Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 17

Состояние фронта перед оставлением Екатеринодара. — Хаос гражданских и военных властей в столице Кубани. — Попытка казаков организо­вать свое государство с единой властью и единой армией. — Постановление Верховного Круга о разрыве с ген. Деникиным. — Что было сделано для проведения в жизнь постановления Верховного Круга с дня 3 марта? — Оставление Екатеринодара. 
 
На северном фронте советские войска вошли в пре­делы Кубани 20 февраля 1920 г., а 3 марта они прибли­зились уже к Екатеринодару.  Всего за 11-12 дней про­двинувшись на 180 верст, т. е. в среднем казачий фронт за один день, сначала по невылазной грязи и только к концу февраля по сравнительно просохшим дорогам, отступал верст на 15 - 16. Уже один этот факт очень выразительно говорит о печальном состоянии казачьих сил. 
 
Эта, быстро катящаяся на юг, двойная волна каза­чье-советского фронта захлестнула и затопила начав­шую было подниматься противобольшевистскую волну Кубанского казачества. 
 
В конце февраля, как и перед тем, Кубанцы были разбросаны на длинном фронте: 4-й корпус ген. Писа­рева, в котором особенно выделялся правофланговый отряд ген. Бабиева и Горская дивизия ген. Султан-Келеч-Гирея, группировался в общем на фронте станиц Невиномысская — гор. Армавир; 2-й Куб. корпус ген. Науменко и группа генералов Гулыги и Шифнер-Маркевича занимала участок ст. Ладожская — ст. Усть-Лабинская. Причем между 4-м и 2-м корпусами был прорыв фронта шириною более 60-ти верст. 3-й Куб. корпус ген. Топоркова вместе с Донской конницей отступал вдоль железной дороги Тихорецкая — Екатеринодар. 
 
В самом Екатеринодаре Кубанский Атаман ген. Букретов составил «правительственный отряд», в который входили Кубанское военное училище имени ген. Алек­сева, учебный батальон, учебный конный дивизион, учебная батарея, Атаманский конный полк. (В правительственный отряд входило и Кубанско-Софийское пехотное училище. Ред...). 
 
Обстоятельства сложились так, что эти Кубанские вооруженные силы, разбросанные на фронте свыше 250 верст, фактически никто не объединял и, по существу, ими никто не руководил — ни Кубанский Атаман, ни штаб Кубанской армии... Слишком поздно, неохотно и неумело взялись за организацию Кубанской армии. (Не надо забывать, что один из главных «винтиков» по ор­ганизации кубанских вооруженных сил — военный ми­нистр, ген. Болховитинов, служил большевикам). 
 
Была еще одна, весьма сильная численно, группа Кубанских казаков — это Пилюковцы, «зеленые», за­полнявшие все Закубанье от станицы Ново-Дмитриев­ской до станицы Крымской и далее на запад. Сколько их там было, никто не знает. Нет сомнения, конечно, что из этих «зеленых» можно было бы составить сильный казачий корпус... Еще недавно — это были блестящие бойцы, под ударами которых дрожали и падали непри­ступные Турецкие крепости... Еще недавно, во время войны 1914 - 1917 г. г. огромная Россия, собираясь по­слать под Константинополь самые лучшие войска в ка­честве десанта, выбрала для этой цели именно кубан­ских пластунов (Галицийский прорыв германской удар­ной группы Макензена, как известно, помещал осущест­влению этого плана). 
 
Сбилось Казачество со своей дороги, не сумело сразу поставить правильную конечную цель борьбы и те­перь переживало глубокую трагедию... 
 
А сколько казаков   было в советских войсках? Сводка Донской армии за 26-е февраля говорит следую­щее: «Вчера при отходе от станицы Крыловской 1-й Уманский полк (?) в полном составе со знаменем перешел на сторону красных». Отличный, геройский полк пе­ред тем... А сводка Кубанской армии за 28 февраля гово­рит: «Наступление на Ставрополь окончилось неудачей, в виду измены Хопёрцев». В 1919 г. славные, доблестные   Хоперцы с боями победно прошли всю южную Украину от Донской земли до р. Днепра, прошли Поднепровье до гор. Черкассы; потом успешно били части ударной советской группы войск ген. Селивачева к се­веро-востоку от гор. Харькова; потом брали гор. Во­ронеж (часть III-я «Трагедия Казачества»)... А теперь по их адресу зафиксировано такое страшное слово, как из­мена. 
 
