанских станиц, располо­женных по линии железной дороги Кавказская-Ставрополь. Особенно тяжелым стало положение 4-го Куб. корпуса после того, как 25-26 февраля части Х-й сов. армии заняли узловую станцию Кавказскую, хут. Рома­новский и станицу Казанскую, вытеснив из этих пунк­тов 2-й Кубанский корпус ген. Науменко. Отсюда дивизии Х-й красной армии ринулись на левый берег р. Ку­бани, стремясь быстрым выходом на фронт станиц Петропавловской - Курганной обойти 4-й Куб. корпус с тыла. 
 
Одновременно с этим маршем частей Х-й сов. ар­мии в Закубанье, части XI-й сов. армий вышли на линию железной дороги, соединяющей Кубань с Тереком. 
 
Так как в конце февралями Куб. корпус находил­ся еще на правом, восточном берегу р. Кубани, ведя бои на фронте станиц Сенгилеевская - Темнолесская, создалась реальная угроза охвата красными частей этого Корпуса с обоих флангов и, в лучшем случае, отрыв 4-го Корпуса от остальных частей Кубанской армии и последующий вынужденный отход в горную часть Баталпашинского и Лабинского отделов Кубани. А в случае дальнейших неудач, 4-й Корпус ген. Пи­сарева вынужден бы был отступить на берег Черно­го моря по чрезвычайно трудно переходимым пере­валам... 
 
Общая чрезвычайно неблагоприятная боевая об­становка на всем антибольшевистском фронте прину­дила и этот Корпус к переходу на левый берег р. Кубани юго-восточнее гор. Армавира и к сравнительно поспешному дальнейшему отходу на линию р. Лабы. 
 
Не менее тяжелым было положение и на фронте левее действовавшего 2-го Куб. конного корпуса ген. Науменко. О последних днях пребывания этого Кор­пуса на правом, высоком берегу р. Кубани, бывший начальник  2-й дивизии этого Корпуса полк. Елисеев рассказывает следующее... «Красные вновь назойливо насели и Кор­пус, по тревоге, вытянулся уже к станице Тиф­лисской... Прощай родные степи и все те... милые места... На полпути между Казанской и Тифлисской — корпус остановился, свернут был в резервную ко­лону, все строевые начальники были вызваны к штабу Корпуса, на высокий курган, коих так много по этому, столь знакомому и родному высокому правому берегу Кубани. ЗДЕСЬ ГЕНЕРАЛ НУМЕНКО ДОЛО­ЖИЛ ВСЕМ, ЧТО «МЫ ИДЕМ В ГРУЗИЮ, ГДЕ КУБАНСКАЯ АРМИЯ БУДЕТ РЕОРГАНИЗОВАНА; КАЗАКИ ВОЛЬНЫ ИДТИ ТУДА С КОМАНДНЫМ СО­СТАВОМ ИЛИ ОСТАВАТЬСЯ В СТАНИЦАХ; притесне­ний им ни в чем не чинить «При затаенном молчании полки выслушали эти слова от своих   командиров и...   также   молчаливо... последовали... в неведомую даль. 
 
«Заночевали и продневали уже в станице Тифлис­ской и 2-го марта Корпус вошел в станицу Ладож­скую, на которую красные наседали с севера. Ладож­ская оказалась последнею станицею для Корпуса пра­вобережной Кубани – матери. Под давлением красных — Корпус, по захудалому бревенчатому и танцующему своим легким досчатым настилом, станичному мосту, в колонне по три, спешно переходил за Кубань. 1-й Лабинский полк вновь отходил последним, задержи­вая красных, экономя время для переправы Корпусу, а затем, снявшись с позиций, на рысях прошел стани­цу и спустился под гору. Красные махнули вслед. Но мост еще не был свободен. Из станицы донесся плач женщин. Бурливо залаяли собаки по дворам, почуяв, видимо, непрошенных гостей... С высокой кручи крас­ные жарнули из ружей по нашим хвостам. Науменко, бывший со своим штабом у моста еще на правом берегу, спешно указал Лабинцам брод. Полк вошел кучно в воду и, вместо броду, поплыл... В последний раз Кубань буквально обняла в свои пышные мно­говодные и раздольные воды — своих родных сынов — удалой Лабинский полк — в последний раз»... (журн. «Кубанское Казачество», за 1931 г. № 2, Париж). 
 
Как уже было отмечено выше, после боя 3 марта части ген. Гулыги и ген. Шифнер-Маркевича — пла­стуны и конница — переправились на левый берег р. Кубани у ст. Усть-Лабинской, что лежит в 20 вер­стах ниже станицы Ладожской. Еще ниже на левый берег Кубани перешли части 4-го Донского корпуса. Вслед за отступившими за реку Кубань казачьи­ми Корпусами, большевистское командование бросило 1-ую Конную армию Буденного, подавляющее большинство бойцов которой, как мы знаем, состояло из казаков и иногородних Дона, Кубани, Терека и Ставро­польской губ. Части этой красной армии выполняя основную директиву данную командующем Кавказским советским фронтом Тухачевскими еще 27 февраля (глава ХVI), 4 марта форсировали р. Кубань у ст. 
Усть-Лабинской и настойчиво преследовали, отступаю­щие казачьи Корпуса с целью «6 марта овладеть районом станиц Гиагинской - Белореченской» и тем са­мым во-первых, отрезать 2-й и 4-й Кубанские корпу­са от остальных сил Кубанской армии и, во-вторых, не допустить сосредоточения Кубанцев в районе гор. Май­копа (см. гл. ХVI). 
 
