Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Глава 15

Совещание в Сосыке. — Как реагировала Кубань на вторжение советских войск в пределы Края. — Бой у Кавказской. — Приказы Кубанского Атамана ген. Букретова. — «Отряды порядка». — Поспешное отступление Донской армии и Добровольческого корпуса по территории Кубани; — Приказ об отходе на р. Челбасы. — Отход на р. Бейсуг. — Бои на Ставропольском, Кавказском и Тихорецком направлениях. 
 
Февральский переход 10-й и Конной советских армий на левый берег р. Маныча уже непосредственно угрожал территории Кубани. После неудачного ночного боя конницы ген. Павлова у Торговой — Воронцовского в ночь под 6 февраля для руководителей антибольшевистского фронта стало очевидным, какое тяжелое положение создалось вновь на фронте. 
 
7-го февраля на станции Сосыка в штабе Донской армии состоялось важное совещание, на котором присутствовали Донской Атаман Ген. Богаевский, Кубанский Атаман ген. Букретов, командующий Донской армией ген. Сидорин, ген. Деникин и ген. Шкуро. На этом совещании обсуждался вопрос о создавшемся грозном положении на фронте и о положении на Кубани, от линии поведения которой в значительной мере зависел весь исход борьбы на реках Маныче и Доне. Последний, весьма сложный и больной, вопрос на этом совещании обсуждали именно те лица, которые, исключая ген. Букретова, весь предыдущий 1919 г. весьма настойчиво старались вытянуть Кубань, против ее воли, на «Московскую дорогу», которые не останавливались ни перед какими мерами, лишь бы побороть самостийность Кубанского казачества и заставить его служить интересам русского белого движения... 
 
Обманутая, и глубоко оскорбленная Кубань, естественно, не могла пойти за этими генералами на новые жертвы во славу неприемлемой для Казачества «единой и неделимой России». Население Кубани не желало умирать за чужие идеалы. Понимая это, на совещании в Сосыке генералы высказались за усиление репрессий против казаков, не желавших более идти под их знаменами… 
 
Глубокую трагедию переживало Кубанское казачество... Перед его глазами было несколько политических направлений со своими центрами: 
Первое: радикальная пилюковщина, все же не осмелившаяся открыто и решительно с оружием в руках броситься в Екатеринодар, чтобы захватить там власть; пилюковцы группировались в предгорьях Кубани, временами выходя на железную дорогу Екатеринодар — Новороссийск. 
Второе: Кубанская Рада, Атаман и правительство, которые проповедовали самостийность Кубани, но через Верховный Круг Дона, Кубани и Терека вступили в соглашение с ген. Деникиным. Эта официальная власть не была однородна по своим стремлениям: Атаман Букретов, большинство членов Кубанского правительства и меньшинство членов Рады сознательно шли на соглашение с ген. Деникиным, осуществленное Доно-Терским большинством Верховного Круга, состоявшего, как известно, из 50-ти Донцов, 50-ти Терцев и 50-ти Кубанцев; большинство членов Рады стояло за разрыв с Деникиным, но это большинство не смогло или не сумело найти для себя своих по духу Кубанского Атамана и правительства; не имея сил и фактической возможности через головы тогдашних официальных руководителей Донской и Терской политики, через головы деникински настроенного большинства Донских и Терских политических деятелей связаться непосредственно с Донскими и Терскими казаками, это самостийное (большинство Кубанской Рады не сумело стать руководящим и организующим казачество центром… 
 
Естественно, что ни ген. Букретов, ни Кубанское правительство, в среде коего на самых ответственных ролях сидели такие активные сторонники России, как ген. Болховитинов, как Д. А. Филимонов или некоторые более серые персонажи русского толка, фактически не являлись той исполнительной властью, которая могла бы объединить и повести за собой мятущихся Кубанских казаков, души которых были переполнены разочарованиями и сомнениями. 
 
Самостийническое большинство Рады оказалось между официальным Кубанским правительственным центром и неофициальной пилюковщиной. Не став на путь тесного и активного сотрудничества с пилюковщиной, это большинство Рады не дало необходимого руководства этому народному движению. С другой стороны, не возглавив пилюковщины и пойдя гибельной дорогой соглашений и компромиссов, самостийническое большинство Рады осталось без вооруженной силы, опираясь на которую, оно могло бы в то время явиться настоящим руководителем судеб Кубани, а может быть и всего Казачества. 
 