Нет! Не трусость или предательство были причиною таких печальных явлений, имевших место во всех Ка­зачьих Войсках, а трагические для Казачества послед­ствия гибельного сотрудничества с «белыми». Эти «со­юзники» так запутали казаков, так их морально вымо­тали, что некоторые казаки, не найдя казачьей дороги, ради мести «белым» переходили к «зеленым», а иногда, даже и к «красным». 
 
Какая это была бы огромная, страшная для всех не­другов Казачества сила, если бы казаки «белые», «зе­леные», и «красные» шли вместе, выступали дружно, би­ли крепко сжатым кулаком! 
 
Между тем Кубанская и Донская армии отступали. 2-го марта командующий Донской армией ген. Сидорин отдал приказ: 
1) 3-му Донскому корпусу «удерживать во что бы то ни стало фронт ст. Дядьковская — ст. Медведовская.  
2) Добровольческому корпусу — ст. Медведовская — ст. Поповичевская»... 
 
Но, не задержались войска на указанном им фрон­те: Донцы безостановочно откатывались к p. Кубани, а Добровольцы спешили в Новороссийск. 
 
В самом г. Екатеринодаре в то время царил пол­ный хаос от множества и разнообразия гражданских и военных властей: здесь были главы государств — ген. Деникин, Кубанский Атаман ген. Букретов и Донской Атаман ген. Богаевский; тут же находились правительства: Южно-Русское, Донское и Кубанское; там со­брались:  
а) главнокомандующий, который, по существу, уже никем не командовал,  
б) командующий Донской армией, в подчинении коего формально еще пребывал и Добровольческий корпус,  
в) вблизи Екатеринодара находился командующий Кубанской армией ген. Улагай... 
 
Абсурдность такого множества властей на малой территории была очевидной. В те трагические дни всем, стало ясно, что нет налицо настоящей казачьей сильной власти, которая руководила бы борьбой против совет­ских армий, захватывавших остатки Казачьих Земель. 
 
Непроходимая пропасть между Казачеством и рус­ским «белым» движением, которую так долго и так на­стойчиво засыпали некоторые казачьи русофильские политики, в минуту надвинувшейся грозной опасности как бы вдруг раскрылась перед глазами всех. 
 
Верховный Круг попробовал еще раз найти выход. Искали казака, которому можно было бы поручить вер­ховное руководство всей борьбой за освобождение Казачьих Земель. «Уже и раньше, под влиянием постоян­ных конфликтов с Деникиным», — рассказывает Раковский, — «политические деятели Кубани зондировали почву в штабе Донской армии: не согласится ли ген. Сидорин взять на себя тяжелое бремя верховной вла­сти. Но каждый раз Сидорин давал отрицательный от­вет. Теперь этот вопрос перед Кубанцами стал во всей своей остроте. Нужно было действовать быстро, смело и решительно. А между тем, среди казаков по-прежнему не было лица, которое могло бы занять пост главнокомандующего». 
 
И вот Кубанцы пытаются найти единственный, как казалось им, возможный выход из создавшегося положения. Когда главнокомандующий (Деникин) неожидан­но уехал в Новороссийск, во дворце Кубанского Ата­мана произошло весьма характерное совещание. На этом совещании указывалось, что обстановка с каждым днем становится все сложнее и сложнее, что в эти кри­тические дни никаких руководящих указаний от главнокомандующего не получается, что, поэтому... обста­новка требует объединения Донской и Кубанской армий» (Раковский. В стане белых, стр. 170). 
 
