Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 16

Последствие казачье - русского соглашения. — «Съезд трудовых казаков в Москве». — Планы дальнейшей борьбы. — На фронте Кубанской ар­мии в последних числах февраля. —  Состояние Донской армии. — Белые и красные директивы. — Бои на путях к Екатеринодару. — Бегство Доб­ровольческого корпуса. 
 
Пойдя в январе 1920 г. на вынужденное обстанов­кой соглашение с ген. Деникиным, Верховный Круг До­на, Кубани и Терека не успел потом создать единой ка­зачьей сильной власти, когда смелые и решительные действия именно казачьей власти были так необходимы и на фронте, и в тылу, и в сношениях с иностранцами. 
 
В конце февраля — в самом начале марта — дей­ствовало пять более или менее самостоятельных шта­бов: на Тереке — главноначальствующего Терско-Дагестанского Края ген. Эрдели; там же — Терского Ата­мана, в станице Усть-Лабинской — штаб Кубанской ар­мии; в Екатеринодаре — Новороссийске — штаб ген. Деникина, в Тимошовской — Екатеринодаре — штаб Дон­ской армии. 
 
Не было единого руководства боевыми операциями, не было так необходимой для успеха борьбы согласо­ванности в действиях казачьих политических и вооруженных сил. На бумаге ген. Деникин еще продолжал отда­вать директивы всем армиям, но в действительности, как признается и он сам, «нарастало стихийно чувство от­чужденности и розни между Добровольцами и Казаче­ством; бывая часто в эти дни в штабах генералов Сидорина и Кутепова, я чувствовал, как между ними с каж­дым днем вырастает все выше глухая стена недоверия и подозрительности» (Деникин, Очерки русской смуты, т. V-й, стр. 320). И это происходило, как видим, даже, ме­жду казачьими и русскими генералами, одинаково пре­данными России. 
 
Вымученное соглашение Казачества с ген. Деники­ным не создало и не могло создать единой духом и це­лями армии, как не привело и к организации единого ру­ководства боевыми операциями. Механическое единение не могло претвориться в органическое объединение, ибо у Казачества и у «белых» русских цели, были различны. 
 
Созданное Деникиным Южно - Русское правитель­ство Н. М. Мельникова, не имевшее корней в Казаче­стве, повисло в воздухе, как совершенно излишний, ни кому ненужный и никого не интересующий предмет. 
 
5-го февраля было создано это правительство, потом его члены отправились в Новороссийск «принимать дела» от «Особого Совещания». «22 февраля члены Южно - Русского правительства возвратились из Новорос­сийска в Екатеринодар. За эти дни о существовании это го правительства широкие общественные и политические круги уже забыли, тем более что уже определенно вы­яснилась нежизнеспособность достигнутого соглашения Верховного Казачьего Круга и Главного командования в лице генерала Деникина. Кубанское правительство во главе с Иванисом игнорировало единую власть... Что ка­сается Донского правительства, то оно находилось в со­стоянии полного упадка духа и, за отсутствием своей территории, лишено было влияния и возможности делать какую бы то ни было работу» (Раковский. В стане белых, стр. 110). 
 
Как ненужное для казаков, появилось это Южно-Русское правительство на свет Божий и, как запоздавшеё для русских, отошло оно тогда же незамеченным в историческое небытие. О последних днях его существо­вания ген. Деникин говорит следующее: 
... «Южно - русское правительство Мельникова, прибыв в Севастополь, попало сразу в атмосферу глубокой и органической враждебности, парализовавшей всякую его деятельность; правительство — по своему генезису, как созданное в результате соглашения с Верховным Кругом, — уж по этой причине было одиозно и вызы­вало большое раздражение, готовое вылиться в дикие формы; поэтому, с целью предотвращения нежелатель­ных эксцессов, я решил упразднить Южное правительство... 16 марта я отдал приказ об упразднении совета министров. В этот же день, 16-го, члены правительства на предоставленном им пароходе выехали из Севастопо­ля и перед отъездом в Константинополь заехали в Феодосию проститься со мной, после краткого слова Н. М. Мельникова, ко мне обратился (Член правительства) Н. В. Чайковский: 
— Позвольте вас, генерал, спросить: что вас побудило совершить государственный переворот? 
— Какой там переворот! Я вас назначил, и я вас ос­вободил от обязанностей — вот и все! — ответил Дени­кин, (Очерки русской смуты, т. V-й, стр. 353 - 354). 
 
На уже упомянутом выше (глава ХV-я) частном совещании 22-го февраля, в присутствии членов Кубанской Рады, Атаманов и правительств Дона, Кубани и Терека и членов Донского и Терского Кругов, председа­тель Верховного Круга И. П. Тимошенко говорил, ме­жду прочим, следующее: 
«Политическая и военная обстановка необычайно тяжелы; все что было сделано Верховным Кругом для разряжения этой атмосферы, как будто повисло в воздухе и не видно просвета, по которому можно было бы судить, что мы на пути к выздоровлению, к строитель­ству новой свободной жизни на новых началах. То обращение, которого ждало население с нетерпением по поводу соглашения нашего с Главным командованием, не увидело света, как официальное обращение Верховного Круга, так как оно было опротестовано главным командованием и повисло в воздухе». 
 
На том же совещании товарищ председателя Вер­ховного Круга полк. М. Н. Гнилорыбов в пространной речи глубоко и горячо возмущался тем, что постановления Круга не осуществляются и не проводятся в жизнь ни дома, ни заграницей; что после соглашения казаков с русскими не наступило никаких изменений в составе заграничного представительства антибольшевистских сил, где продолжают выступать от имени казаков об­ломки отживших сословий царской России; что о постановлениях Верховного Круга население почти ничего не знает, и т. д. 
 
«Верховный Круг должен требовать от всех Крае­вых правительств, от всех Атаманов», — восклицал Гнилорыбов. «Мы целый месяц говорили, писали и печата­ли, но, к сожалению, о том, что мы говорили, писали и даже печатали, знают очень и очень немногие... Союз­ники о нас ничего не знают»... 
 
Эти заявления председателя и товарища председа­теля Верховного Круга достаточно ярко характеризуют то, к чему свелась трудная работа Всеказачьего Круга после того, как он формально уступил власть ген. Де­никину. Так печальны были последствия казачье-рус­ского соглашения. Казаки уступили власть русским, последние, конечно, далеки были от мысли о необходи­мости проведения в жизнь постановлений Верховного Круга. 
 
