Календарь

П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

«Голодающие, православное духовенство и священник Трифильев»

Тэги:

Еще в самом начале голода попыталась помочь голодающим Церковь, развернув сбор помощи «всем миром». Так, 7 января 1922 года в газете «Советский Юг» появляется статья «Иродовы жертвы», опубликованная священником Ал. Трифильевым:

«На ростовском вокзале происходит нечто кошмарное. Мне рассказывали о сценах медленного умирания несчастных детей... говорили о десятках детских трупиков, извлекаемых из-под скамеек третьего класса…

Разве допустима роскошь в наши дни, когда добрая половина русского народа умирает от голода?.. На глазах у тупо и апатично глядящих матерей станционные служители брезгливо вытаскивают из-под скамей замотанные в грязные лохмотья трупики-скелеты (порой совершенно голые) и с высоты крыльца сбрасывают их в двуколку. Потом их прикрывают брезентом и отвозят кладбище, где так же кощунственно, как падаль, сбрасывают в общую яму и закапывают, – спасите вокзальных младенцев».

А в выпуске № 21 за 28 января 1922 года последовал ответ – «Голодающие, православное духовенство и священник Трифильев»: «При беглом просмотре статья Трифильева может вызвать… бурю негодования против советской власти, мешающей якобы духовенству накормить голодных. Духовенство, представителем которого является священник Трифильев, просто… обмануло жертвователей, собранные деньги для голодающих держит у себя. Господам рясоносцам следовало бы не разыгрывать из себя угнетенную невинность… а честно исполнить данное жертвователям обещание – передать деньги голодающим»[16].

Но в статье Трифильева нет призыва к передаче денег, – просто священник призывает не бездействовать в данной ситуации. Кстати, священник Алексей Трифильев через год после выхода статьи, 8 января 1923 года, за сопротивление обновленчеству был осужден на 3 года лагеря и отправлен на Соловки.

Одним из наиболее громких процессов на Дону стало обвинение Донского архиепископа Арсения. Вот какую статью под названием «Святейшая контрреволюция» опубликовал по этому поводу «Советский Юг» весной 1923 года (№192): «Процесс епископа Арсения, приоткрыв завесу над преступной деятельностью князей церкви на Юге России, сорвет маску со святейшей контрреволюции, возглавляемой Тихоном… Ставка на голод не удалась!.. Бандитам в рясах приходится сейчас держать ответ за свои преступления».

Интересная фраза: «Ставка на голод не удалась». Думается, в планы большевиков не входило отдавать лавры первенства в борьбе с голодом «бандитам в рясах», влияние на народные массы было слишком ценным, чтобы им делиться. Поэтому, как бы не заметив предложенную помощь Церкви, обвинив ее в бездействии и укрывательстве средств, правительство начинает акцию по изъятию церковных ценностей на помощь голодающим, тем самым ослабляя и дискредитируя Церковь. Безусловно, факты сокрытия ценностей были, но скорее всего это были попытки хоть что-то сохранить:

«Во время изъятия комиссией обнаружены в подвале наиболее ценные вещи: золотые чаши, дискос, звездица, здесь же обнаружен большой бриллиантовый крест, скрытый церковниками, и др. вещи. Показания духовенства по поводу всех сокрытий разноречивы и скрывают за собой уголовщину»[17].

Но на этом дело не закончилось. Не встретив достаточного сопротивления со стороны населения, советское правительство решилось на более кардинальные меры. Стали закрываться храмы, начались процессы над простыми священниками. Прошел голод 20-х, потом и 30-х годов, а закрытие церквей продолжалось. Всего по области из 426 храмов, существовавших до революции, к концу XX века 322 разрушено, 7 церквей являются общественными зданиями, 47 используются как храмы, 52 – в бесхозном состоянии. К 1939 году в области остался только один действующий храм в с. Кулешовке – Георгиевская церковь.

Так пострадал и Павел Петрович Кулапов, ростовский священник, настоятель Исаакиевского собора. Как рассказывает его дочь, Валентина Павловна, его забрали 5 февраля 1938 года. За ним пришли в час ночи. Почти все в доме уже спали, кроме маленького мальчика и родителей (всего в семье было семеро детей). В тот вечер у родителей была большая радость: сынишка сделал свои первые шаги. Но радость продолжалась недолго. К ним громко постучали и ввалились в дом. Разбудили всех детей и перерыли весь дом в поисках «компромата». Жену Кулапова спасло только то, что она была на последнем месяце беременности. «Отец знал, что за ним должны прийти, – говорит Валентина Павловна. – Закрывались храмы, и он был уже не первым священником, которого вели на расстрел». При этом его обвинили в том, что он «является активным участником церковно-белогвардейской повстанческой диверсионно-шпионской контрреволюционной организации». Расстреляли его 5 июня 1938 года.