Главным образом, Кубанцы настояли на Верховном Кругу на полном разрыве с ген. Деникиным, 3-го марта Верховный Круг принял следующее постановление: 
«Верховный Круг Дона, Кубани и Терека, обсудив текущий политический момент в связи с событиями на фронте и, принимая во внимание, что борьба с больше­визмом велась силами в социально-политическом от­ношении слишком разнообразными и объединение их но­сило вынужденный характер, что последняя попытка высшего представительного органа краев: Дона, Куба­ни и Терека — Верховного Круга, сгладить обнаружен­ные дефекты объединения не дала желательных резуль­татов, а также констатируя тяжелую военную обстанов­ку, сложившуюся на фронте, постановил: 
1) считать соглашение с ген. Деникиным в деле ор­ганизации южно-русской власти не состоявшимся; 
2) освободить атаманов и правительства от   всех обязательств, связанных с указанным соглашением; 
3) изъять немедленно войска Дона, Кубани и Терека из подчинения ген. Деникину в оперативном отношении; 
4) немедленно приступить совместно с атаманами и правительствами к организации обороны наших краев — Дона, Кубани и Терека и прилегающих к ним обла­стей; 
5) немедленно приступить к организации союзной власти на основах постановления Верховного Круга от 11-го января». 
 
Таким образом, после трех бесконечно долгих и не­выносимо тяжелых лет упорной и кровавой борьбы пе­ред казачьими политиками открылась, наконец, реальная действительность: ни с белой, ни с красной Россией Казачеству не по пути. Казачество должно было самостоя­тельно, должно своими головами и руками строить свою собственную государственную жизнь, самостоятельно должно было организовать оборону Казачьих Земель от нападения войск красной России. 
 
Трагедия Казачества заключалась в том, что Казаки так поздно пришли к этому выводу, когда уже не толь­ко со всех сторон, но и в середине пылал Казачий Дом, когда красные, захватив всю территорию Дона и поло­вину территории Кубани и Терека, стучались уже в две­ри Екатеринодара и Владикавказа; когда казачий фронт, растянувшись с перерывами от Таманского полуострова до Каспийского моря, был прижат красными войсками к горам Кавказа; когда казачья масса до крайности была измучена физически и духовно... 
 
Если бы в тот момент, когда 1-3 марта 1917 года в России пала монархия, а вместе с нею, и старый, ду­шивший все народы бывшей России, государственный строй, Казачество было приняло для себя ту программу государственного строительства, которая начертана в вышеприведенном постановлении Верховного Круга 3 марта, если бы Казачество со всею серьезностью и энергией взялось за ее осуществление, — не пришлось бы казакам жить потом в большевистской русской нево­ле, не пришлось бы скитаться по чужим странам... 
 
Ровно три года блуждала и заблуждалась казачья политика. И нужно было понести столько кровавых жертв, нужно было дождаться страшного разорения Ка­зачьих Земель, чтобы, наконец, подойти к тому реше­нию казачьего вопроса, с которого надо было начинать еще в 1917 году. 
 
Что было фактически сделано для проведения в жизнь последнего постановления Верховного Круга? 
 
В тот день, 3 марта, когда Верховный Круг принял это историческое постановление, члены его принужде­ны были уже выезжать из Екатеринодара, из которого спешно эвакуировались за Кубань правительственные учреждения и войска, в виду приближения советских войск к Екатеринодару вследствие того, что казачьи корпуса не пожелали сражаться на подступах к столице Кубани. Быстрая эвакуация Екатеринодара, естественно, помешала проведению в жизнь решения Верховного Круга. 
 
Кроме того, члены Верховного Круга направились из Екатеринодара в разных направлениях: подавляю­щее большинство членов Донской фракции выехало в ст. Георгие-Афипскую, куда выехал штаб Донской ар­мии; остатки Терской фракции выехали туда - же. Надо сказать, что значительная часть членов Терской фрак­ции Верховного Круга в то время находилась на Тере­ке и потому не могла принять участия в заседаниях Кру­га, происходивших в Екатеринодаре накануне эвакуа­ции. Кубанская фракция, вместе с остальными членами Кубанской Краевой Рады, находившимися тогда в Ека­теринодаре, вместе с Кубанским Войсковым Атаманом, Кубанским правительством и частью, членов Донской фракции Верховного Круга, выехала в аул Тохтамукай 

Этот разъезд членов Верховного Круга в разных, на­правлениях навсегда прервал работу этого первого всеказачьего представительного учреждения… 
 
Терский Атаман ген. Вдовенко в это время находил­ся на Тереке, где лично руководил антибольшевистской борьбой Терского казачества. 
 