Больше того. «Ход событий», — говорит Деникин, — «вызвал дифференциацию политических кругов и но­вое, отчетливое их расслоение... Екатеринодар вобрал в себя весь цвет южно-казачьего областничества. В Но­вороссийске сосредоточилась российская консерватив­ная и либеральная общественность. Туда стеклись со всех сторон обломки правительственных учреждений, органов печати, политических партий и организаций... Катастрофа не примирила и не стерла противоречий, разделявших южную общественность, нашедшую приют в Новороссийске. Но она объединила ее в двух направле­ниях: в горячем осуждении прошлого и во вражде к Екатеринодару. Новороссийск и Екатеринодар кипели страстями. Они не были просто антиподами, но двумя непримиримыми враждебными станами, готовыми, каза­лось, вот - вот пойти войною друг на друга», (Очерки т. V-й, стр. 323). 
 
И вот эти то непримиримые и враждебные   станы - русский и казачий — в 1918-1919 годах фактически объединились было для совместных действий против красной Москвы, а в начале 1920 г. между этими стана­ми достоялось как бы и формальное соглашение, по сути, не удовлетворившее ни ту, ни другую стороны и только запутавшее и осложнившее борьбу еще больше. Кубано-пилюковцы и «зеленые» уже пошли было войною против обломков старых русских сословий, классов, бюрократии... Казачий Екатеринодар колебал­ся. Знаменательным и показательным было то, что 25 февраля на совещании членов Верховного Круга пре­зидиум этого Круга формально поставил на порядок дня вопрос о разрыве соглашения казаков с Деникиным. Но это совещание, после речей председателя Донского Круга В. Харламова и др., сняло тогда этот вопрос с обсуждения. Однако, через несколько дней этот вопрос снова стал во весь рост перед членами Верховного Кру­га (глава ХVII). 
 
В те времена не только русские «белые» во главе с Деникиным, но и русские «красные» во главе с Лениным искали казачьей поддержки. К тому времени русские «красные» завоевали уже земли всех Казачьих Войск, кроме Войск Северного Кавказа и Восточной Сибири. Коммунисты решили собрать фикцию казачьего пред­ставительства в русской столице. Поэтому 17-20-го февраля 1920 г. в Москве состоялся «Первый Всероссийский Съезд трудовых казаков». 
 
По поводу этого «съезда» организатор вооруженных сил красной России Л. Троцкий писал тогда следующее: «Казаки, в советскую колонну стройся! Настал час, когда казаки должны сами надолго определить свою судьбу» До сих пор они слишком долго позволяли дру­гим думать и действовать за себя, Корнилов, Каледин, Краснов, Дутов, Колчак, Деникин решали за казаков и заставляли массы казачества эти решения выполнять. Ныне все эти контрреволюционные воеводы, мило­стью помещиков и капиталистов, разбиты. Их попытки при помощи обманутого ими казачества закабалить Россию обращены в прах. От армии Колчака не осталось ничего. От армии Деникина — жалкие остатки. Но Со­ветская Россия существует, и существует многомиллионная масса трудового казачества. Теперь, после всего что произошло, после всех обманов, учинявшихся революционными царскими генералами, после пролитой по их вине крови, после разорения и опустошения казачьих станиц, округов и областей, настал для, казачества последний, двенадцатый час: обдумать крепко и решить твердо, по какому идти пути. Силу свою рабоче-крестьянская власть доказала всему ми­ру. Но, будучи сильна, советская власть чужда мысли злоупотреблять своей силой. Казачество в своей массе — труженики... На путях дальнейшей вооруженной борьбы против советской власти казачеству спасения нет. Советская власть слишком сильна силою вооруженных миллионов рабочих и крестьян. Спасение трудового казачества — в полном и честном примирении с советской властью. (Как вооружалась революция, т. 2-й, кн. 2-я). 
 
На самом «Съезде» с основными докладами высту­пили Калинин и Ленин. Они призывали казаков к объединению с трудовым русским народом для борьбы с контрреволюцией. «В секциях съезда были тщательно обсуждены все вопросы советского строительства и аг­рарной политики, съезд имел большое значение (влия­ние?) на объединение трудового казачества со всеми революционными элементами нашей страны», утверж­дают большевики. 
На самом же деле этот «съезд» был очередным об­маном Казачества все тою же Москвою. 
 
Жизнь поставила перед Казачеством вопрос о пла­не дальнейшей борьбы. 
Кубанский Атаман и правительство решили забла­говременно перейти в район гор. Майкопа — станицы Белореченской, перенести туда необходимые краевые учреждения, стянуть в тот район мобилизованных каза­ков и оттуда, произведя нужную перегруппировку и подготовку казачьих вооруженных сил, повести дальнейшую борьбу. Ближайший выход к морю намечался по Армавир - Туапсинской дороге. 
 
Чтобы осуществить такой план на глазах наступающего противника, необходимо было иметь самостоятельно действующее авторитетное, единодушное и реши­тельное Кубанское правительство, беспрекословно подчиняющуюся ему Кубанскую армию и твердое желание казаков и горцев продолжать борьбу. Этих данных на­лицо не было. Поэтому хорошо задуманный план осуществить не удалось… 
 
Как видно, Донское правительство в то время не имело своего, сколько-нибудь ясного плана на буду­щее. Председатель правительства Н. М. Мельников был в то же время и председателем Южно-Русского правительства, назначенного Деникиным. Донской Атаман ген. Богаевский делал то, что хотел Деникин. И Донской Атаман, и Донское правительство не собирались разрывать с Деникиным, план Деникина был и их пла­ном. 
 
Деникин направлялся в Крым. «Если не подымится дух казачий и не удержится армия — тогда дальнейший отход войск, не желающих драться по мятущемуся Кубанскому Краю, имея впереди Кавказский хребет и враждебное Закавказье, вели к гибели. Необходимо было оторваться от врага, поставить между ним и собою не­преодолимую преграду, и «отсидеться» в более или ме­нее обеспеченном районе. Первое время, по крайней ме­ре, пока не сойдут маразм и уныние с людей, потря­сенных роковыми событиями. Таким пристанищем был последний клочок русской земли, остающийся в наших руках — Крым. О таком предположении на случай не­удачи знали Добровольцы, и такая перспектива не только не пугала их, но, наоборот, казалась естественным и желательным выходом». 
 
«Об этом знало и донское командование, но стра­шилось ставить определенно этот вопрос перед массой. Пойдут ли? И не вызовет ли отрыв от родной почвы и потеря надежды на скорое возвращение к своим пепе­лищам — полного упадка настроения и немедленного катастрофического падения фронта. И десятки тысяч вооруженных людей шли вслепую, шли покорно, куда их вели... А вперемежку между войсками шел народ — бездольный, бесприютный, огромными толпами, пешком, верхом и на повозках, с детьми, худобой и спасенным скарбом. Шел неведомо куда и зачем, обреченный на разор и тяжкие скитания». (Деникин. Очерки рус. сму­ты, т. V-й, стр. 319). 
 