Все высшие чины Кубанской армии были подобраны Деникиным и, понятно, были его верными сторонниками. Командующий Кубанской армией ген. Шкуро был известен Кубанским казакам, но именно это обстоятельство было причиною того, что этот генерал не мог быть вождем Кубанского казачества, так как перед тем полтора года ген. Шкуро лихо и без всякой нужды подчеркивал свою преданность ген. Деникину, подчеркивал любовь к матушке России, и даже носился с мыслью о необходимости переворота на Кубани, бряцая оружием против самостийников. Да и по своей предыдущей военной — партизанской — карьере, и по своему характеру ген. Шкуро совершенно не подходил к ответственной роли организатора и руководителя Кубанской армии. Все политическое существо ген. Шкуро отрицало то дело, которому он должен был служить — организации Кубанской армии для защиты тех политических, хозяйственных и социальных идеалов, которые защищала Кубанская Рада, как выразительница воли Кубанского Казачества, Горцев и коренного иногороднего населения Кубани. 
 
Кубанские казаки хорошо понимали, что ген. Шкуро являлся апостолом деникинско-русской «правды», которую отвергало Кубанское Казачество. Пребывание ген. Шкуро на посту командующего армией совершенно ясно указывало казакам на то, что их снова хотят повести все той же дорогой на Москву. Только упрямые противники организации настоящей Кубанской армии могли одобрять пребывание ген. Шкуро на посту командующего Кубанской армией. 
 
Штаб этой армии, разместившийся в ст. Усть-Лабинской, в феврале 1920 г. не проявил почти никакого руководства боевыми операциями Кубанских корпусов; также не было достигнуто согласования в действиях Кубанской и Донской армий. 
 
И только после того, как большевистские армий перевалили через рубеж р. Маныча; после того, как неумелые руководители казачьими вооруженными силами открыли тыл 1-го Кубанского корпуса ген. Крыжановского для нападения Буденовских дивизий и этим подготовили страшный разгром этого Корпуса; только после того, как оставшийся в одиночестве в северо-западном углу Ставропольской губ., охватываемый противником с обоих флангов, расстроенный 2-й Кубанский корпус ген. Науменко поспешно отскочил к станице Кавказской; после того, как 4-й Кубанский корпус был тесно прижат к самому гор. Ставрополю, а конная группа ген. Павлова 12 февраля понесла поражение под Средне-Егорлыкским; после того, как большевистские дивизии на широком фронте вошли в пределы Кубани, ген. Деникин отстранил ген. Шкуро от должности командующего Кубанской армией. 
 
Вот этот «Приказ Главнокомандующего Вооруженными силами на юге России, от 14 февраля 1920 г.»: 
«По казачьим Войскам: назначается состоящий в резерве при Штабе Главнокомандующего вооруженными силами на Юге России генерал - лейтенант Улагай — командующим Кубанской армией. Командующий Кубанской армией генерал - лейтенант Шкуро — откомандировывается в мое распоряжение с сохранением содержания по последней должности. 
Главнокомандующий ген. -лейт. Деникин». 
 
 Если бы русские генералы считались с волею Казачества, ген. Деникин не осмелился бы так наглядно игнорировать Конституцию Кубани, по которой право назначения командующего Кубанской армией принадлежало исключительно власти выборного Кубанского Атамана. Русские генералы ненавидели казачью самостийность и презирали казачьи Конституции. Все январские (1920 г.) покаянные речи Деникина в содеянных им в 1919 г; преступлениях были простым лицемерием и тактическим ходом, объяснявшимся горячим желанием и далее распоряжаться казачьими вооруженными силами. 
 
Кубанский Атаман ген. Букретов и Кубанское правительство В. Иваниса согласились с этим грубым нарушением Конституции Кубани. 
 
Какое наследие получил новый Командующий Кубанской армией ген. Улагай? Что представлял из себя Штаб Кубанской армии в те тяжелые времена? 
16-го февраля штаб Кубанской армии в ст. Усть-Лабинской посетил военный журналист Раковский и нашел там следующее: ...«В Усть-Лабе Улагая не было и в штабе Кубанской армии наблюдался полный развал. Из разговоров видно было, что чины штаба очень плохо представляют себе обстановку, не имеют связи с частями и вообще производят впечатление полной растерянности» (Раковский. В стане белых, стр. 109). 
 