Как видим, красное командование поставило для своих войск задачу — поскорее захватить хлебный рай­он за р. Кубанью и этим поставить в безвыходное по­ложение многочисленные казачьи войска и беженцев, отступивших за р. Кубань и скопившихся в первый момент там в очень бедном хлебом районе. 
 
Жизненные же интересы Казачества вообще и отступивших за Кубань казаков, в частности, интересы всей дальнейшей борьбы диктовали крайнюю необхо­димость, требовали приложения всех усилий и исполь­зования всех средств для того, чтобы во что бы то ни стало удержать в своих руках хлебный район между реками Белой и Лабой, так необходимый для питания казачьих Корпусов, оказавшихся на левом берегу р. Кубани. Отдача этого — богатого хлебом и фуражом рай­она в руки большевиков, могла означать сознательную подготовку гибели казачьих Корпусов и беженцев от голода или же необходимость дальнейшего отступления казаков на голодное Черноморское побережье, мытар­ства в Закавказье, или же капитуляцию перед крас­ными армиями. 
 
Что же было сделано для удержания продоволь­ствия и фуража в руках казачьих Корпусов? Что было предпринято для обеспечения возможности продолже­ния дальнейшей борьбы с надеждою на успех? 
 
Во-первых, отступившие за Кубань войска позволили большевикам без особых затруднений перепра­виться у ст. Усть-Лабинской, Ладожской и выше на ле­вый берег этой реки; во-вторых, без особого сопро­тивления было отдано красным все течение р. Лабы, и казаки отступили к р. Белой, хотя в этом районе Куба­ни действовало тогда целых три Кубанских корпуса — 1 -и ген. Шифнер-Маркевича, 2-й ген. Науменко  и 4-й ген. Писарева.  
 
Почему это произошло?  
Официальная сводка Кубанской армии к 10-ти часам 10 марта 1920 г. говорит следующее: 
 
«Части Науменко (2-я и 4-я дивизии) в ночь с 4 на 5 (марта), под давлением значительных сил противни­ка, отошли от Лабы, имея передовые части на линии х. Чернышев—Ульское, а главные силы в восьми верстах южнее — на р. Гиаге. Группы Бабиева и Султан-Гирея (4-й Корпус ген. Писарева) 5 марта отведены с р. Лабы на линию станицы Кужорская — Хаджимуков — Хачимзин — Грязнухинская (в 25—10—30 верстах западнее р. Лабы)... 
 
5 марта зеленые с Туапсе заняли разъезд Николенко. Ген. Гулыга назначен начальником тыла Майкопского района. 
 
Ген. Писарев, вступивший в командование группой войск в составе 1-го, 2-го и 4-го Кубанских корпусов, «предполагает, в случае дальнейшего нажима красных, занять последний рубеж — р. Белой и стараться про­биться на Туапсе всеми имеющимися силами. Казаки расходятся по домам, не оказывая никакого сопротив­ления, части не способны к активным действиям. Чер­кесы в районе аулов также деморализуются, избегая боевых действий. 
Положение войск ген. Писарева тяжелое».... 
 
Из этой сводки не видно, чтобы Корпуса оставили линию р. Лабы, вследствие проигранных казаками сражений.  2-й Корпус ген. Науменко просто «отошел от Лабы», а 4-й Корпус ген. Писарева был «отведен с р. Лабы», при чем в последнем случае сводка не говорит ни о боях, ни даже о давлении со стороны противника.  
 
Согласно вышеприведенной сводки, причина отхода за­ключалась как бы в том, что «части неспособны к ак­тивным действиям», т. е. ответственность за отступле­ние сводка переносит всецело на рядовое казачество. 
 
Соответствовало ли действительности это утвержде­ние, кстати сказать, построенное на донесении штаба ген. Писарева? 
 
Выше было уже отмечено свидетельство бывшего начальника 2-й Куб. дивизии из 2-го Корпуса о том, что еще на правом берегу р. Кубани командир 2-го Корпуса ген. Науменко заявил всем строевым начальникам, что «мы идем в Грузию», что «казаки вольны идти туда с командным составом или оставаться в станицах». Зна­чит, сам командир Корпуса объявил казакам своё или чье-то решение о задачах дальнейшей борьбы, сводив­шейся просто к отходу в Грузию, т. е. фактически — к отказу от борьбы. Из этого можно сделать вывод, что ген. Науменко; занялся намеренным разложением вверен­ного ему Корпуса, распылением его физических и ду­ховных сил. Это решение прекратить борьбу на Кубани и отво­дить, войска «в Грузию» не могло, конечно, касаться, только этого одного Корпуса. 
 
Сохраняли ли Кубанские корпуса восточного фрон­та свою боеспособность, после отхода за р. Кубань? 
 