Между тем неизвестность плана дальнейшей борь­бы убивала бодрость в казаках, подрывала их дух и во­обще делала бесцельным дальнейшее пребывание их в армии, бессмысленным дальнейшее отступление. 
 
Для документальной характеристики состояния Донской армии и обстановки, в которой проходила тогда борьба, приведем ниже разговор по прямому проводу командующего Донской армией ген. Сидорина с коман­диром 3-го Донского корпуса ген. Гусельщиковым, 26 февраля 1920 г.: 
У аппарата Комкор ген. Гусельщиков. 
У аппарата Командарм: Здравствуйте, Андриан Константинович! Мне страшно: хотелось видеть вас, к со­жалению, штаба не было там, где он должен был находиться по приказу, как, например, вчера напрасно я спускался в Ирклиевской. Из всего происходящего на фронте вашем, 1-го Корпуса и из того, что я сам наблюдал в Конной группе, вижу, что старшие начальники непра­вильно оценивают общую обстановку и поддались не­которому колебанию духа, которое быстро распростра­няется и в войсках. Донесение на мое имя ген. Конова­лова и его деятельность на фронте еще более убежда­ет меня в этом. Видя вас всегда начальником с исключительно твердым и бодрым духом, я и хотел поделиться с вами нашими будущими планами, оценивая обстанов­ку во всей ее совокупности, и выслушать по этому по­воду ваше мнение. Сущность следующая: 
Части армии, с началом отхода с реки Дона по инерции продолжают отступать не оказывая никакого со­противления противнику, в лучшем случае рассчитывая задержаться на (реке) Кубани, в большинстве предпо­лагая совершить дальнейший отход, не представляя себе ни ясную картину его, ни ставя себе никаких других целей, кроме самосохранения себя и тех воинских чи­нов, которые ни при каких условиях не могли бы оставаться в районах, занятых большевиками. Таким обра­зом, как будто отпадает совершенно идея, во имя которой Казачество борется вот уже два года, как будто бы утеряна всякая вера в возможность продолжать эту борьбу, в результате — у большинства командного состава опустились руки и, как обычное следствие, начинается развал армии, который необходимо во что бы то ни стало немедленно прекратить. 
Обстановка же далеко не так печальна, -  продолжал ген. Сидорин, - как она рисуется   большинству. Большого превосходства сил красных перед фронтом армии мы не имеем. Все попытки красного командования сосредоточить с других фронтов армии против нас ни к чему не привели. Силы их против нас, по совершенно точному подсчету, полученному документально из штаба Кавказского фронта противника, не превышают к 1-му марта нового стиля (к 16 февраля старого стиля, т. е. за 10 дней до этого разговора) 50-ти тысяч человек, т. е. сравнительно с теми же данными об армии, действовавшей против нас в начале декабря, не смотря на несколько подвезенных дивизий, численный состав не увеличился, а уменьшился  на 30 - 36 тысяч человек. В дальнейшем, я глубоко убежден, с началом полевых работ эта численность будет падать еще боле сильно. И если бы мы в состоянии были вернуть всех наших дезертиров, которые во время отхода покинули строй, могли бы довести свою армию до тех же цифр. Самое ужасное для нас несчастье я вижу в упадке духа командного состава, с которым нужно бороться самым решительным образом… 
Я глубоко убежден, — говорил далее ген. Сидорин то, что сейчас и мы и советская власть переживаем тяжелый кризис и если мы не погубим воли к борьбе, мы выйдем победителями. 
 
Имейте в виду, что сейчас из всех радиограмм вид нана напряженная борьба, которую приходится  вести советской власти с крестьянами. Весь район Екатеринославской, Херсонской губерний и часть Таганрогского округа в руках Махно. Весной это движение о хватит всю Украину, на это имеются совершенно определенные данные, которые больше всего сейчас тревожат народ­ных комиссаров… 
 
Таким образом, наши задачи борьбы во что бы то ни стало — прежние. Вопрос лишь в том, как ее вести ... И как поднять (Кубань). 
Отход за Кубань с целью там организовать армии представляет серьезную опасность. Район на левом берегу ее от устья до Усть-Лабинской слабо заселен, до крайности беден хлебом и фуражом, большевистски на строен, местность низменная, болотистая, с трудно проходимыми дорогами, с полным отсутствием связи, ме­жду отдельными пунктами. Район гор и путь к побережью Черного моря еще более беден. Таким образом, при быстром отходе, мы принуждены будем жить исключительно на скудные местные средства, так как подвозить будет неоткуда, и я опасаюсь, если мы не удержим тот богатейший кусочек Ейского и Таманского отделов, которыми сейчас владеем, армия будет поставлена в чрезвычайно тяжелые условия, начнет таять окончательно рассеется.

Беспокоит меня и другой вопрос — это дальнейший отход от (реки) Кубани, если бы это было вызвано боевой обстановкой. Как я уже вам сказал, ни побережье Черного моря, ни путь через горы в направлении на Туапсе, Джубгу и Новороссийск не имеют абсолют­но ни хлеба, ни фуража, ни мяса. 
 
Если бы пришлось продолжить отход и даже в направлении на Грузию, то положение нисколько бы не улучшилось, так как последняя сама переживает голод. 
 
Таким образом, без подготовки эта операция будет до крайности тяжела... отход назад лишает всякой возможности произвести эту подготовку, лишая нас последних остатков хлебного района. Начавшуюся подготовку приходится бросать, все соображения нарушаются. Между тем предположение было и работы в этом направлении велись — иметь транспорты со всеми ви­дами довольствия, которые должны были бы сопровож­дать армию вдоль Черного моря, если бы ей пришлось отходить, а также началось сосредоточение запасов и по дорогам к Черному морю на Туапсе, по которому имелось в виду направлять часть армии. Все эти соображения заставляют меня сдерживать отход, предпринять перегруппировку, устраивая части с целью в ближайшие же дни перейти в наступление.

Однако, положение на фронте менялось быстро и не в пользу казаков. Поэтому 27 февраля ген. Сидорин приказал готовить для армии переправы через р. Кубань у ст. Старо-Корсунской — не менее двух мо­стов, на Екатеринодарском направлении — не менее трех мостов и на Марьевском — один. «Существующие мосты привести в полную исправность, а предназначен­ные к постройке закончить — на первых двух участках к 3 марта, а на третьем — к 5 марта, говорилось в при­казе. 
 