И этот штаб должен был вести Кубанскую армию к победам, руководить боевыми операциями Кубанских корпусов, группировавшихся в Ставропольском, Кавказском и Тихорецком районах! Штаб должен был наладить разведку в неприятельских войсках и в их тылу, своевременно ориентировать штабы Корпусов о боевой обстановке на всем фронте, давать директивы Корпусам и вести общее руководство боевыми операциями их, организовать подвоз огнеприпасов, вести эвакуацию раненых; и т. д.! 
 
Как сказано выше (глава VIII-я), Верховный Круг Дона, Кубани и Терека 30 января прервал свою сессию до 10-го февраля. К 10-му февраля в Екатеринодар съехались члены Кубанской фракции этого Круга. Там же находились и члены Донской фракции. В виду того, что Терская фракция Верховного Круга к назначенному времени не прибыла, вследствие больших осложнений на Тереке, а, главным образом, вследствие большевистского восстания на линии железной дороги к востоку от границ Кубани, и перерыва железнодорожного сообщения между Тереком и Кубанью, начало работ Верховного Круга было отложено. 
 
К 11-му февраля, как уже было отмечено выше, большевистские дивизии с востока ворвались в пределы Кубани…  
 
Как на это реагировали члены Кубанской фракции Верховного Круга? — Они постановили немедленно разъехаться по станицам с целью поднять сполох, призвав все население, способное носить оружие, в Кубанскую армию. 
 
Когда Кубанцы увидели непосредственную угрозу большевистского завоевания Кубани, восстали станицы уже 13-го февраля в Штабе Донской армии официально был отмечен факт «оздоровления Кубани». 16-го февраля командующий Донской армией ген. Сидорин, как отмечено было выше, сообщил командующему Донской конной группой ген. Павлову следующее: ...«Сейчас положение на Кубани улучшается сильно, мобилизация идет успешно и есть полная надежда на успех всей кампании». 
 
16-го февраля 2-й Кубанский корпус ген. Науменко разбил бригаду 39-й сов. див. в районе станицы Кавказской и хут. Романовского. Войсковой Атаман ген. Букретов в телеграмме на имя командира этого Корпуса следующими словами отметил эту победу: 
«Лихие действия   Лабинцев и Кавказцев, конных и пластунов, 16 февраля при отбитии наступления красных на ст. Кавказскую и хут. Романовский, где доблестные Лабинцы и Кавказцы совершенно разгромили красных, взяли целиком в плен 443 и 444 советские полки в составе 600 человек и 8 пулеметов, заставили биться сердца всех Кубанцев, честно любящих свой Край. Объявите мое атаманское спасибо славным сынам родной нашей Кубани – непобедимым Лабинцам и Кавказцам, перед доблестью которых будет преклоняться все население Кубанского Края». 
 
А 20-го февраля был издан, следующий «ПРИКАЗ Кубанскому Казачьему Войску (по Войсковому Штабу). 
Нр 170. Гор. Екатеринодар. 20 февраля 1920 г. 
 
«Враг вторгся в пределы Кубанского Края и уже заливает кровью наши родные станицы. Первый большевистский удар пришелся по станицам Кавказского отдела, где впервые же дни было расстреляно около ста казаков. 
 
В управление Кавказского отдела стали стекаться казаки, из занятых противником станиц и сообщать о творимых большевиками зверствах и насилиях. 
Рассказы живых свидетелей большевистского террора освежили отуманенные головы казаков этого отдела и они, раскаявшись, взялись за оружие. Результат этого сказался немедленно. 16-го февраля Кавказцы и Лабинцы наголову разбили под станицей Кавказской бригаду 39-й сов. дивизии, при чем 443 и 444 советские полки взяли целиком в плен, а 445 полк почти весь уничтожили. Захватили свыше 600 пленных, 5 орудий, 20 пулеметов много винтовок и обозов. 
Объявляю доблестным Кавказцам и лихим Лабинцам свое атаманское спасибо. Да послужат славные действия Кавказцев и Лабинцев примером для Вольной Кубани! 
В свою очередь, казаки Лабинского отдела на станичных сборах постановили мобилизовать и вооружить всех способных носить оружие, а от нежелающих идти защищать свой очаг — отбирать оружие и землю. 
Объявляю об этом постановлении всему Кубанскому Краю, приказываю прекратить в станицах политиканство и митингование и поспешить, подобно Лабинцам, с оружием в руках на фронт для защиты своих Краев. 
Время не ждет! Но есть полная возможность одержать победу над врагом и не допустить его вырвать вольности из рук Казачества! 
Всех, упорно уклоняющихся и нежелающих выступить на фронт, объявляю предателями и изменниками Кубанскому Краю и всему Казачеству, и приказываю «отрядам порядка» таких лиц арестовывать, предавать военно-полевому суду и приговоры приводить в исполнение, не обращаясь за помилованием. 
Приказ этот прочесть на всех станичных, сельских и аульных сходах, во всех сотнях, ротах, эскадронах, батареях и командах. 
Войсковой атаман, Ген. Штаба. Ген. - Майор Букретов». 
 