Тот же полк. Елисеев о периоде отхода 2-го Куб. корпуса с линии р. Лабы за линию р. Белой повествует следующее «В станице Ново-Лабинской вновь Лабинцы держали фронт на левом низком берегу своей Лабы и расстреливаемые шрапнелью красных с высокого берега вновь жестоко лили кровь. И на главном своем участке, у взорванного моста, один из взводов даже не мог подобрать тело убитого своего же брата-казака и сметаемые огнем красных — разрозненным строем отошли из смертной зоны… 
 
«Вот прошли и аул черкесов, крестьянское селение Царский Дар, Филипповы хутора... Прошли по мосту и бурную холодную реку Белую... Прощай и Закубанская равнина1... К ночи Корпус вошел в лесистое предгорье и на ночь расположился в первой горной Кубан­ской станице — Бжедуховской. 
 
«А на утро, громоздкий 2-й Кубанский конный кор­пус. Донские части, Кубанские пластуны с ген. Залесским, выстроившись у восточной околицы станицы, с повышенного плато — еще раз, и в последний раз, взглянули в синеву родных полей Кубанских и... двинулись дальше в горы... Прощай, Кубань... (выше цитированная статья полк. Елисеева). 
 
Здесь нет ни одного слова о том, чтобы не хотели драться с большевиками или что казаки рас­ходились по станицам. Напротив, казаки и офицеры дрались, но распоряжением свыше Корпуса уводились из богатого хлебом района и оттягивались все далее и глубже в горы, в район голодный... Почему? Ясный ответ на этот вопрос дает сам бывший, ко­мандир 2-го Кубанского корпуса ген. В. Науменко; Он говорит: «По директиве Главнокомандующего, на Ту­апсе должны были отходить: 4-й Конный корпус (ген.-лейт. Писарева), дравшийся в районе Ставрополя, и 2-й Кубанский корпус (ген.-майора Науменко), при­крывавший Кавказский железнодорожный узел» (жур­нал «Казачьи Думы». Нр 19 (3), 15 янв. 1924 г. София, статья В. Мельниковского (В. Науменко): «Черномор­ская трагедия», стр. 3). 
 
Очевидно, о намеченном ген. Деникиным отходе на Туапсе командир 2-го Куб. корпуса ген. Науменко и командир 4-го Корпуса ген. Писарев знали еще тогда, когда 2-й Корпус защищал Кавказскую, а 4-й Кор­пус дрался у гор. Ставрополя, т. е. в феврале 1920 г. 
 
Выше (глава ХVI) было отмечено, что ген. Дени­кин заблаговременно решил отвести войска в Крым, что об этом решении «главнокомандующего» знало Донское командование, но последнее боялось об этом решении сообщить войскам. Знал об этом решении и штаб Кубанской армии; знали и командиры корпусов. 
 
Согласившись с этим решением и, скрывая от офи­церов и казаков свои, намерения, командиры Кубан­ских корпусов упорно проводили этот пораженческий план в жизнь. Этим объясняется и тот факт, что коман­дующий Кубанской, армией ген. Улагай и его штаб из Станицы Усть-Лабинской не направились в Лабинский или Майкопский отдел, куда отводило целых три Кубанских корпуса — 4-й из-под Ставрополя, 2-й из-под Кавказской и 1-й из-под Тихорецкой, а оторвав­шись от своей армии, боевыми операциями которой должен был бы руководить, командующий Кубанской армией направился в Новороссийском направлении (глава ХVII-я). Так поступал командующий армией ген. Улагай, хотя он был хорошо осведомлен о на­мерении Кубанской Рады, Атамана и Правительства сосредоточить силы Кубанской армии именно в Май­копском отделе, реорганизовать ее там и оттуда на­чать новую акцию борьбы за освобождение. 
 
Генеральским решением отходить в Крым объяс­няется и то, что командир 2-го Корпуса ген. Науменко объявил казакам о несуществовавшем в действитель­ности намерении отходить в Грузию, так как о наме­рении тянуть казаков в Крым тогда боялись открыто сказать казакам. 
 
Этим же объясняется и быстрое оставление 2-м и 4-м Корпусами рек Лабы и Белой и вся тактика комкоров, принесшая столько зла Казачеству.
 
Казачья боевая масса и рядовое офицерство тогда еще ничего не знали о настоящих намерениях генера­лов и исполняли идущие свыше приказы. 
 
Русские и казачьи генералы хорошо были осведом­лены о действительных желаниях и стремлениях каза­чьей массы; генералы и русские единонеделимцы вооб­ще хорошо понимали, что Казачество борется только за освобождение своих Краев, что за идею «спасения ма­тушки России» повести его уже нельзя; что в феврале среди членов Верховного Круга с каждым днем все бо­лее и более крепло сознание необходимости скорейшего и окончательного разрыва с русскими «белыми»; что значительно усилившееся и принявшее более ясные ор­ганизационные формы «зеленое» движение уже откры­то вступило в борьбу, как с политикой втягивания казаков в русские дела, так и с живыми носителями этой идеи — деникинцами всех цветов и мастей; что в Таман­ском отделе из казаков, не подлежавших мобилизации, вырос целый казачий «Гайдамацкий» полк, организован­ный для того, чтобы вооружённой рукой в столице Ку­бани поддержать самостийническую идею, — и что этот полк в количестве почти трех тысяч шашек в самом кон­це февраля прибыл в Екатеринодар...  Все эти и им подобные факты, весь тяжелый и кровавый опыт больше чем двухлетнего сотрудничества с казаками убедительно говорили русским единонеделимцам, что для них нет больше места на Казачьей Земле, что для осуществления своих планов они должны най­ти другое место... 
 
