Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

Охочие люди Северской украины в Смоленскую войну 1632-34 годов.

 «Охочими людьми», как правило, именовались те добровольцы из разных слоев русского общества, которые брались за выполнение какого-либо рода поручений. В Северской земле первой половины XVII века под охочими людьми подразумевались волонтеры из гулящих люде, посадских и дворцовых крестьян, прибранных к ратной службе и участию в военных походах. Основной причиной прибора в ратную государевой службе различного рода добровольцев являлось «малолюдство» гарнизонов украинных городов.
Обычно ратная служба охочих людей осуществлялась без жалования, «за добычу», захваченную в походе, к которой причислялись: скот, лошади, коровы, рухлядь и прочее добро, однако, были и исключения. Отдельные предписания касались захваченного полона, который «даром… [у них, охотников] имать не велено». Очевидно, стимул для участия в ратных походах всякого рода волонтеров был более чем существенный.
Примечательным фактом было весьма широкое участие охочих людей Северской украины в Смоленской войне 1632-34 годов. Наиболее крупный штат охочих людей Северской земли был представлен дворцовыми крестьянами Комарицкой волости и «охотниками» Карачевского уезда.
По условиям подписанного в декабре 1618 года Деулинского перемирия, к Речи Посполитой отошли «искони» принадлежавшие Московии города Северской земли: Новгород-Северский, Трубчевск, Стародуб, Почеп и Чернигов. Последний после сожжения его в 1611 году польским отрядом Горностая являл собой запустевшее городище. Сроки перемирия укладывались в 14,5 лет, однако уже в начале 30-х годов обе стороны активно начали готовиться к преждевременному началу боевых действий. Так, в планах московского правительства было возвращение Смоленска, а также отошедших к Польше псковских и северских земель. В первые месяцы войны за Смоленск русским ратным людям Северской украины было предписано «с боем» посещать «бывшие» уезды Московии, которые «были отданы к Литве на время», после Смуты, где им надлежало «чинить» неприятелю «задоры», «промышляти, смотря по вестем и тамошнему делу». К таким уездам относились не только указанные выше Стародубский, Новгород-Северский и Почепский, но и Черниговский с пригородом Монастырский [Монастыревский] городок.
Так, осенью 1632 года московским правительством было принято однозначное решение о подготовке т.н. «Северского похода» за возвращение прежних русских городов и уездов. Центральным плацдармом для наступления московской рати на «литовскую» Севéру был Севск. Сюда же начали стекаться служилые люди из Карачева, Брянска, Рыльска, Путивля в лице дворян, детей боярских, стрельцов, казаков всех мастей (верстанных, полковых и пр.). В 20-х числах ноября 1632 года рать Баима Болтина выдвинулась в сторону литовского рубежа. 27 ноября в Севск, на место умершего воеводы Федора Плещеева, в качестве воеводского товарища Баима Болтина был назначен Иван Еропкин, в распоряжении которого находились 1168 ратников, незамедлительно присоединившихся к Болтину. Общая численность этого ратного формирования составила 1556 человек[1]. Здесь же эта разношерстная рать пополнилась местными севскими стрельцами (100 человек) и небольшим количеством комарицких даточных казаков, незадолго до этого собранных с каждого 10 крестьянского двора. Увеличить ряды походного войска царское правительство предполагало набором 500 «охочих» казаков. Прибором добровольцев заведовали лично И. Еропкин и Б. Болтин, коим предписывалось направить во все северские города – Рыльск, Путивль и Комарицкую волость глашатаев (бирючей), дабы тем кликать «не по один день», сзывая в войско охочий люд. Всех поступивших на службу в царское войско для участия в Северском походе надлежало писать «с отцы и с прозвищи», так, как это и подобает служилой мелкоте «по прибору». Размер жалования охочим казакам составляло 4 рубля. На должности начальных людей – голов – у добровольцев планировалось назначать «добрых» детей боярских и дворян «кого пригоже». Из Москвы в Севск планировалось выслать порох и свинец, запастись которыми головам предписывалось строго смотря по обстоятельствам. Свинец и порох впустую расходовать запрещалось, всему было велено вести учет[2]. Прибору в войско подлежали только лично свободные люди: «и из службы из тягла и крепостных ни каких людей в новоприборные казаки не имати». Немногим позже в охочие казаки было запрещено брать детей боярских и беглых из-под Смоленска солдат, донских и яицких казаков[3]. Тем не менее, поначалу укомплектовать штат охочих казаков в 500 человек не удалось, о чем свидетельствует пометка к грамоте из Севска в Москву: «и северских, государь, городов, и ис Камарицкой волости охочих людей в казаки нихто не пишуца и в службу не прибираюца». Чуть позже, однако, некоторое количество охочих казаков все-таки набрана была: небольшая их часть принимала участие в зимней осаде Трубчевска в 1633 году в лице карачевских и комарицких охочих людей[4]; с Иваном Еропкиным под Стародуб ходили 200 карачевских и трубчевских охочих людей[5]. Сюда же приплюсовать отряд путивльского селитрянника, черниговца Дмитрия Горбунова, влившегося в рать Баима Болтина и Ивана Еропкина под Новгород-Северским 4 декабря 1632 года[6]. Последние, по всей вероятности, представляли собой отряд промышленных людей «селитрянного дела», отличившихся при поджоге городских стен Новгород-Северского во время его штурма.