Донской Атаман ген. Богаевский поспешил издать следующий 
«ПРИКАЗ Всевеликому Войску Донскому. Нр 79, 3 марта 1920 г. г. Екатеринодар. 
 
Под давлением превосходных сил противника, давая ему жестокий отпор на каждом шагу, мужественно и в порядке подвигается Донская армия к следующему естественному рубежу — Кубани. 
Наступил момент, когда все мы должны до глуби­ны души проникнуться сознанием, что только твёр­дость духа и решимость до конца и во что бы то ни стало отстаивать свою независимость могут сохранить нам право на дальнейшее существования— спасти Дон. 
 
Всех призываю к спокойствию и исполнению своего долга не за страх, а за совесть. 
 
Я остаюсь с Донской армией. 
 
Предлагаю правительству Всевеликого Войска Дон­ского, за период моего временного пребывания в ар­мии, приложить все старания и энергию к соблюдению и защите интересов Донских граждан во всех, отношени­ях и, главным образом, в эвакуационном. 
 
Президиум и членов Донского, Войскового Круга, эвакуированных в гор. Новороссийск, прошу помочь нашей армии, входя в общение с ее отходящими частя­ми и влияя на них своим разумным и патриотическим словом. 
 
Я твердо верю, что Господь поможет нашей, армии и всем нам в дружном и объединенном стремлении спа­сти нашу Родину, ее честь и тем обеспечить светлое будущее нашему потомству. 
Донской Атаман ген. - лейт. Богаевский». 
 
После этого Донской Атаман выехал в Новорос­сийск. 
 
Таким образом, обстоятельства сложились так, что фактически некому было осуществлять п. 4 вышеприве­денного постановления Верховного Круга с дня 3 мар­та, как некому было проводить в жизнь и п. 5 этого по­становления, говорящий о немедленной организации Со­юзной Доно-Кубано-Терской власти. 
 
Поэтому это постановление Верховного Круга име­ло только моральное значение, как показатель того, к каким выводам, в конце концов, пришли казачьи поли­тики после стольких лет тяжелой борьбы.

Скрывшись в Новороссийске, ген. Деникин протелеграфировал оттуда следующую общую директиву вой­скам, фактически не подчинявшимся уже ему: 
«Командармам Кубанской, Донской, Комкор Добровольческого. 
Политическая «стратегическая обстановка требует выигрыша времени и отстаивания поэтому всех занимае­мых рубежей. В случае вынужденного отхода за Ку­бань, линия рек Кубань — Лаба и, в крайности, Белая, являются последним оплотом, за которым легко, воз­можно и совершенно необходимо оказать упорнейшее сопротивление, могущее совершенно изменить в нашу пользу ход операции. Новороссийск. 3 марта 1920 года. Деникин». 
 
Очевидно, эта директива отдавалась не для того, чтобы ее проводить в жизнь, так как сам Деникин и его окружение готовились оставить Новороссийск. Для об­легчения скорейшего отъезда Добровольцев с террито­рии Казаков ген. Деникин приказал Добровольческий корпус вывести из подчинения командующего Донской армией ген. Сидорина. В известной мере этот последний приказ ген. Деникина был ответом на последнее поста­новление Верховного Круга.  
 
События на фронте и в тылу не подчинялись ничь­им директивам и шли своим чередом далее, как логическое продолжение перед тем сложившейся исторической борьбы сил на Казачьих Землях. Казачьи корпуса без­остановочно двигались к переправам через р. Кубань, по пятам преследуемые советскими войсками. 
 