И вот вся масса больших и малых русских деяте­лей, потерпев на Казачьих Землях полное крушение в своих начинаниях, в 1920 г., более или менее ясно раз­делились на две группы:  
- Одни, отчаявшись в успехе, и захватывая с собою все, что только можно было еще взять, через Новороссийск и через другие порты убегали за границу,  
- А другие, кто ближе был связан с добровольческим командованием или кто так или иначе был связан с казачьими вооруженными силами, еще пробо­вали задержаться в Крыму, подтягивая туда с Казачьих Земель все необходимое — продовольствие и бойцов.  
 
В Новороссийске тем временем шла лихорадочная эвакуация. Съехавшиеся со всего юга России беженцы садились на пароходы, уезжая в Константинополь и да­лее. 
 
Эвакуировались англичанами на Принцевы острова, в Сербию, Болгарию семьи военнослужащих, раненые, больные. Удирали в чужие страны спекулянты, мароде­ры тыла, всевозможные «осважники», тысячи лиц, об­лепивших Добровольческую армию, присосавшиеся к идейной по первоначальному характеру борьбе, нажив­ших миллионы и теперь стремившихся поскорее очу­титься в безопасных местах. 
  
«Гнусное зрелище представил в это время из себя панический Новороссийск, где за спиной агонизировавшего фронта скопились десятки тысяч людей, из ко­торых большая часть были вполне здоровы и способ­ны с оружием в руках отстаивать право на свое суще­ствование. Тяжело было наблюдать этих безвольных, дряблых представителей нашей либеральной и консер­вативной совершенно обанкротившейся интеллигенции. Неприятный осадок на душе оставляли все эти расте­рявшиеся, перед крушением их чаяний и надежд, помещики, представители потерпевшей полное пораже­ние не жизнеспособной буржуазии, десятки и сотни ге­нералов, тысячи стремившихся поскорее уехать здоро­вых офицеров, озлобленных, разочарованных, прокли­навших всех и вся» (Раковский. В стане белых, стр. 184). 
 
«Новороссийск тех дней, в значительно мере уже разгруженный от беженского элемента, представлял из себя военный лагерь и тыловой вертеп. Улицы его буквально запружены были молодыми и здоровыми воинами — дезертирами. Они бесчинствовали, устраи­вали митинги, напоминавшие первые месяцы револю­ции — с таким же элементарным пониманием событий, с такой же демагогией и истерией. Только состав ми­тингующих был иной: вместо товарищей солдат были офицеры. Прикрываясь высокими побуждениями, они приступили к организации «военных обществ», скры­той целью которых был захват, в случае надобности, судов... И в то же время официальный «эвакуацион­ный бюллетень» с удовлетворением констатировала «привлеченные к погрузке артиллерийских грузов офицеры, с правом потом по погрузке самим ехать на па­роходах проявляют полное напряжение и, вместо установленной погрузочной нормы 100 пудов грузят в двойном и более размерах, сознавая важность своей работы»,,. (Деникин. Очерки, т. 5, 345). 
 
Приведенные выдержки из трудов двух русских патриотов — главнокомандующего и военного коррес­пондента — достаточно ярко и правдиво характеризу­ют состояние русской интеллигенции, русских полити­ков, бюрократов, купцов, офицеров и т. д., спасавших­ся из Новороссийска и через Новороссийск... 

В нормально существующем государстве постанов­ление парламента является обязательным, как для на­селения, так и для всех гражданских и военных властей. За неисполнение или за саботаж решения высшего пред­ставительного органа в правовом государстве полага­ется соответствующее наказание. Ha Казачьих Землях боролось два начала — русское и казачье, единонеделимческое и самостийническое. Верховный Круг; после двухмесячной сложной и даже тяжелой эволюции, казалось, ясно стал на путь самостийности, постановив разорвать с Деникиным...  
 
Естественно, что носители русского, единонеделимческого начала немедленно вступили в борьбу про­тив того недвусмысленно выдвинувшегося вперед, самостийнического казачьего начала. Проявления и фор­мы этой борьбы были различны, но все усилия русских политиков в казачьей среде свелись к достиже­нию : одной цели — к удержанию, во что бы то ни ста­ло, связи Казачества с русскими, к сохранению под­чиненного положения казачьих вооруженных сил ген. Деникину.  
 