Со своей стороны, ген. Деникин 26 февраля приказал при отступлении на Новороссийск гнать скот и заби­рать хлеб, а 27 февраля он же отдал краткую директиву об удержании рубежа р. Бейсуг. 
 
Большевистское командование, очевидно, знало о намерении Кубанского Атамана и правительства отойти с Кубанскими частями в район гор. Майкопа — станица Белореченская. (Ведь куб. военный министр ген. Болховитинов был агентом большевиков!). Советское ко­мандование также знало и о том, что Деникин с Добро­вольческим корпусом спешат через Новороссийск в Крым. Поэтому советские армии были направлены та­ким образом, чтобы: 
1) отрезать Добровольческий   корпус от Донской армии по линии ст. Марьянская — ст. Афипская, пере­резав у Афипской и Крымской пути отступления на Новороссийск, 
2) поскорее захватить богатый хлебом район станиц Гиагинской и Белореченской за р. Кубанью и этим са­мым, во-первых, отрезать 2-й и 4-й Кубанские корпуса от остальных сил Кубанской армии и, во-вторых, не до­пустить сосредоточения Кубанцев в районе гор. Май­копа, 
3) в кратчайший срок захватить Владикавказскую железную дорогу, чтобы окончательно перерезать пути сообщения между Кубанью и Тереком. 
 
27-го февраля командующий советским фронтом Тухачевский отдал следующую директиву ном. 692: 
Противник отступает по всему фронту, проявляя активность в районе Кавказская — Ставрополь (район действий 2-го и 4-го Кубанских корпусов. Примеч. Ред.). Армиям фронта приказываю продолжать реши­тельное наступление, заняв на левом фланге исходное положение для Грозненской операции, для чего: 
1) 8-й армии, нанося главный удар в Новороссий­ском направлении, 6-го марта зиять ст. Славянскую — ст. Троицкую, передовыми частями захватить ст. Крымская, 
2) 9-й армии 6 марта овладеть районом ст. Марьян­ская — ст. Афипская, 
3) 10-й армии, заняв правофланговыми частями 5 марта район Екатеринодара,   левофланговой группой, силой не менее четырех дивизий, к тому же сроку овладеть районом ст. Петропавловская — ст. Курганная, 
4) Конной армии, достигнув рубежа Батуринская — Березанская и оказав содействие 10-й армии, двинуться в район Усть-Лабинская — Ладожская, форсировав Кубань, и 6-го марта овладеть районом ст. Белореченская — ст. Гиагинская, 
5) 11-й армии в ближайшие дни овладеть Владикав­казской железной дорогой в районе   Армавир— Не­злобная». 
 
1 марта командующий большевистским фронтом, прибыв на ст. Тихорецкую, отдал новую директиву красным армиям: «В виду быстрого просыхания грунто­вых дорог, сроки, назначенные для достижения указан­ных в директиве Нр 692 (от 27 февраля), сократить на два дня». 
 
Ободренные легкими успехами, советские армии охотно выполняли приказания своих начальников. 
 
28-го февраля Донцы проиграли бой за переправу через р. Бейсуг у станицы Березанской и отступали да­лее на юг. «Огибая станицу и из станицы, огромными сплошными массами проходили какие-то. Всадники были в большинстве случаев без винтовок, на не­оседланных лошадях и ехали, не соблюдая никакого строя», — рассказывает один из очевидцев этого от­ступления. «Эти тысячные массы состояли из обозных, бросивших застрявшие в грязи телеги. Это были каза­ки, отбившиеся от частей и бросившие винтовки. Это были больные и раненные, не желавшие эвакуировать­ся и лечиться в обозах. Теперь, когда обозы были оставлены, они отступали с частями верхом на лошадях. Их было много тысяч. Эта лавина беспорядочно рысивших всадников направлялась на юг, к станице Кореновской. Сухая, убитая дорога позволяла ехать широким фронтом, захватывая поле. Точно море заливало Кубанскую степь: то все еще огромные остатки обозов, опасаясь обхода, десятками телег в ряд, ринулись на юг. И куда не посмотришь, всюду лошади, лошади, лошади... - То конный Дон хлынул на Кубань, не видно было ни одно пешего человека»… 
 
 «Стоя на бугре, за станицей, в ожидании распоряже­ний, мы наблюдали за вечерним боем. На возвышенной северной окраине станицы видны были казачьи лавы. Они маневрировали и быстро перемещались с места на место. Загорелась огромная скирда соломы и огненные искры широким веером рассыпались во все стороны; От времени до времени возле станицы раздавались пушеч­ные выстрелы. 
 
 «Темнело. Уже смолкла ружейная перестрелка... Грандиозная картина великого отступления армии с каждой минутой принимала все более и более трагиче­ский характер. Там, верстах в двух впереди, арьергардные цепи сдерживали наседавшего врага. Здесь, позади, беспорядочной ордой, торопливо отходили многотысячные конные массы… Тарахтели телеги, ожесточенно ру­гались обозные; где - то отчаянно пиликала гармоника; быстро с грохотом промчалась какая-то батарея. Ши­роким неудержимым потоком лилась конная масса на  юг. 
 
 «Теперь уже в сравнительном порядке ехали строевые части, корпуса, дивизии, бригады и полки. Темная конная лавина катилась к югу. Куда идут — точно никто не знает. Но каждый из этих десятков тысяч людей; уходил на юг, не желая, не допуская   мысли о сдаче большевикам. Каждый, казалось чувствовал, что это — конец, что этим отходом заканчивается целый истори­ческий этап. Дальше должно начаться что то новое, а что именно, — об этом в головах наиболее интеллигентных бойцов носились лишь смутные, неопределенные и, в сущности, бессодержательные представления. Все эти тысячные массы, бросавшие винтовки, оставлявшие врагу орудия и пулеметы, — не хотели сдаваться на милость победителей и приобрести тем самым право обратного возвращения на родину. Они отходили, сами не зная куда. Они на что-то надеялись, во что-то верили... «Позади пылает зарево. Темно, Снова подул холод­ный, пронизывающий ветер. Тесно придерживаясь друг друга, мы старались пробиться поскорее через это кон­ное море. Не одни мы — все   торопились на ночлег! Каждый день теперь приходилось отступать с быстротой двадцати - тридцати верст в сутки и все мечтали об, отдыхе, как о чем-то несбыточном. 
 
 «Поздно вечером войска стали стягиваться в станицу Кореновскую, где расположились на ночевку почти три Конных корпуса. Здесь, в Кореновской, была сосре­доточена главная отборная масса Донской конницы —  то, что сохранило свою боеспособность в течение   все­го отступления» (Раковский. В стане белых, стр. 140 — 143). 
 