На основании документов можно привести целый ряд фактов, свидетельствующих о том, что Кубанское казачество действительно поднялось на защиту Родного Края, а вместе с тем, можно отметить и ряд других фактов, говорящих о разложении казаков, об упадке духа.  
Например: За десять дней (с 14 по 25 февраля) в Полтавском полковом округе члены Рады и Верховного Круга С.Крикун и И.Билый, только из казаков, не подлежавших мобилизации, создали конный полк (гайдамацкий) в составе почти 3.000 человек на хороших лошадях и прилично вооруженных (командир полка — полк; Черный). В конце февраля полк этот прибыл в Екатеринодар. Но кубанская власть так и не сумела его использовать. 
21 февраля Хоперцы в составе 200 шашек прибыли на фронт; тогда же казаки ст. Удобной, в числе 360 человек, самовольно ушли с фронта в свою станицу, а из 200 казаков Екатеринодарского отдела, прибывших в Тихорецкую, 60 ушло в тыл, а остальные отказались выступить из Тихорецкой на фронт; официальная сводка Донской армии за 22 февраля говорит следующее: «После вторжения противника в пределы Кубани, наблюдается резкий перелом настроения среди Кубанцев; казаки мобилизуются и выступают на фронт; за сегодняшний день в ст. Канеловской мобилизовалось 3 сотни; казаки станиц Староминской и Старощербиновской, мобилизовались, направились, повидимому, на Уманскую, туда же выступили из Новоминской 250 конных; в ст. Каневской к комкору Добровольческого явилось 300 конных, которые просили направить их на фронт. У населения наблюдается огромный подъём. 
В тот же день было отмечено, что в другом конце Кубани «отряд полковника Тулинцева разошелся по родным станицам». 
 
В военном обзоре газеты «Вестник Верховного Кругa». Hp 35, за 22 февраля, было напечатано: ...«Однако, центр внимания нашего и оценка событий разыгравшихся в эти дни принадлежит уже не этим событиям, а тому внутреннему перелому, который резко обозначился за последние дни среди Кубанских казаков. Дикие расправы красных с казачьим населением занятых ими станиц произвели, видимо, то действие на Кубанцев, которого не имели ни призывы Атамана, ни предупреждения офицеров. В течение двух - трех дней без всякого участия телеграфа и осведомительных отделов, тем слухом, которым земля полнится, стало известно по станицам, что не офицеры и генералы, а именно трудовому казачеству страшны красные. И станица за, станицей, стала подыматься Кубань. Конечно, только будущее покажет, на сколько серьезен этот подъём Кубанцев»… 

Масса казаков действительно поднялась моментально, вооружилась и села на собственных коней. Но и в этом случае вновь обнаружились трагические последствия того, что фактически кубанцы не имели своей армии. Поднялись казаки, но силы их были разрознены, распылены по всей Кубани... 
 
А враг настойчиво лез в пределы Кубани с востока, с севере-востока и с севера, распространяя панику среди населения, подрывая веру в успех. 
 
Одни станицы направляли казаков в управления отделов (округов) и оттуда на фронт. Другие — просили даже командира Добровольческого корпуса отправить их на фронт...  
А третьи — сами выступали прямо на фронт. В одной станице имелись офицеры, бравшиеся за организацию восставших казаков, а в другой — таких офицеров не было... 
 
А в это время явные большевики и их сторонники имели бешеную агитацию среди казаков с целью их разложения... Быстро нахлынувшая волна наступавших большевистский войск скоро захлестнула пограничные кубанские станицы на севере и востоке области и расстроила мобилизацию. 
 
В глубине же Кубани — в Таманском отделе произошло что-то невероятное, неожиданное, подорвавшее в корне начавшийся массовый подъем казаков на борьбу с большевистским нашествием. 
 