Выше (гл. ХVII) было отмечено что после приня­тия Верховным Кругом постановления о разрыве с Де­никиным, Донской Атаман ген. Богаевский издал при­каз о том, что он будто бы удаляется в армию. В дей­ствительности Богаевский немедленно уехал в Новороссийск. В этом приказе ни слова не сказано о том, что Донской Атаман не хочет подчиниться решению верховной власти на Казачьих Землях — Верховного Круга. Только через пять, месяцев, уже в Крыму, в Се­вастополе, ген. Богаевский 1 (14) августа 1920 г. издал обширный приказ, Нр 362, возвещавший Казачеству причины и цели заключения договора Атаманов Дона, Кубани и Терека с ген. Врангелем, и в этом приказе по доводу решения Верховного Круга о разрыве с ген. Деникиным сказано следующее: 
«Почти пять месяцев тому назад, после двух­месячных переговоров с ген. Деникиным о взаим­ных отношениях и сформировании нового общего Правительства с участием Казачества, когда согла­шение уже было достигнуто и Южно-Русское пра­вительство сформировано, Верховный Круг, своим постановлением от 3 марта неожиданно объявил о полном разрыве с ген. Деникиным и об изъятии Ка­зачьих войск из его подчинения, как Главнокоман­дующего. Это постановление, подсказанное ярым самостийничеством нескольких депутатов Круга, явилось, в значительной мере причиной Новороссий­ской катастрофы, так как, узнав, о нем, ген. Дени­кин немедленно приказал Добровольческому корпусу, доблестно сражавшемуся рядом с Донцами, отходить прямо на Новороссийск и грузиться на все бывшие, там корабли для переправы в Крым. Распоряжение вполне естественное, раз Казачество, в лице своего общего Верховного Круга, объявившего себя высшей властью, отказывалось от совместных действий с Главнокомандующим, а, следова­тельно и добровольцами. 
Члены Верховного Круга, подписавшие это муд­рое постановление, на другой же день вынужде­ны были, спасаться бегством из Екатеринодара вме­сте с Атаманом Букретовым, бросив весь свой обоз в добычу красных. Значительная часть их, сознавая всю гибельность своего постановления, отказалась от него и присоединилась к Донармии. 
 
Я не подчинился ему: оно губило Донскую ар­мию, лишая ее, в самую критическую минуту борь­бы, общего до тех пор единого руководства Глав­нокомандующего, в , распоряжении которого находились все боевые и морские перевозочные сред­ства, содействия Добровольческого корпуса, и приказал донцам по-прежнему исполнять приказы ге­нерала Деникина. Командарм ген. Сидорин был со мной согласен. 
 
(Грета «Великая Россия», за 28 августа 1920 г. Нр 98 (510) 
 
Этот приказ  Донского Атамана приоткрывает за­весу над той сложной закулисной работой, которую вели некоторые представители высшей военной и гражданской казачьей власти ,с целью опутывания Ка­зачества русскими сетями. Верховный Круг говорил одно, а, казачья исполнительная власть делала совсем другое. 
 
Одна из главных причин страшной трагедии Каза­чества в том и заключалась, что выборная исполнительная власть весьма часто преступно саботировала проведение в жизнь законных решений Казачьих Парла­ментов: так было с Казачьими Конституциями, с Законом о Кубанской армии и т. д. 
 
«Законы святы - да исполнители лихие супоста­ты» - красной нитью «проходит через всю борьбу Казачества в 1917-1920. 
 
Что сделал командующий Донской армией для про­ведения в жизнь постановления Верховного Круга о разрыве с ген. Деникиным и об организации борьбы за самостоятельное казачье государство. 
 
3 марта Верховный Круг принял это постановление, 4 марта казаки оставили Екатеринодар и штаб Донской армии остановился на станции Г.-Афипской, а 5-го марта командующий Донской армией  ген. Сидорин из Г.-Афипской н аэроплане летал в Новороссийск к ген. Деникину» как  к главнокомандующему, за указаниями относительно дальнейших действий Донской армии. 
 
«Ко времени отхода за реку Кубань, говорит Деникин, вопрос о дальнейших перспективах армии приобретал чрезвычайно серьёзное значение. В соответствии с решением моим – в случае неудачи на линии р. Кубань отводить войска в Крым, принят был ряд мер: усиленно снабжалась новая база в Феодосии, спешно заканчивалась разгрузка Новороссийска от беженского элемента, больных и раненых, путём эвакуации их за границу. 
 
«По условиям тоннажа и морального состояния войск, одновременная, планомерная эвакуация их при посредстве Новороссийского порта была немыслима: не было надежд на возможность погрузки всех людей, не говоря уже об артиллерии, обозе, лошадях и запа­сах, которые предстояло бросить. Поэтому, для сохра­нения боеспособности войск, их организации и мате­риальной части, я наметил и другой путь — через Та­мань...  
5 марта я посвятил в свои предположения прибывшего в Ставку ген. Сидорина, который отнес­ся к ним с сомнением. По его докладу Донские части утратили боеспособность и послушание и вряд ли со­гласятся идти в Крым» (Деникин. Очерки русской сму­ты, т. V-й, стр. 343). 
 
Об этой же встрече командующею Донской армией ген. Сидорина с ген. Деникиным находим следую­щие данные у Раковского:  
...«Сидорин настаивал на том, чтобы, в первую очередь, немедленно наладить подвоз продовольствия к горным проходам вдоль по­бережья к Геленджику, дабы облегчить Донской ар­мии отход устройством на путях баз для питания, как продовольствием, так и снарядами. Ген. Деникин убеждал Сидорина, что лучше отойти на Таманский по­луостров, что им сделано распоряжение о сосредото­чении в Тамани громадного числа судов, которые, в случае надобности, перевезут в Крым не только пеших, но и лошадей. Ссылаясь на последние рекогносциров­ки, Деникин указал, что несколькими заслонами мож­но держаться на Тамани столько, сколько потребует­ся, что Тамань чрезвычайно богата продовольствием, что там никакой опасности не предвидится, так как полуостров будет прочно держаться добровольцами. 
 