Планы русского правительства не ограничивались взятием Новгород-Северского и прочих северских городов, в столице скромно закрепить за собой и те поветы Речи Посполитой, которые были отторгнуты от Московии аж в XVI веке. Одним из таких уездов в первую очередь был Гомельский, который до начала XVI века также считался Северской землей[7]. Так, 22 января из Стародуба вышел отряд голов Богдана Булгакова и Ивана Ермолина, направляющийся под Гомель «для языков». 30 января ратные люди вернулись в Стародуб. Судя по их словам, московские ратники выжгли посад Гомеля и «повоевали» его уезд, «села и деревни выжгли ж, и уездных людей многих побили и в полон поимали». В бою под Гомелем был ранен Богдан Булгаков[8]. Сюда, под Гомель, Пропойск и Чечерск, ходили и комарицкие охочие люди. «Под Стародубом гоняли в загон, воевали литовскую землю, села и деревни повоевали и пожгли и у городов посады и слободы пожгли». Кроме этого, крестьяне набрали себе полон, который по возвращению обратно они планировали поселить в своих дворах, а также частично распродать. Как только комаричане вернулись под Стародуб из Гомельского уезда с полоном «и с лошедьми и з животиною и со всякою полонною рухледью» - были ограблены дворянами и детьми боярскими: «полон и лошеди и платья и всякою добычю поотнимали». Жалобы воеводам Ивану Еропкину и Никите Оладьину на ратных людей, а также упование комаричан на хоть какую-нибудь управу, результата не дали. Охочие люди просили государя дать добро, дабы им «вольным людишкам … Комарицкой волости крестьянишком» ходить в Литовскую землю войною[9]. Неизвестно, было ли удовлетворено прошение комаричан, однако в силу крайнего малолюдья ратных контингентов, задействованных на разных фронтах Смоленской войны и острого напряжения обстановки в Северской земле по случаю активности черкас, вероятность этого достаточно велика.