Командующий Донской армией 29 февраля вылетел на аэроплане из Екатеринодара в станицу Кореновскую, в районе которой собиралась Донская конница и Кубан­ский корпус ген. Топоркова. 1-го, марта в этой станице ген. Сидорин устроил смотр войскам, стараясь их вся­чески ободрить. К собранным отдельно офицерам и урядникам командующий Донской армией говорил: 
... «Сил у нас сейчас много, даже больше чем сле­дует. В прошлом году, например, в Донской армии на всем фронте (в феврале 1919 г.) было двадцать тысяч штыков и шашек. Против нас стояла армия большеви­ков общей численностью в сто пятнадцать тысяч. Вес­ною прошлого года мы этих большевиков разбили. Сейчас в Донской армии вместе с входящим в ее состав Добровольческим корпусом — сорок семь тысяч шты­ков и шашек. У противника тысяч шестьдесят с неболь­шим. 
В чем же дело? — задает вопрос Сидорин и отве­чает на него: 
 «Потеряли дух! Сами вы видели что масса конни­цы в десять - двенадцать тысяч отходила в последнее время перед одной - двумя бригадами большевиков. Только этим объясняется наше отступление. Я убежден, что мы, несомненно разобьем большевиков. Почему? Потому что, нет сомнений, что мы, — казаки, выше их, лучше их, храбрее их. Так в чем же дело? Духа нет! Нужно его набраться! Почему нам нужно во что бы то ни стало разбить большевиков? Вы видели отдельные обозы беженцев. Я видел их всех в совокупности. Бук­вально весь Дон ушел с нами. Что творится в этих обо­зах, вы, находящиеся здесь на фронте, не знаете. Все наши дети, наши семьи, наши отцы — за нашими пле­чами! Если мы их предадим — это будет страшное предательство! Мы не можем этого допустить! Не мо­жем дать в обиду тех, которые ушли вместе с нами, не можем дать погибнуть Войску Донскому, ибо пощады нам большевики не дадут! Что же делать? Не нужно отступать без боя и давать большевикам возможность гнать нас меньшими силами! Драться нужно, драться, будем, драться решительно!.. 
Мы — не одни. Вспомните, что в прошлом году мы переживали ту же болезнь, которую теперь пережива­ют Кубанцы. В начале, после тяжелых боев на фрон­те, они разошлись по домам на основании официального разрешения идти в станицы и пополниться, перефор­мироваться... Но, вы сами знаете, что когда Кубанцы пришли в станицы, то ослабели духом. А в результате в Кубанских станицах, занятых красными, начинаются восстания, жестоко подавляемые. Казачья душа не мо­жет примириться с большевистскими порядками и каза­ки путем кровавых жертв будут искупать свою вину!». 
 
Указывая, что, в случае отхода за Кубань, потре­буется много жертв для обратного форсирования реки, командующий армией снова и снова убеждал казаков дать отпор врагу перед р. Кубанью, убеждал офице­ров и урядников перелить веру в себя, в свои силы, ве­ру в победу в сердца рядовых казаков (там же, 147-148 ) 
Несмотря на все эти разъяснения и призывы, на сле­дующий день (2 марта) казаки проиграли бой под ст. Кореновской и у станицы Пластуновской. Едва сам ген. Сидорин не попал в плен... 
Упадок духа был полный. Дорога на Екатеринодар была открыта... 
 
Быстрое продвижение большевистских войск впе­ред по линии Тихорецкая — Екатеринодар поставило в тяжелое положение Кубанцев, занимавших правый берег р. Кубани в районе станиц Тифлисской — Ладож­ской — Усть-Лабинской. 
После боя 3 марта у ст. Раздольной и хуторов Кирпильского и Ладожского части ген. Гулыги и ген. Шифнер-Маркевича перешли у Усть-Лабинской на левый берег р. Кубани. 
 
Штаб Кубанской армии, спеша выйти на деникинско-новороссийское направление, 3-го марта из Усть-Лабинской перебросился поскорее через Екатеринодар в станицу Георгие-Афинскую (первая станция на ли­нии железной дороги Екатеринодар — Новороссийск). 
 
Добровольческий корпус через ст. Старонижестеблиевскую спешил к переправам на р. Кубани. 1-го марта «от имени Командарма — ген. Сидорина — было по­слано приказание, которым требовалось от Доброволь­ческого корпуса перехода в контратаку для восстановления положения» на Тимошовском направлении. 
Однако, Добр, корпус не исполнил этого приказа. В то же время «Корниловский запасный полк, стоявший в Екатеринодаре, проявил особую поспешность выступить в Новороссийск, то же сделал и командир артил­лерийского дивизиона, стоявшего в ст. Георгие-Афин­ской», констатировали 1-го марта в штабе Донской армии, находившемся в г. Екатеринодаре. 
 
Для всех стало ясным, что Добровольцы спешат в Новороссийск, исполняя какой-то план, неизвестный казачьему командованию. Как видно из опубликованных уже за границей материалов, командир Добровольче­ского корпуса, ген. Кутепов, еще 28 февраля прислал Деникину телеграмму, в которой между прочим требовал: 
... «3. Сейчас же и, во всяком случае, не позже то­го времени, когда Добровольческий корпус отойдет в район станции Крымской, подготовить три или четыре транспорта, сосредоточенных в Новороссийске, кон­воируемых наличными четырьмя миноносцами и подводными лодками, которые должны прикрыть посадку все­го Добровольческого корпуса и офицеров других ар­мий, пожелавших присоединиться к нему. Вместимость транспортов не менее десяти тысяч человек с возмож­но большим запасом продовольствия и огнеприпасов. 
5. Все учреждения Ставки и правительственные уч­реждения должны быть посажены на транспорты одно­временно с последней грузящейся на транспорт частью Добровольческого корпуса и отнюдь не ранее. 
6. Теперь же должна   быть передана в исключи­тельное ведение Добровольческого корпуса железн. дог рога Тимошовская — Новороссийск с узловой станцией Крымская включительно. Никто другой на этой линии распоряжаться не должен. 
7. С приходом корпуса в район ст. Крымская вся власть в тылу и на фронте, порядок посадки, все плавучие средства и весь флот должны быть объединены в руках командира корпуса, от которого исключительно должен зависеть порядок посадки на транспорты и которому должны быть предоставлены диктаторские пол­номочия в отношении всех лиц и всякого рода военного, казенного и частного имущества и всех средств, находя­щихся в районе Крымская — Новороссийск. 
8. Дальнейшее Направление посаженного на транс­порты Добровольческого корпуса должно будет опре­деляться политической обстановкой, создавшейся к тому времени и в случае падения Крыма или отказа от борьбы на его территории. Добровольческий корпус в том или ином виде   высаживается в одном из портов или мест, предоставленных союзниками, о чем теперь же необходимо войти с ними в соглашение, выработав соответствующие и наивыгоднейшие условия интерни­рования или же поступления корпуса на службу целою частью... (Деникин. Очерк рус. смуты, т. 5-й, стр. 341).  
 