— «С армией можно идти на Тамань, — возражал ему Сидорин, — но нужно опасаться, что вместе с вой­сками хлынут и беженцы. На Тамани, на этом малень­ком клочке, соберется такая масса людей, что нужно опасаться весьма серьезных осложнений. 
—- «В виду этого, — говорил Сидорин, — по моему мнению, более правильно было бы всем отходить вдоль Черноморского побережья: Добровольческий корпус будет отходить на Новороссийск, Донцы на Геленджик, Джубгу и Туапсе. Необходимо, поэтому срочно сделать распоряжение о плавучих базах для питания продовольствием и снарядами армии, когда она будет идти по Черноморскому побережью. 
—  «Боевых припасов и продовольствия для людей будет достаточно, — заявил Деникин. — Будет доста­точно и зернового фуража. Сено же для лошадей под­везти невозможно»... (Раковский. В стане белых, стр. 190—191). 
 
В тот же день, 5 марта, ген. Сидорин из Новороссийска возвратился в Г.-Афипскую и отдал следую­щую директиву: 
«Вне очереди, секретно, оперативная. 
«Директивой Главкома от 4 марта Нр 001544 Доброкорпус выделен из состава Донской армии, которой по отходе за Кубань директивой того же числа Нр 001606 приказано упорно оборонять линию р. Кубани от устья р. Лабы до Федоровки включительно, во исполнением чего приказываю:
1) Группе .ген. Секретева занять и упорно оборонять участок от устья р. Лабы до Екатеринодарского железнодорожного  моста  исключительно,  производя перегруппировку (далее названы аулы, которые дол­жен был занять   Конный 4-й Донской корпус, далее аулы, где Должен расположиться 2-й Дон. корпус, но непривычные для Донского штаба эти названия так искажены, что невозможно установить настоящие названия аулов)... 3-й Кубанский корпус Тохтамукай— Новодмитриевская... Кроме того, установить прочную связь с Кубанскими частями, которым приказано прикрыть Лабинский и Майкопский отделы, особенно Туапсинскоё направление. 
2) Третьему (Донскому) корпусу занять и упорно оборонить участок далее на запад до Федоровки, вклю­чительно, освещая беспрерывной разведкой полосу к югу от железнодорожной линии Григорьевская — Холмская — Шапсугская в пределах полосы корпусов. 
3) Полковнику Ясевичу продолжать операцию очи­щения от зеленых дороги Новодмитриевская — Ставропольская — Джубгская.    Заняв Ставропольское, дальше не двигаться, выслать разведку на юг в сторону пере­вала и на юго-восток — на Ключевую»... 
 
Таким образом 5 марта войскам ставились зада­чи: оборонять линию рек Лабы и Кубани, вести на­блюдение за "«зелёными», очищать дорогу через горы на Джубгу и прикрывать Туапсинское направление. Относительно направления дальнейшего движения ар­мии директива ничего не говорила. Между тем этот последний вопрос, естественно, больше всего волно­вал, как командный  состав, так и рядовых бойцов. 
 
 «Начальствующие лица стали в тупик. Стал на оче­редь вопрос: куда же базироваться и направлять свои тылы? Вследствие того, что у добровольцев вырази­лось тяготение к Новороссийску, Донская армия, что­бы сохранить единство фронта, оттянулась в район го­лодный, трудно проходимый, в тылу с массой зеленоармейцев», — 6 марта 1920 г. записано в журнале во­енных действий Донской армии. 
 
Союз с «белыми» действительно завел Казачество в страшный тупик... 
 
«Раздавались голоса сдвига на восток для базиро­вания на Майкопский— Баталпашинский отделы, пре­доставив добровольцев самим себе. Цель — продер­жаться в указанном районе до восстания на Кубани и Дону» (журнал воен. дейст. Дон. армии). 
 
Эта запись показывает, что и в Донской армии бы­ли сторонники отхода армии в том направлении, кото­рое избрали для себя Рада, Атаман и Правительство Кубани. Возможно ли было временно удержаться за Ку­банью, реорганизовать казачьи силы, чтобы потом дви­нуться на север с целью изгнания красных войск с Ка­зачьих территорий? 
Если казаки в течение полутора месяцев могли ак­тивно защищать нижнее течение р. Дона и р. Маныча, то, очевидно значительно усилившиеся теперь за счет Кубанцев, они могли бы, при разумном и энергичном каза­чьем руководстве защитить и Закубанье, базируясь по железным дорогам на Новороссийск и Туапсе. Удержа­ние богатых хлебом и скотом Майкопского и Лабинского отделов в руках казаков в полной мере обеспе­чивало бы питание армии. За Кубань отошло полных четыре Кубанских и четыре Донских корпусов, в кото­рых было, в общем не менее 70-80 тысяч боевого эле­мента. 
 
Но, к сожалению, некому было организовать и во­одушевить эту массу бойцов некому было повести ее к новым победам. 
 
По возвращении командующего Донской армией из Новороссийска, 6 марта в Г.-Афипской было собрано со­вещаний командиров Донских корпусов и на этом сове­щании было решено принять план дальнейших действий, предложенный ген. Деникиным. 
 