В том же, 1633 году, следуя предписаниям царевой грамоты, воевода Федор Тимофеевич Пушкин велел в четырех станах Комарицкой волости «биричем кликать не по один день», чтобы все желающие «охочие крестьянишки» шли в полк к стольнику Федору Матвеевичу Бутурлину и Григорию Андреевичу Алабьеву, «чтобы … государю служить, в литовскою землю ходить воевать». Речь шла о походе ратных людей Северской украины в черкасские городки, находящиеся близ границ Путивльского уезда Сбор полка Ф. Бутурлина и Г. Алябьева происходил в Путивле[10]. Содержание воззвания к охочим людям волости звучало так: «если в Комарицкой волости всякие неписьменные охочие гулящие люди похотят служить и со всеми прочими в полку быть на службе…[11]» Интересно то, что охочие люди самоорганизовывались по казачьему образцу. Так, в челобитной 1633 года, они именуют себя «Комарицкой волости казаки», среди которых выделяются сотник Гришка Дядин и есаул Найденка Харламов[12]. В декабре 1633 года воевода Ф.Т. Пушкин направил охочих людей с головами под Борзну «для промыслу над городом». В селе Полошкове Новгород-Северского уезда «на Спаском поли» сошлись они с путивльскими и рыльскими ратными людьми. Таким объединенным отрядом Борзна была взята, московитам достался артиллерийский наряд и знамена, взяты языки. Большой и малый остроги Борзны, а также села и деревни округи, были сожжены. Отсюда северский отряд выступил в Севск. Близ Спасского поля, «за десять верст», путивльские дворяне, дети боярские и верстанные казаки «боем» стали отнимать у комарицких охочих людей полуторную пушку и прочие трофеи «и ис пищалей … почели стрелять». Было убито несколько охочих людей. Как утверждали комаричане, путивльцы ограбили их «завидоючи». Однако, на этом злоключения охочих людей не закончились. Как выяснилось, подходя к Борзне верст за 50, комаричане оставили («пометали») свои запасы, сани и коней на Спасском поле «на станех». И тут «поработали» путивльцы: запасы и кони были увезены, охочих людей, стороживших все это добро, переранили, «а иных до смерти побили». Комаричане возвращались в Севск пешими. Крестьяне всех четырех станов волости, участники этого похода, «Ивашка Тешинцов, Томилка Рогач, Озарка Яковлев со товарищи» били челом, одноко просьбы о возврате коней платья, денег и прочих запасов да трофеев остались без ответа[13]. Языков в лице поляков и черкас привели в Рыльск (17 человек) и Путивль (20)[14]. По примерным данным количество дворов в слободах близ Борзны в тот год составляло приблизительно 300-400, отсюда следует, что урон черкасам был весьма внушителен[15].
В декабре 1633 года был взят Трубчевск, в штурме которого так же участвовал охочий люд в лице карачевских ратников головы Семена Веревкина и комаричан подьячих Григория Ферапонтова и Афанасия Никитина, а также отряд ватажка из Комарицкой волости Ивана Колошинского. Разгул ратных людей после взятия города, охочих до наживы, приобрел угрожающие масштабы: брянскому голове Андрею Зиновьеву поступали жалобы от литовских людей Трубчевска «чтоб от грабежа комарицких мужиков и карачевских казаков унимал»[16]. Добыча в завоеванном городе являлась камнем преткновения у ратных людей, попытки отобрать которую некоторые авантюристы изъявляли даже среди своих соотечественников. Так, в челобитной крестьян всех четырех станов Комарицкой волости, ходивших в составе охочих людей под Трубчевск, была жалоба на брянских дворян и детей боярских, грабивших их «по дарогам». По-видимому такая же ситуация произошла и ранее под Новгород-Северским после взятия, когда у комарицких охочих людей была отобрана силой часть их добычи[17].
Охочие люди в Смоленскую войну послужили неплохим подспорьем гарнизонам Северской украины во время осады городов неприятельскими войсками.
7 марта 1634 года карачевский стрелецкий и казачий голова Григорий Афонов вместе с охочими людьми Комарицкой волости Ивана Колошинского ходили «для промыслу над литовскими людьми», проникшими в Комарицкую волость. Отряд включал стародубских детей боярских, испомещенных после Деулинского перемирия в Карачеве, а также карачевских беломестных и полковых казаков со стрельцами во главе с пятидесятниками Максимом Медведевым и Василием Шамастиным – всего 160 человек. В комарицком селе Бобрик (на реке Усожа, в 20 верстах от Севска) отряд погромил находящихся там черкас. 16 марта охочие люди Комарицкой волости Митька Двоежильный со товарищи и карачевские служилые люди доставили захваченных языков в Карачев. От них удалось узнать, что под Севском в то время стоят Иеремия Вишневецкий, «а с ним жолнеры, гойдуки и подымовные люди и волохи (румыны)», а также полковники Вишневский [Вишневецкий], Белецкий, Сокира, Кисель, Жолкевский. Вместе с кошевым Ильяшом Переяславским и Яцком Острянином пришли исключенные из реестра запорожские казаки (выписчики). 