Как уже было сказано выше, по соглашению Кубанского Атамана ген. Букретова и Куб. Правительства Иваниса с ген. Деникиным и командующим Донской армией ген. Сидориным, по Кубани были посланы «отряды порядка» с данным им правом порки, расстрелов и иных жесточайших мер наказания. В Таманский отдел была послана 1-я Донская дивизия. 
 
В отдельской (окружной) станице Славянской карательный отряд Донцов арестовал станичного атамана Климченко и члена Кубанской Рады Щербака и подверг их порке. Никакие просьбы случайно бывших в ст. Славянской членов Верховного Круга Панасенко и Иванченко не подействовали. Арестованных привязали к двуколке и увезли, а потом расстреляли. В самой станице произвели повальные обыски и отбирали все, что попадалось под руку. В Славянских лагерях, где находился безоружный Таманский полк, отряд Донцов потребовал выдачи зачинщиков отказа идти на фронт. Зачинщиков не оказалось. Тогда был отдан приказ: пороть десятого, расстреливать семидесятого. Приказ был в точности выполнен (Г. Покровский. Деникинщина, стр. 278 ). 
 
После этого члена Кубанской Рады Щербака нашли убитым, а атамана Климченко «отправили» в Екатеринодар. Труп его нашли на берегу р. Кубани. 
Порки и расстрелы казаков, естественно, вызвали всеобщее и крайнее возмущение среди Кубанцев, услыхавших об этих насилиях. На Кубани заговорили, что повторяются ноябрьские события (часть III-я «Трагедия Казачества»). 
 
Вопрос об убийстве члена Рады Щербака и станичного атамана Климченко 22 февраля стал предметом горячего обсуждения в Екатеринодаре на частном совещании, на котором присутствовали члены Кубанской Краевой Рады, члены Кругов Донского и Терского, члены Правительств Кубани, Дона и Терека...  
 
На этом совещании говорилось не только о порке, расстрелах, но и о том, что «отряд порядка» занялся простым грабежом населения станиц Таманского отдела по обоим берегам Кубани… 
 
Стало ясным, что «отряды порядка» фактически явились отрядами беспорядка и зверских насилий. Все это принесло большой вред делу организации защиты Кубани. 
Вновь остро стал вопрос о доно-кубанских отношениях. Как будто чья-то сознательная злая воля устроила так, что на Кубань была послана Донская дивизия на усмирение для того, чтобы вбить клин недоверия и ненависти между двумя самыми большими казачьими Войсками... 
 
Здесь уместно будет отметить и то, что 21-го февраля было распубликовано за подписью Кубанского Войскового Атамана ген. Букретова и министра внутренних дел Кубани Л. В. Белашова обращение «К населению Кубанского края» о всесторонней помощи Донским беженцам («Вестник Верховного Круга», Нр. 34). 
 
Ген. Деникин, Донской Атаман Богаевский, командующий Донской армией ген. Сидорин и члены Донского Круга в течение января 1920 г. не один раз неофициально и официально упрекали Кубанцев в том, что они будто бы не хотят воевать против большевиков, что Кубанцы не дают должной поддержки Донской армии, занимавшей фронт по реках Дону и Манычу. 
 
Надо признать, что боевое напряжение Войска Кубанского в описываемое время было далеко меньше боевого напряжения войска Донского. Были основные причины, вызвавшие такое явление. Об этом была речь выше (между прочим, в главе Х-й). 
 
Надо признать и другое, не менее важное, обстоятельство, а именно то, что Донская армия и Добровольческий корпус выдержали известное напряжение в борьбе на р. Доне и р. Маныче только полтора месяца. После 17-го февраля началось, как мы знаем, почти безостановочное отступление Донцов и Добровольцев. 
 
Уже 20 февраля, на основании воздушной разведки, от имени командующего Донской армией была послана командирам Донских корпусов телеграмма такого содержания:  
«Из штабов Корпусов поступают донесения о сильном нажиме на фронте со стороны противника. Между тем произведенной сегодня воздушной разведкой на участке от моря (Азовского) до Ильинки обнаружено лишь движение небольших конных групп и обозов и почти никакого оживления в населенных пунктах. Считаясь с изложенным Командарм оставляет в силе свою последнюю директиву от 17-го февраля об упорной обороне на линии р. Кугоеи». 
 