Добровольцы, как видим, спешили захватить исключительно в свои руки распоряжение железной дорогой на Новороссийск, портом этого города, транспортными средствами с исключительной целью спасти себя и сво­их близких. Добровольцы теперь думали только о том, как бы поскорее добраться до Новороссийска, потому и не исполняли приказов Командующего. Донской армией, ген. Сидорина… 
 
А на другом конце разорвавшегося на отдельные куски Кубанского фронта происходило следующее: на­ступление на гор. Ставрополь не увенчалось успехом, поэтому у ст. Барсуковской, лежащей на шоссе Став­рополь — Невинномысская, отряд ген. Бабиева 29-го февраля перешел на левый берег Кубани; Черкесская дивизия ген. Келеч-Гирея, оставив ст. Сенгилеевскую. тоже направилась к переправе через р. Кубань... 
 
В тот же день было получено сообщение от Атама­на Баталпашинского отдела о том, что из ст. Баталпашинской в ст. Невинномысскую выступило пополне­ние в составе 700 казаков. 
 
На одном конце фронта Добровольцы спешили кораблям, а на другом конце фронта — казаки напрягались на фронте. 
 
Я вполне понимаю состояние частей, — говорил ген. Сидорин, — те затруднения, которые встречают на своем пути начальствующие лица, но их нужно во что бы то ни стало побороть, а, главное, перевернуть мо­ральное состояние войск. Со своей стороны, я принимаю все меры к задержанию всех дезертиров по линии реки Кубани, к чистке и упорядочению обозов. На это все необходимо обратить внимание и командиров корпу­сов. Также необходимо принять срочные меры к тому, чтобы прекратить бросание оружия казаками, оставле­ние пулеметов и пушек без достаточных к тому осно­ваний. С этим нужно бороться беспощадно, ибо всякий хлам вывозится, а необходимое для боя бросается. 
Вот те главные вопросы, о которых я хочу слышать ваше мнение. 
Ген. Гусельщиков: — Здравия желаю, ваше превосходительство! Буду говорить по порядку. Мы, совершили отход при самых неблагоприятных условиях, и если что побросали, то в силу необходимости, так как ника­ких ни сил, ни средств не представлялось вывезти. Вот, например, отход от Кисляковской до Ирклиевской в два перехода 70 верст, по пояс в грязи волокли все, думали, что идем в резерв. Это вышел не отдых, а мука. 
Мой корпус (3-й Донской) всегда уходил послед­ним с поля наступления, у всех моих подчиненных — начальников и нижних чинов — вера еще есть, что где-то остановим напор, найдем точку опоры и пойдем вперед. 
Правда, многие начальники, как генералы Конова­лов, Стариков, Безмолитвенов спрашивали меня об обстановке и точную нашу цель, те есть план, в случае нажима противника: куда же дальше идти— к Новороссийску или прямо на юг? В Новороссийск идти — это значит, быть потопленным в море или, скорее всего, если противник возьмет в кольцо, то наши же войска нас перевешают и этим они откупятся у советской вла­сти. Видел сегодня ген. Коновалова и слышал его требование: куда и как направляться? Я ему определенно сказал. Прежде чем идти куда-либо, мы должны счи­таться с политическим взглядом, у нас есть начальство, которое и должно нами руководить. Отвечать за по­следствия будет оно, а не мы. Моё личное мнение, что ген. Коновалов делал развал в группе ген. Павлова. Мне кажется, его бы следовало назначить вместо ген. Павлова, так как там масса разных толков идет, и этим все сгладить. 
Теперь скажу еще: духа кое-как мы наберемся, дадим бой 1-2-3 раза и ряды наши еще более пореде­ют, пополнения нет систематического, но не нужно за­бывать, что у противника есть резервы и теперь, окры­ленные победами, они будут биться, как звери, пока им не побьем морду. 
Как Кубанские войска? Все зависит от Кубани. Ес­ли бы они пошли, все было бы хорошо. Сколько я ни прохожу по станицам — Кубанцы остаются дома, ниче­го не дают и говорят, что воевать не хотят. 
Вот и все, что мог сказать. Какие силы Конной группы и почему она отступает, вся надежда на нее, а мы потом не отстанем... Люди, хотя отступают, но с песнями, а, если духу наберемся, то 1-2 боя и орудия бу­дут. Со всеми взглядами вашими я согласен вполне. Только с одним не согласен — почему противник напрягает последние силы? Наоборот, мне кажется, он те­перь отдыхает. Больше ничего. 
Ген .Сидорин: — Спасибо, Андриан Константино­вич, за вашу поддержку! Спасибо вам за порядок! Вы совершенно верно заметили, что большой развал 'в Конной группе внес ген. Коновалов, который не раз уже мне предлагал проект использовать эту группу для са­мосохранения, бросивши всю остальную армию на про­извол судьбы. Явившись туда, он всем внушил (мысль) о том, что их напрасно губят, что нужно быстрее отходить на Майкоп, а оттуда далее по обстановке. Вы по­нимаете, что с такими планами, я, как командарм, для которого все корпуса одинаковы, конечно, согласить­ся не мог. Однако, зло, посеянное им, сделало свое де­ло, окончательно подорвав дух всех старших Началь­ников Конной группы и посеяло в них раздор и разлад. Для прекращения этого развала на месте мною были приняты следующие меры:  
1) ген. Павлова отозвал к себе,  
2) временное командование Конной группой по­ручил Секретеву,  
3) Коновалова и Калинина отозвал в Штарм, давая делу законный ход. Предполагаю через два - три дня самому прибыть в Конную группу и нахо­диться там до тех пор, пока не приведу ее в порядок. 
Вот главная причина, почему 10-12 тысяч шашек начали отходить под натиском одной бригады. Что касается Кубанцев, — могу сказать следую­щее. Лабинский и Баталпашинский отделы дружно поднялись, усилив группу, ген. Бабиева, сегодня атакуют Ставрополь и, вероятно, его возьмут. Кавказский отдел начинает шевелиться. Екатеринодарский — очень слабо реагирует. Ейский отдел, в той части, в которой прохо­дили вы и Конная группа — настроен скверно и не дает ничего. Та часть, по которой прошел Добровольческий корпус, дала им около 1-2 тысяч казаков. Вчера один из этих полков сделал лихой налет на Ново-Минскую, захватив 400 пленных и много пулеметов. Таманский от дел — хуже всех, наиболее большевистский, но и тот дал два полка, которые вчера прошли через Штарм (Тимошовку). В общем можно сказать, что в течении последних дней в настроении Кубанцев перелом произошел и Кубанская армия увеличивается, но движение но­сит неорганизованный характер, благодаря полной без­деятельности и инертности Кубанского правительства и вредной деятельности Рады (ген. Сидорин вообще не­навидел Раду. Ред.). Все же я думаю, что в течение марта Кубанцы поздоровеют окончательно. 
Что касается моего заключения о том, что красная армия напрягает свои последние силы, я имею в виду не только ту армию, которая перед нами и которая; как вы верно заметили, упоенная победами, сейчас не на­прягает сил, а общую совокупность всех усилий совет­ской власти. И для меня ясно, что если бы ей удалось даже справиться с нами и даже отбросить нас за Кав­казский хребет, она не справится с массою внутренних затруднений, с полным нежеланием населения продол­жать гражданскую войну, и с той яркой и сильной враждебностью, которую всюду проявляет крестьян­ское население к советской власти. Я даже думаю, что она и без наших усилий падет в текущем Году. Вот и все. Есть ли еще вопросы? 
 