11 марта польско-литовское войско под Севском получило пополнение в лице людей полковника Филоненка Корсунского – «15 знамен» (приблизительно 3000 человек), уже успевших побывать в Комарицкой волости[18]. 23 марта в Карачев прибежали люди Ивана Колошинского. Они рассказывали, что в Сомовской волости Карачевского уезда хозяйничают литовцы и «крестьян многих посекли». Иван Колошинский был вынужден с боями отступать к Карачеву, но черкасы идут по пятам и вот-вот будут под городскими стенами[19]. Григорий Квашнин начал поспешно укреплять город и расписывать по башням служилых людей, а также комаричан Ивана Колошинского. В ночь с 23 на 24 марта «за четыре часа до света» неприятель взял город в плотное кольцо[20]. Иван Колошинский с охочими людьми, стрелецкий и казачий голова Григорий Афонов и карачевской съезжей избы подьячий Григорий Васильев с местными служилыми людьми – беломестными и полковыми казаками и стрельцами этого же города, были отправлены воеводой на вылазку. С большим трудом карачевцы и комаричане отразили вражеский приступ[21]. Литовские люди были выбиты с посада, который, правда, успели поджечь и поспешно уйти «тою же сакмою». Русским достались 15 человек языков, среди которых оказался черкасский сотник, белоцерковец Степан Долголенский (Долголенко), схваченный лично Колошинским[22]. Тем временем, польское войско, несколько дней пытавшееся взять приступом город Севск, ушло по Карачевской дороге в Комарицкую волость, к селу Бычки (на реке Неруссе), а затем в село Морево Радогожского стана, где стало «табурами»[23]. Накануне у поляков и черкас была рада, на которой последние пожелали уйти «в свою землю», куда, по слухам, пришел сам «турской» (турецкий султан).

Зимой 1634 года Смоленск был оставлен русскими войсками и сдан полякам, война была проиграна. 4 июня состоялось подписание мирное соглашение, вошедшего в историю под названием «Поляновское перемирие». Московским государем по разным украинным городам были разосланы грамоты о прекращении боевых действий, «чтоб на обе стороны кровь христианская унять». Согласно условиям Поляновского перемирия, состоялся обмен пленными: «а которые русские люди в полону в Польше и в Литве, и тех, по посольскому договору, всех из Польши и из Литвы отпустить в московское государство тотчас; а которые польские и литовские люди в полону в нашем в московском государстве, и тех полонянников отпустить в Польшу и в Литву»[24]. Ныне походы «для промыслу» в литовские и черкасские города русских ратных людей однозначно пресекались: «и … по мирному договору в литовскую сторону, за рубеж, в войну … ратных людей не посылали; … и … мимо … указа самовольством за рубеж не ходили и с порубежными людьми задоров никаких не делали». Всякому, кто ослушался бы этих предписаний, грозила смертная казнь. Тогда же решился вопрос и о полонянниках, в массовом количестве находящихся у русских ратных людей порубежных городов: «тех всех полонянников … переписать, кто именем и которых городов, где кто взят и кто какой веры, и в нашем в московском государстве кто крещен в нашу, в православную, в крестьянскую веру». Списки полонянников надлежало отправлять в столичный Разряд[25].

В 1634 году были в съезжих избах разных северских городов были составлены росписи «литовского полону», набранного черниговскими, рыльскими, рославльскими, брянскими и почепскими дворянами и детьми боярскими, рыльскими и путивльскими беломестными и полковыми казаками, пушкарями того же города, брянскими стрельцами и людьми «пушкарского чину». Характерно, что, судя по росписям, в походах принимали участие и местные соборные попы. Росписи представляли также донские казаки и «вотоманы», бывшие в походах в составе московского рати под Новгород-Северском, Трубчевском и прочих «городех»[26]. Ратные люди обстоятельно рассказали, кого из пленников, где и при каких обстоятельствах взяли: «а взял тово мальчика с товарищи … как приходили литовские люди под Рыльск из-под Севска» и пр. Примечательно, что некоторые «полонянники» были куплены у комарицких крестьян: в то время за пленника довали по 2,5-3 «рубли» и «больши». Не миновали эти расспросы и севских ратных людей с комаричанами – бывшими охочими людьми, составили списки «хто именем и в котором городе взят и кокие веры и у ково именем в Севску и в Комарицкой волости живут». Так, в съезжей избе отметились соборные попы, севские пушкари, даточные и жилецкие казаки, стрельцы, ямщики, а также крестьяне Чемлыжского стана. Главным контингентом пленников, по крайней мере у севчан и комаричан, были представительницы женского пола, взятые во время походов под Борзну, Стародуб и Трубчевск. Дополнительных сведений не имеется, по случаю фрагментарной сохранности дела. Следует заметить, что едва ли настоящие списки были полными – т.к. многие ратные люди и комарицкие крестьяне могли просто-напросто утаить в своих дворах полонянников[27].