Вследствие потери связи между штабом Донской армии и штабами ее Корпусов, обстановка на фронте с 20-го на 21-e февраля не была известна. Донские и Добровольческий корпуса отходили настолько поспешно, что уже 20-го февраля красные заняли узловую станцию Кущевку на стыке Владикавказской и Черноморско—Кубанской железных дорог. Штаб Донской армии из Кущевки переехал в Тимошовку. 
 
В первые же дни отхода в Донской армии была обнаружена большая утечка людей из строевых частей в обозы, вследствие чего, боевой состав армии падал. Поэтому 20 февраля командующий Донской армией ген. Сидорин отдал следующий приказ командирам Донских корпусов:  
«Из последних донесений выясняется, сильное поредение действующих частей утечкой боеспособного элемента в обозы. Приказываю немедленно произвести самую тщательную чистку обозов, как это было сделано по отходе частей за Дон направляя все годное в строй. Об исполнении донести. 20.02.20.Нр/0753.; Тимошовка. Ген. Сидорин». 
 
Окружному Атаману 2-го Донского округа был послан следующий приказ:  
«По имеющимся данным с вашим управлением с беженцами прибыло до десяти тысяч боеспособных казаков. Приказываю немедленно их призвать на службу и, сведя их в отдельные части, под командой офицеров и под общей командой одного назначенного старшим направить по маршруту Усть-Лабинская — Кореновская — Ирклиевская в ст. Павловскую, откуда конные будут направлены в 4-й корпус, а пешие — в 1-й корпус. Об исполнении сего донести, после чего оно будет проверено особо командированным лицом. 20-02-1920. 13 час. 10 мин. Нр 074/К: Тимошовская. Сидорин». 
 
21 февраля командиры корпусов послали командующему армией следующее: 
 «Комкор Добровольческого донес, что корпус утомлён и просил сокращение фронта. 
Одновременно с этим и командир 3-го жаловался на1 сильное утомление частей, на их небоеспособность. 
От командира Сводно-Конного постудила просьба об отводе Терской дивизии, вследствие ее малочисленности и упадка духа, в обоз 2-го разряда». 
 
Несмотря на то, что противник в эти дни почти не оказывал никакого давления, Добровольческий и Донские корпуса продолжали отход на югу не задержавшись на р. Ее. 
 
Поневоле санкционируя это всеобщее безудержное отступление, командующий Донской армией 21-го февраля приказал в два перехода отойти ср. Ей на р. Челбасы «для занятия более сосредоточенного расположения и удобства маневрирования армиями»… 
при чем: 
1) группе ген. Павлова занять район ст. Новолеушковской — ст. Павловской — Старолеушковской; 
2) 1-му Донскому корпусу — х. Белый — ст. Челбасская; 
3) 3-му корпусу— ст. Челбасская— ст. Крыловская, а 24 - 25 февраля ст. Ирклиевская — х. Савицкого;  
4) Добровольческому корпусу — ст. Крыловская — Бейсугский Лиман. 
 
В том же приказе от 21 февраля говорилось о необходимости «мобилизовать все население, способное носить оружие, а также всех годных лошадей». 
 
Таким образом Донская армия и Доброкорпус «в два перехода» без боев отскакивали от северной границы Кубани верст на 50 к югу, а от Батайска, где Доброкорпус был еще 16-го февраля, — верст на 80 - 90. Согласно этой директиве, все Донские и Добровольческий корпуса занимали фронт всего около 100 верст — по линии ст. Брыньковская — ст. Новолеушковская. 
 
Если принять во внимание то, что в те дни быстро наступила оттепель и все дороги и поля сделались почти непроезжими, можно ясно представить насколько быстро продвигались на юг Донские и Добровольческий корпуса. 24-го февраля красные уже заняли узловую станцию Сосыку — на стыке Владикавказской и Ейской железных дорог, в 40 верстах на северо-запад от станции Тихорецкой. 
 
Донские и Добровольческий корпуса не остановились на р. Челбасах, представляющей большие удобства для обороны. Войска без боя отходили далее на юг, на р. Бейсуг... 
Весьма показательным было то, что войска, находясь в беспрерывном движении, целых четыре дня подряд не поддерживали связи — ни корпуса между собою, ни корпуса — со штабом Донской армии, находившимся тогда в близком тылу в ст. Тимошовской. Только этим отсутствием связи между корпусами Штаб Донской армии объяснял «паническое отступление с линии р. Челбас на юг». Поэтому командующий армией командирам 1-го и 3-го Донских корпусов «поставил на вид отсутствие связи между ними и приказал держать постоянную связь между собою». 
 