Ген. Гусельщиков. — А где сейчас ген. Шкуро и что он делает? Как наши союзники и что они думают, и как дела поляков, не лучше ли заключить с поляками какие либо условия, чтобы пойти на эту рвань? 
 
Ген. Сидорин. — Ген. Шкуро в Екатеринодаре, предполагает поднимать все население Баталпашинского, Кавказского отделов. В командование Кубанской арми­ей вступил ген. Улагай. Союзники по-прежнему продол­жают оказывать материальную помощь и гарантируют ее при всяких условиях. Насчет живой силы по-прежне­му уклоняются, кроме двух батальонов и десанта для обеспечения Новороссийска и все свои военные суда, если бы нам пришлось отходить на Туапсе, то нам га­рантирована поддержка английского флота. В настоя­щий момент они широко организуют вывоз больных и раненых, а также семей, при чем отношение их к этому вопросу очень честное и больных и раненых обеспечи­вают во всех отношениях хорошо. Пока семьи разме­щают: 1-й эшелон на Принцевы острова, а последую­щие — на Кипре и Мальте. 
Главным командованием приняты меры к тому, что­бы до некоторой степени обеспечить семьи, помимо квартир и полного содержания, которое приняли на себя англичане, даже и деньгами. 
Относительно Польши могу сказать, что с ней от­ношения вполне дружеские, и сейчас она ведет очень серьезное наступление против большевиков, тесня их по всему фронту. Те силы, которые предназначены против нас, бросаются на Польшу. 
Ген. Гусельщиков. — Больше ничего. Благодарю? 
Ген, Сидорин. — Пока желаю всего хорошего! По­сле завтра будет исправлен аппарат, на котором летаю. 
Хотелось взять Новочеркасск, но не дал Бог. Если по­мните наш разговор в вагоне. Бог даст, в этом отно­шении наступит перелом — все надежды начнут сбы­ваться. После завтра исправят аппарат... и я буду у вас. Пока от всего сердца желаю вам успеха и здоровья! 
Ген. Гусельщиков. — Счастливо оставаться, ваше превосходительство! 
 
Военный корреспондент Раковский  в конце февра­ля посетил Донскую армию, и вот что он там слышал от начальствующих лиц: 
Начальник дивизии полк. Демидов на вопрос о на­строении войсковых частей ответил; «Тяжело сейчас нам приходится. Среди офицеров идет брожение. У большинства офицеров потеряна вера в победу, вера в себя, в командование, Рядовые казаки настроены луч­ше. Мы совершенно не знаем, что думают там, в Екате­ринодаре, а это мы должны знать. 
Правда, казаки пойдут за нами, они говорят: хоть в Персию, хоть в Турцию, хоть в Индию — куда угодно пойдем, но не останемся с большевиками. 
— Но, мы же должны знать, — волновался Деми­дов, — до каких пор и куда мы будем отходить? Да, тяжелые настали дни. Особенно сильно подействовал на нас отход по невылазной грязи. Ведь мы оставили в этой грязи всю нашу артиллерию, обозы, зарядные ящики, пулеметы. Очень, много казаков без винтовок». 
Ген. Стариков заявил: ... «Казаки не знают обстановки. Они не представляют себе, куда мы отходим, что будет дальше. Создается такое положение, что я боюсь бунта. Что там думают в Екатеринодаре? Почему забыли ли о нас? Какой план там выработан на случай отхода армии и ее дальнейшей судьбы? Все мы, а в особенно­сти те, кому всегда верили казаки, находимся сейчас в трагическом положении. Каждый час, буквально, ждешь, что ребром тебе поставят вопрос: куда мы, идем и что будет дальше? — Что я им отвечу?». 
 
На вопрос Раковского — что же по вашему, нужно делать? — ген. Стариков ответил: «Думаю, что сейчас лучше было бы отойти за Кубань и там отдохнуть, оправиться. Нам нужно сохранить, во что бы то ни стало армию. Сейчас это сделать можно. Масса казачья не желает оставаться с большевиками и идет за нами. Мы ведь драться сейчас не способны. Да и чем будем драться, когда в моей группе всего-навсего одна пушка и нет пулеметов»... (Раковский. В стане белых, стр. 136 -138 )... 
 
Этот больной, волновавший всех казаков, вопрос о плане дальнейших действий, наконец, 26 февраля был поставлен на обсуждение в штабе Донской армии в ст. Тимошовской. Генерал - квартирмейстер Донской ар­мии полк. Кислов сделал обширный и продуманный до­клад командарму ген. Сидорину. В этом докладе генкварм указал на ненормальность отношений в самом штабе Донармии, где генкварма не посвящают в планы дальнейших действий армии. Далее, говоря о настоя­щем положении, полк. Кислов отметил между прочим следующее: 
1) Донцы и после отхода с родной территории готовы продолжать борьбу, 
2) необходимо устранить шатания среди Кубанцев, 
3) необходимо объединение всего Казачества   для борьбы с красными, 
4) между Кубанцами и Добровольцами происходят нелады, 
5) план Добровольцев состоит в отходе на Ново­российск, 
6) этот добровольческий план неприемлем для казаков, так как уход в Крым, — во-первых, означал бы удаление от порта Родины,  
во-вторых, в виду недостаточности перевозочных средств не удастся перевезти всю Донскую армию, возможна потеря лошадей и мате­риальной части, 
7) казаки говорят о возможности   отступления в Грузию и даже в Персию, но не в Крым, «куда стремятся только офицеры», 
8 ) произошло ослабление сил Добровольцев и на­чалось открытое брожение в Крыму на почве недо­вольства Главком (Деникиным) и благоденствием тыла». 
 