Одновременно с этим сторонниками Деникина была проведена энергичная работа в том направлении, чтобы заставить членов Верховного Круга изменить решение о разрыве с Деникиным, принятое 3 марта в Екатеринодаре. Командующий армией ген. Сидорин и началь­ник штаба ген. Кельчевский сами вели переговоры с чле­нами Донского Круга, указывая последним на необходи­мость отмены решения Верховного Круга. 
 
В то время большевики сумели уже перейти р. Ку­бань около Екатеринодара. Создалось весьма тяжелое положение. Терская фракция Верховного Круга вы­несла - нижеследующее постановление: 
«Выписка из протокола заседания Терской фракции Верховного Круга Дона, Кубани и Терека, от 7 марта 1920 г., станица Георгие-Афипская. 
Учитывая, 1) что в основу решения Верховно­го Круга 3 марта с. г. о пересмотре соглашения с ген. Деникиным были положены, как официальные, так и частные сообщения, которые ныне командованием решительно опровергаются, и  
2) что Терская фракция не была представлена, в виду эк­стренности заседания, в полном своем составе, Тер­ская фракция Верховного Круга считает постановление 3 марта для себя и для Терского Войска не­обязательным. 
 
В виду же получения тревожных сведений о по­ложении дел в Терском Войске, Терская фракция находит необходимым незамедлительно выехать в полном составе в Войско, считая отъезд свой вре­менным, о чем постановляет довести до сведения Верховного Круга». 
 
Русское направление снова побеждало. Ее более тяжелым было положение у Кубанцев. В день оставления казаками гор. Екатеринодара три Ку­банских корпуса — генералов Шифнер-Маркевича, Науменко и Писарева — находились на р. Лабе. Рада, Атаман и Правительство не имели связи с этими Корпусами; а командиры Корпусов, как сказано выше, подчиня­лись только указаниям ген. Деникина. 
 
Если принять во внимание, во-первых, то, что глав­ным образом, члены Кубанской Краевой Рады настояли на постановлении Верховного Круга о разрыве с Дени­киным и с другой стороны, то, что командующий Ку­банской армией ген. Улагай, его штаб и командиры всех четырех Кубанских корпусов решительно стояли за со­хранение связи казаков с Деникиным, и за подчинение ему казачьих армий, можно ясно представить какая не­допустимая путаница, и неразбериха, какой политический хаос царил среди кубанских правящих верхов. 
 
С Радой, Атаманом, и Правительством выступил в поход прекрасно дисциплинированный особый отряд под командой ген. Морозова, силою в 3 тысячи штыков и шашек. Через Екатеринодар в том же направлении прошел и 3-ий Кубанский корпус ген. Топоркова. 
 
Оста­новились сначала в ауле Тохтамукай. 
«За Кубанью сосредоточились значительные, вооруженные силы», рассказывает быв. член Куб. Правитель­ства Сулятицкий, «но привести их в порядок некому было Командующий Кубанской армией ген. Улагай, воз­можно, еще не чувствовал себя физически здоровым (после тифа) и, остановившись на некоторое время на станции Афипской перед тем, как двинуться на Новороссийск, не имел связи с армией. Начальник штаба (Кубанской) армии ген. Стогов тоже покинул армию, его внимание было приковано к Новороссийску где находились ген. Деникин, все генералы Добрармии и Донской Атаман ген. Богаёвский. Старейший среди Кубанского командного состава командир Корпуса ген. Топорков никак не годился для организационной ра­боты. Военный министр ген. Болховитинов не про­являл интереса в вопросе о состоянии армии. А Ку­банский Атаман не нашел в себе решимости, чтобы держаться раз намеченной политической линии и чтобы ликвидировать кубанскую «атаманию» (самоуправ­ство) и взять в руки кубанских генералов. Он отно­сился к событиям как-то пассивно, проявляя кое-какую активность только в мелочах» (журн. Кубанський Край, №. 9 за 1931 г. Прага, статья П. Сулятицького: Biд paзгрому Ради до, капiтуляцii. Куб. армии, стр. 8). 
 
Вот краткая характеристика печального состоянии кубанских .верхов и то время, когда так необходимо было проявить творчество, энергию, бодрость духа, веру a конечную победу... Так печально выглядел тот руководящий правительственный центр Кубани, кото­рый в страшные для нее часы должен был взять в энергичные и разумные руки все руководство военной и гражданской жизнью Кубани. 
 
Кубанское - казачество снова поднялось и наполнило Кубанские Корпуса, казаки снова шли на кровавые жертвы. И что же они увидели на том месте, откуда должен был раздаться повелительный и ободряющий голос, указывающий выход из тяжелого положения? 
 
Ген. Улагай — лично храбрый человек, но безого­ворочный сторонник Деникина! Ген. Стогов — чужой для Кубани человек, слепой последователь Деникина. Ген. Топорков — приписной Кубанский казак, лично храбрый, но не разбиравшийся в происходивших событиях, — сторонник Деникина. Ген. Болховитинов — умный и подготовленный генерал, но всей душой преданный России, к тому же не казак, перед выхо­дом в поход поддерживал связь с подпольной боль­шевистской организацией в Екатеринодаре. Букретов — не казак, лично храбрый, любящий великую Рос­сию генерал... 
 