Именно в эти дни безостановочного и непонятного на первый взгляд отступления Донских и Добровольческого корпусов в Конной группе Донской армии произошло примечательное и много говорящее событие. Начальники частей и рядовая казачья масса конной группы были чрезвычайно возмущены поведением ген. Павлова еще в то время, когда этот генерал (не казак) ; в  страшную стужу при сильном северо-восточном ветре, по пустынной степи, 3-5 февраля вел конницу из района х. Веселого к станции Торговой (глава XII); возмущались они и нераспорядительностью ген. Павлова во время ночной атаки на Торговую в ночь с 5-го на 6-е февраля и последующей ночевкой конницы в открытой степи, и непонятным поведением этого генерала, как во время боя 12-го февраля у селения Средне-Егорлыкского, так и во время боев 13 - 17 февраля в районе 
станицы Егорлыкской — поселка Иловайского. 
 
Теперь это возмущение вылилось в открытые действия – начальники частей конной группы, подчиненной ген. Павлову, собравшись на совещание и обсудив поведение ген. Павлова, постановили немедленно устранить его от командования этой группой и на его место поставить ген. Секретева. Возмущение против ген. Павлова было настолько сильным и всеобщим, что командующий Донской армией 25 февраля согласился с этой заменой (Раковский. В стане белых, стр. 135). 
 
Из событий, происшедших за эти дни на фронте Кубанской армии, отметим, во-первых, бой 21 февраля на Ставропольском направлении (гор. Ставрополь оставлен казаками 18-го февраля). В этот день четыре полка красных наступали из Ставрополя по шоссе на станицу Невиномысскую. Группа доблестного ген. Бабиева разгромила эти полки, три из них отбросила в полном беспорядке на юг, а четвертый — на сел. Татарку при этом казаками было захвачено знамя Таманского советского полка, пулеметы, пленные и лошади в седлах. 
Во-вторых, 21-го февраля на р. Калалы у ст. Дмитриевской 2-й Кубанский корпус и Кубанские пластуны после тяжелого боя разгромили три полка пехоты и свыше полка конницы красных, захватив 380 пленных. 
В-третьих, группа войск ген. Шифнер-Маркевича, получившая название 1-го Кубанского корпуса, имея 1.000 пластунов в районе Тихорецкой — Тёрновской и 600 пластунов в самой Тихорецкой, успешно защищала район станции Тихорецкой.  
 
22-го февраля ген. Шифнер-Маркевич по прямому проводу в штаб Донской армии доложил, что на Тихорецкую наступают 32-я, 34-я и 20-я советские дивизии, и что Шифнер-Маркевич имеет только 1600 пластунов, что же касается Куб. пластунского батальона в районе ст. Н. - Рождественской, то этот батальон находится еще в периоде формирования. Вследствие этого генералу Шифнер-Маркевичу временно была подчинена 10-я Донская конная дивизия из состава 4-го Дон. Корпуса. 
 
На кубанском фронте в это время действовали ХI-я сов. армия в районе гор. Ставрополя и Х-я сов. армия в составе 39-й, 32-й, 34-й, 50-й и 20-й стрелковых дивизий, а с севера надвигалась Конная армия Буденного. 
 
Отмеченные выше бои Кубанцев на Ставропольском, Кавказском и Тихорецком направлениях, вне сомнения, говорили о том, что Кубанцы в то время еще сохраняли боеспособность. 
 
Из событий в кубанском тылу, кроме уже выше отмеченных, укажем на то, что, как говорят официальные данные, одна станица Каневская 25 февраля мобилизовала 900 казаков (район действий Добровольч. корпуса). В то же время 1-7-й батальон, состоявший из 1514 казаков, разошелся по станицам. Отряд ген. Говорущенко, прибывшего со своими частями из Ейского отдела в ст. Брыньковскую, приступил к формированию отряда казаков станиц Брыньковской, Ольгинской, Бородинской, Степной... Ст. Ладожская дала отряд ген. Косинова в составе 140 шашек и 180 штыков… 
 
Надо признать, что успешно начавшаяся около половины февраля мобилизация Кубанцев, по тем или иным причинам, фактически все же не дала такого общего прилива бойцов на фронт, чтобы это усиление могло изменить положение дел на фронте в казачью пользу.