Полк. Кислов пришел к следующим выводам: 
1) необходимо ясно и определенно выяснить намерения Доб­ровольцев и, если планы их и казачества окажутся раз­личными, то, не разрывая с ними связи, двигаться даль­ше разными путями,  
2) путь казачества — объединение с Кубанцами (одно командование),  
3) объявление во всеуслышание, что хочет делать казачество — это ус­покоит массы,  
4) подготовка на всякий случай отхода через Грузию и посылка делегатов туда,  
5) посылка офицера генерального штаба в Западную Европу для вы­яснения идеалов борьбы Казачества (издание популяр­ной брошюры),  
6) штабы — ближе к войскам,  
7) рай­он сосредоточения армии — Майкопский отдел... 
 
Можно признать, что полк. Кислов, в общем, пра­вильно оценил ситуацию и сделал правильные выводы, что касается вопроса о плане дальнейших действий Донцов, в частности, и Казачества вообще. 
 
На том же совещании начальник штаба Донской армии ген. Кельчевский (неказак) сообщил, что Дон­ская армия будет отходить на юг с базированием на Новороссийск, откуда предположена и экспедиция по побережью Черного моря. Другая линия базирования — Армавир — Туапсе, куда организуется Кубанская экс­педиция. Дальнейшие предположения главного коман­дования — по выходе на побережье — перевозка транс­портами в Крым. 
 
Разумный казачий план отхода за Кубань в район Майкопа — отпал, Донское командование взялось про­водить в жизнь план Деникина. Офицеры и казаки и далее пребывали в тяжелом неведении, убивавшем вся­кую веру в целесообразность дальнейших жертв... 
 
В это время на фронте Кубанской армии происхо­дили следующие события: 
1) Ставропольское направление. 25 февраля части 4-го Кубанского корпуса ген. Писарева перешли в на­ступление с целью захватить гор. Ставрополь, части ген. Бабиева заняли ст. Темнолесскую, х. Пашкурин и станцию Недреманную, противник отошел к Татарке. Части ген. Султан-Келеч-Гирея заняли ст. Новомарьевскую, но затем под давлением противника отошли юж­нее линии Новомарьевской. Бой продолжался...
2) В районе ст. Кавказской действовал 2-й Кубан­ский корпус в составе 2-й и 4-й конных дивизий. С утра 25 февраля противник тремя полками конницы и шестью полками пехоты повел наступление со стороны Дмитриевской на хут. Лосевский, выбил из этого хутора 2-ю Куб. дивизию и, переправившись через р. Челбассы, направился было на хут. Романовский (станция Кав­казская). Контратакой Кубанцев красные были отбро­шены за р. Челбассы. В ночь, под 26 февраля 2-й Куб. корпус оставил станицу Кавказскую и сосредоточился в район хутора Романовского — станция Кавказская, оставив сторожевые сотни на р. Челбассах. Все же 26-го февраля красные заняли станций Кавказскую и стани­цу Архангельскую, что лежит между Тихорецкой и Кавказской (схема 8 ). 
3) Район Тихорецкой, как мы знаем, защищав на­ново собранный 1-й Кубанский корпус ген. Шифнер-Маркевича. В распоряжении командира этого; корпуса тогда находилось три Кубанских конных полка из Свод­ного корпуса ген. Топоркова и, сверх того, 10-я Дон­ская конная дивизия, 25 февраля 50-я и 20-я сов. стрелковые дивизии заняли станицу Тихорецкую, выбив оттуда 10-ю Донскую дивизию. Юго-восточнее станции Тихорецкой действовали 34, 32 и 39 советские   дивизии (схема 8 ). 
 
Об обстоятельствах, при которых 1-й Куб. корпус принужден был 26 февраля оставить Тихорецкую, опе­ративная сводка говорит следующее:  
«В виду невыгоды боя в станице Тихорецкой (лежит в 7-ми верстах на северо-восток от станции Тихорецкой) 10 Донская диви­зия была выведена (из станицы), в сторону станции с целью разбить красных по выходе из станицы. Станица Тихорецкая занята дивизией пехоты и бригадой конни­цы (сначала там были части только 50-й стр. сов. Див., но в тот же день из Незамаевской туда прибыла походным порядком и 20-я стр. сов. дивизия, (примеч. Ред.). В 9 часов красные пытались наступать на станцию из района Николаевской, но были отброшены: при содействии бронепоездов. К вечеру обнаружился обход станицы Новорождественской конницей красных силою до 11-ти полков. Кроме того станция Малороссийская (около станицы Архангельской) в это время уже была занята противником. В виду создавшейся обстановки, части 1-го Кубанского корпуса отводятся на линию ста­ниц Новомалороссийская - Новодонецкая» (схема 8 ). 
 
Обратимся теперь снова к действиям Донской армии. 26-го февраля ее командующий отдал следующую директиву: 
«Красные, пользуясь нашей пассивностью, стремятся обойти наш правый фланг и сосредоточивают про­тив Кубанской армии значительные силы. Сегодня, 26 февраля, красные заняли Кавказскую и ст. Архангель­скую и вели наступление на Тихорецкую пехотой со стороны Порошинская и 3-мя конными дивизиями со стороны Старолеушковской на Ирклиевскую и из Новолеушковской на Новорождественскую. На остальном фронте нашей армии красные ведут наступление небольшими силами, стремясь произвести прорыв, между Донцами и Добровольцами, при чем 25 февраля им удалось занять Челбасскую. 
Приказываю: 
1) Ген. Секретеву, сосредоточив в кулак всю Кон­ную группу, включая и 10-ю дивизию, с рассветом 28 февраля перейти в наступление, разбить конницу и отбросить ее на восток. 
2) Ген. Шифнер-Маркевичу, передав 10 Конную дивизию в распоряжение ген. Секретева    и согласуя свои действия с Конной  группой, перейти с рассветом 28 февраля в наступление и овладеть Тихорецким уз­лом. 
3) 3-му Корпусу, подчинив себе все части 41-го корпуса, активно оборонять фронт от ст. Березанской до ст. Батуринской исключительно. 
4) Добркорпусу — активно оборонять фронт от ст. Батуринской до Бейсугского лимана 
5) Штарму — перейти в Екатеринодар, о времени перехода будет указано дополнительно. 
6) О получении донести. 26 февраля 1920 г. Нр. —.     Ген. Сидорин».