Командир 3-го Куб. корпуса ген. Топорков, его на­чальник штаба и большинство старших офицеров это­го Корпуса были против разрыва с ген. Деникиным. 
При таких условиях Рада, Атаман и Правительство Кубани решили отправиться с Кубанским правитель­ственным отрядом на восток — в район гор. Майкопа. 
 
Командующий Кубанской армией ген. Улагай 4-5 марта находился в поезде на станции Афинской, под­держивая тесную связь с находившимся рядом с ним штабом Донской армии. Ген. Улагай внимательно сле­дил за действиями ген. Сидорина, всецело разделяя 
взгляды последнего на необходимость теснейшего со­трудничества с ген. Деникиным. Решение командую­щего Донской армией отводить Донцов в Крым вполне соответствовало и намерениям командующего Кубан­ской армией. 

Так как командующий восточной группой Кубан­ских Корпусов ген. Писарев командиры тех Корпусов горячо поддерживали план ген. Деникина, осуществлявшиеся командующими Кубанской и Донской армиями, ген. Улагай мог надеяться на то, что его приказ об отводе и Кубанских Корпусов на Новороссийск, Тамань будет выполнен в точности. Поэтому немедленно после принятия командующим Донской ар­мией решения об отходе на Новороссийск, ген. Ула­гай 6 марта, отдал Кубанской армии следующую директиву: 
 
«Ген. Писареву, ген. Шкуро, Наштарм Дон., Наштаглаву. 0972. В виду создавшегося тяжелого положения на фронте Вашей группы, полного развала Тер­ского фронта, нежелания Кубанцев защищать даже свои станицы и — решения Донского командования отводить свою армию на Тамань, я, после совместного с командармом Дон обсуждения общей обстановки, ре­шил оставить Туапсинское направление и отводить на Новороссийск. В дальнейшем решена переброска в Крым, где успехи наших войск в связи с положением Советской России дают полное основание развить ус­пех с надеждой на окончательную победу. «В виду изложенного, приказываю вверенной Вам группе, не теряя тесной связи с Донармией, теперь же отойти на Пшиш и Кургу, дабы выйти из под ударов Буденного, так и зеленых со стороны Туапсе. В даль­нейшем Bаши действия сообразовать с правофланго­вым Донским корпусом, не допуская обойти его про­тивнику и имея в виду отходить в общем направле­нии на (станицы) Саратовскую — Пензенскую — Ка­лужскую — Северскую — Холмскую — Крымскую. Имейте в виду необходимость обеспечения при отходе своего Левого фланга и тыла со стороны зеленых. 
 
«По оставлении железной дороги уничтожить все армейские склады, оставляемые там, взорвите мосты и бронепоезда и при возможности разрушите полотно. При отходе по грунтовым путям взрывайте и жгите мосты. 
«Возьмите с собой по сколько возможно запасы продовольствия, не рассчитывая в этом на местные средства, а также артсклады и деньги из местных каз­начейств и банков. 
Связь держите по радио, летчиками и через Донцов. 
Штарм остается пока на ст. Георгие-Афипская. 
 
Ст. Георгие-Афипская. 6 марта 1920 г., 23 ч. 55 м. Нр 01016. Генерал-Лейтенант Улагай». 
 
Эта директива совершенно отчетливо говорит о том что  
1) решение об отводе Кубанской армии на запад было принято ген. Улагаем «после совместного с Ко­мандармом Донармии обсуждения».  
2) что ВОПРЕКИ РЕШЕНИЮ КУБАНСКОЙ РАДЫ, АТАМАНА И ПРАВИ­ТЕЛЬСТВА, решено было оставить богатый хлебом и фуражом район Кубанского Края и целых две Ка­зачьих армии стянуть в район сравнительно бедный хлебом и фуражом,  
3) что решено было оставить Ка­зачью Землю и перейти в Крым, тоже бедный хле­бом и фуражом... 
 
И все это решено было осуществить при условии, что в то время казаки о Крыме и слышать не хотели. О том, что в Новороссийске могло не хватить пароходов для всех. ген. Улагай, вероятно, даже не подумал. 
 
Если командующие Кубанской и Донской армиями действительно верили в то, что в Крыму успехи на­ших войск в связи с положением Советской России дают полное основание развить успех с надеждой на окончательную победу  — почему генералы считали изолированный Крым более, подходящим для развития этого успеха, нежели богатую Кубань? 
 
Тем более непонятным становится отдание этой директивы пои условии, что ещё перед ее составлением советские войска, буквально под носом двух коман­дующих казачьими армиями —- Донской и Кубанской, сумели уже перейти реку Кубань у Екатеринодара и развивали наступление в сторону аула Тохтамукая, угрожая разрезать казачий фронт на две части, и что первые попытки Донского командования, сделанные днем 6 марта, с целью ликвидировать этот прорыв, не имели успеха. Между тем группа Кубанских Корпусов под общим командованием ген.-лейт. Писарева в то время находилась еще верст на 70-80 восточнее гор. Екатеринодара. 
 
Не менее симптоматичным является и то обстоя­тельство, что командующий Кубанской армией ген. Улагай спешил оттянуть Кубанские Корпуса именно из того Майкопского района, который Кубанская Рада, Атаман и Правительство считали наиболее подходящим для реорганизации казачьих сил и для начала нового казачьего похода против русского большевизма, стре­мившегося укрепиться на Казачьей Земле.