1-го марта командующий красным фронтом Тухачевский вместе с членом революционного военного совета фронта Орджоникидзе и командованием Х-й сов. армии посетил 1-ю конную сов. армию, находившуюся на путях к Екатёринодару. «После осмотра частей армии и ознакомления с обстановкой на фронте, Тухачевский предложил командарму Х-й Павлову занятие Екатеринодара поручить 20-й дивизии, каковую после этого оста­вить там в качестве гарнизона; 20-я же дивизия», — рассказывает ее начальник Майстрах, — «отбросив по­сле короткого боя за р. Кубань 2-й Кубанский кавале­рийский корпус ген. Науменко, понесшего значительные потери при переправе, занял к исходу 2-го марта ст. Ла­дожскую и ст. Тифлисскую. Противника перед фронтом 20-й дивизии в сторону Екатеринодара по направлению Ладожская — Васюринская и сколько-нибудь значительных сил не было. Это обстоятельство при крайней дезорганизации белых, а также расстояние, отделявшее дивизию от Екатеринодара, позволяло ей одной взять Екатеринодар» (Майстрах. Маныч — Егорлыкская — Новороссийск, стр. 153). 
 
«События развивались с необычайной быстротой. Екатеринодар переходил уже в руки военных властей. Город панически эвакуировался, что, как и в других оставляемых вооруженными силами юга России горо­дах, происходило в хаотической обстановке саморазгро­ма и сопровождалось грандиозным расхищением мил­лиардных ценностей. Гражданская власть в городе была передана городской думой самочинно возникшему Вре­менному Комитету» (Раковский. В стане белых, 173). 
 
По соглашению между Кубанским и Донским ко­мандованием эвакуацию Екатеринодара должны были прикрывать Донские части, приближавшиеся с севера к столице Кубани и проходившие через Екатеринодар к переправам через р. Кубань. Поэтому военная власть в городе перешла в руки командующего Донской армией, приказом которого город был объявлен на осадном поло­жении и начальником гарнизона был назначен ген. Гандурин. 
 
«Уже несколько дней узкие улицы Екатеринодара были забиты бесконечными, на десятки верст растянув­шимися беженскими и военными обозами, одиночными всадниками и частями. Задача командования сводилась к тому, чтобы дать возможность армии и беженцам пе­ребраться по единственному мосту за Кубань. Правда, были сделаны попытки построить деревянный мост, но он был закончен лишь в день сдачи Екатеринодара... Положение Екатеринодара осложнялось еще и тем, что через город и мост должны были переправиться не только Донская армия и части Кубанской армии, но и десятки тысяч беженских обозов, учреждения и лица, эвакуировавшиеся из города. В довершение всего в го­роде с часу на час ожидали восстания местных больше­виков... 
 
«Всю ночь с третьего на четвертое марта по улицам города к мосту катилась непрерывная лавина людей, ло­шадей и телег. Все в массе и каждый в отдельности стремились, как можно скорее, перебраться за Кубань, уйти от непосредственного соприкосновения с противни­ком и там передохнуть. Об этом давно уже мечтали, этим жили последние полтора месяца. Лавина отступав­ших переполнила до крайних пределов все улицы горо­да. То и дело возникали пробки, которые рассасывались с большим трудом. В городе происходило что-то потрясающее так как из каждой улицы выливался свой собственный поток телег, людей и лошадей. Все это ора­ло, кричало, ругалось, ломалось... приходилось ограни­читься регулированием движения по самому мосту. В последнюю ночь и день через мост проходили, глав­ным образом, войсковые обозы, в значительной мере разбавляемые беженцами - калмыками, ехавшими на своих конных и верблюжьих запряжках. Вместе с ними проходили и войсковые части, вырвавшиеся из рук сво­их начальников. 
 
«Утром, 4-го марта в город стали поступать сведе­ния, что большевики находятся верстах в пятнадцати от Екатеринодара, что они идут без всякого отпора. Между тем утром новый деревянный мост еще не был готов и мог через себя пропускать отступавших часов с двенад­цати дня. Настроение у всех было крайне нервное, при­поднятое». 
 