Итак, как мы видим на приведенных выше примерах, охочие люди являлись достаточно весомым подспорьем служилым людям, помогая им выполнять возложенные на них задачи. Московское правительство не создавало особых препятствий для прибора в службу, «в полк», охочих людей, в которых в определенные моменты крайне нуждалось, однако и не собиралось оставлять их в службе, лишь за редким исключением. Так, например, известный ватажек комарицких охочих людей Иван Колошинский был поверстан в дети боярские Путивля, не смотря на происхождение из дворцовых крестьян. В челобитной о боях под Карачевом Колошинский прямо называет себя крестьянином - «Иван Колошинский и … крестьянишки»[28]. В августе 1638 года, август путивлец сын боярский Иван Колошинский подал в местную съезжую избу воеводе Никифору Плещееву извет на свою тещу, ее сына и внука в ограблении[29].
При всем этом начальные люди, что возглавляли отряды охочих людей, под частую не заботились о качестве данного контингента, допуская в ряды охочих людей всякий подозрительный сброд, нередко вносящий деморализующие мотивы в ход военной кампании.

______________________________


[1] Книги разрядные, по официальным оных спискам, изданные с Высочайшаго соизволения II-м отделением собственной Его Императорскаго Величества канцелярии, т. 2, стб. стб. 390-391
[2] Книги разрядные, т. 2, стб. стб. 425-433
[3] Там же, стб. 471
[4] РГАДА, ф.210, Столбцы Новгородского стола, д. 27, лл. 18, 51
[5] Там же, лл. 79-81
[6] РГАДА, ф. 210, Столбцы Новгородского стола, д. 27, 95-96
[7] См. В.Н. Темушев Гомельская земля в конце XV – первой половине XVI века. Территориальные трансформации в пограничном регионе.
[8] АМГ, т.1, с. 552
[9] РГАДА, ф.210, Столбцы Владимирского стола, д. 58, л. 569, 570
[10] РГАДА, ф. 210, Столбцы Владимирского стола, д. 58, л. 568
[11] РГАДА, Ф.210, Столбцы Севского стола, д. 95, л. 73
[12] РГАДА, ф. 210, Столбцы Севского стола, д. 117, л. 121
[13] РГАДА, ф. 210, Столбцы Владимирского стола, д. 58, лл. 255-257
[14] РГАДА, ф. 210, Столбцы Белгородского стола, д. 53, л. 333; РГАДА, ф. 210, Столбцы Приказного стола, д. 73, лл. 1-2
[15] Н.М. Ткаченко Очерки по истории крестьян Левобережной Украины XVII в. Автореферат диссертации доктора исторических наук. Киев, 1963, с. 10
[16] Там же, с. 451
[17] РГАДА, ф. 210, Столбцы Владимирского стола, д. 58, л. 568, 569
[18] РГАДА, ф. 210, Столбцы Московского стола, д. 101, лл. 234-236
[19] Там же, л. 247
[20] Там же, л. 248
[21] РГАДА, ф. 210, Столбцы Севского стола, д. 117, л. 126
[22] Там же, л. 219
[23] РГАДА, ф. 210, Столбцы Московского стола, д. 101, л. 384
[24] Там же, с. 623
[25] РГАДА, ф. 210, Столбцы Московского стола, д. 101, лл. 605-609
[26] Там же, лл. 127-214
[27] Там же, лл. 209-214
[28] РГАДА, ф. 210, Столбцы Московского стола, д. 101, лл. 131, 133
[29] РГАДА, ф. 210, Столбцы Белгородского стола, д 83, лл 58-62


Ракитин А.С., 2011 год
(author unknown) [Источник]