«В городе, где сбились тысячи всадников и колос­сальные обозы, начиналась уже страшная паника. Все чаще и чаще раздавались выстрелы, скоро перешедшие в ожесточенную ружейную трескотню. Стреляли немногочисленные местные большевики, стреляли, сами не зная куда, отступавшие. 
 
«В довершение всего... винные склады были раз­граблены некоторыми из наиболее дезорганизованных частей. Не было никаких сил, чтобы предохранить спирт от расхищения, чтобы уничтожить эти грандиозные за­пасы алкоголя. Быстро расхищались бутылки со спир­том. На улицах и у моста появились пьяные, которые своим диким видом, криками, беспорядочной стрельбой увеличивали общую панику. Уже начинался разгром ма­газинов, битье стекол, улицы покрывались разграблен­ными товарами. 
 
Нa мосту до двенадцати часов дня царил сравни­тельный порядок. Шли обозы, воинские части, прошел со своим штабом Кубанский Атаман Букретов, Кубан­ское правительство, многие из членов Рады, проезжали чины различных штабов и учреждений. 
 
Настроение у всех было подавленнее, апатичное. Лица проходивших через мост носили отпечаток поразительного безразличия ко всему происходившему на их глазах... 
 
«Последовал через мост и начальник Донской кон­ной группы ген. Секретев... К городу быстро приближа­лись большевики. К полудню обстановка начала сгу­щаться. По всем дорогам катилась сплошная лавина... 
 
«Одновременно с лентами людей, лошадей и обозов, стекавшихся к мосту, от станции через тот же мост двинулась сплошная лента поездов: по три, по четыре поезда. 
 
Появление поездов на мосту встречалось проклятиями и озлобленной руганью... Все казалось, что красные уже ворвались в Екатеринодар, хотя, в дейст­вительности, они лишь приближались к городу. Ожи­давшим переправы казалось, что их отрежут. Обозные и беженцы резали постромки, бросали телеги и мчались к мосту — этому последнему якорю спасения. 
 
«Промежутки между лентами поездов были забиты сплошным живым потоком. Внизу тихо плескалась разлившаяся, выходившая из своих берегов многоводная Кубань. Смерть грозила каждому, оборвавшемуся с мо­ста. А таких было не мало. Иногда поезд, подталкивае­мый сзади шедшими поездами, начинал судорожными толчками продвигаться вперед, несмотря на крики, оз­лобленную ругань людей, на ржание лошадей. Не толь­ко лошади, но и люди попадали под колеса паровозов. Кровь капала с моста в мутные воды Кубани... 
 
«Паника между тем доходила до своего кульмина­ционного пункта. Воинские части, которые должны были прикрывать отход, никакого сопротивления не оказы­вали и, пробиваясь через обозы, шли напролом через мост. Здесь уже действовал только один инстинкт са­мосохранения и были случаи, когда на мосту раздавалась, правда, не приведенная в исполнение команда: «Шашки вон, за мной, руби эту сволочь»... 
 
«В городе осталось огромное количество брошен­ных хозяевами обозов, гуртов скота, лошадей. Уже вы­полз из своих нор всякий городской сброд и ринулся грабить обозы. А между тем, в городе находились лишь разъезды большевиков. Было время, когда мост оставал­ся свободным и многие из перебравшихся после того, как улеглась паника, переходили обратно через мост и возвращались оттуда со всяким награбленным добром» (Раковский. В стане белых, стр. 173 - 182). 
 
К вечеру 4-го марта в гор. Екатеринодар входили части конного сов. корпуса Жлобы и 22-й стр. красной дивизии... Так бесславно в большевистские руки пере­шла казачья столица. 
 
Следует отметить, что за несколько дней до остав­ления Екатеринодара казаками, распоряжением Южно-Русского правительства были освобождены из Екатеринодарской тюрьмы политические заключенные, среди них коммунисты: Лиманский, Цейтлин, Евменьев и Копчинский (журнал «Путь Коммунизма», книга 3-я 1922 г., статья Вл. Черного: «В подполье», стр. 142).