Мы помним, что среди других черт казачьего характера вера была одной из основополагающих, поэтому, разрушая православие на Дону, закрывая церкви и ведя активную пропаганду антирелигиозного характера, большевики подрывали одну из основ самосознания казаков. На основеэтого можно утверждать, что гонение на Церковь на Дону явилось одним из направлений скрытого расказачивания.

Хотя, конечно, хочется сказать и еще об одном, что «традиционное православие» не всегда означало истинную веру. Скорее, для русского народа в целом, и для казаков в частности, вера была глубоко привычным, обыденным делом. А иначе разве могли бы большевики всего за десять с лишним лет какими бы то ни было усилиями и гонениями заставить всецело православный народ отказаться от веры и встать в ряды убежденных атеистов? Ведь на протяжении семидесяти лет советской власти православные традиции втайне сохранялись и продолжались лишь единицами из многомиллионного православного населения страны! Но если говорить о Донской области, то у казаков само понятие православия глубоко в сознании, на психологическом уровне, было связано с сущностью казачества. Поэтому мы и можем считать это одним из моментов расказачивания.

У тех, на кого должна была обрушиться лавина репрессий, и священников, и просто казаков, – был один путь – уехать. Еще одним способом спастись была возможность уйти в город и устроиться работать, причем, как звучит в большинстве воспоминаний, работали обычно на шахтах, наверное, чтобы и не вспомнили об их прошлом. Так, например, прабабушка Оли Коренюгиной З.Я. Корнева работала на шахте им. Чичерина, а потом – на «Углероде».

«Исход» казаков в города в целом служил рассредоточению казачества и его оттоку из области. Для сравнения, обратимся к приведенным выше цифрам. Если за двадцать лет – с 1897 по 1914й – доля казачьего населения уменьшилась с 44% до 42%, то по переписи 1926 года казачьего населения было уже только 28%, то есть всего за двенадцать лет правления большевиков их доля сократилась на 14%(!).

Одним из событий, произошедших в то время, стало переименование населенных пунктов и отделение части области. Если обратиться к карте, то можно увидеть, что из состава Ростовской области в пользу Волгоградской выделили Усть-Медведицкий и Усть-Хоперский округа. Если к 1917 году площадь Области Войска Донского составляла         15 4244 км2, то современнаяРостовская область занимает всего 101 000 км2, то есть территорию урезали почти на 1/3. Кроме того, таких названий станиц, как Атаманская, Денисовская, Екатериновка, Граббевская,на карте Ростовской области больше не найти – все, что хоть как-то напоминало о временах царского правления, о бывших атаманах, основателях станиц,было уничтожено, стерто из памяти людей. Станица Платовская получила название Буденновская, Николаевское было переименовано в Зориновку, Великокняжеская – в Пролетарск, Баклановская – в Новоцимлянскую. Это было своего рода психологического давлением на казачество. Да и как новая власть могла допустить, чтобы люди, которых она пыталась воспитать в коммунистических идеалах, жили в селах с такими названиями, как Потемкинская, Ермаковская, Есауловская, если даже сами названия «станица» и «хутор» ушли в прошлое.

Также в это время ликвидируется традиционные формы казачьего землевладения – станичные «юрты». Однако советская власть не ограничилась даже этим. Во время давления на казаков в области шло перераспределение земель в пользу иногородних. Примером такого «перераспределения» стало изменение процентного состава в землепользовании:

«Крестьянские наделы до революции составляли 15,1%.

Перераспределение земель к 1922 году:

Земель трудового пользования

Казаки    42,4%                       Крестьяне 46,4%»[18]

Но в целом в 20-е годы, в период НЭПа на Дону, как и во всей стране, наблюдался период ослабления давления на казаков. И хотя на основании всех приведенных воспоминаний и фактов можно утверждать, что продолжался курс на уничтожение сословных элементов казачества, все же казаки получили небольшую передышку от прямых преследований и репрессий.

З.Я.Корнева вспоминает: «…В этом же доме так мы и жили до раскулачивания с мамой и с Верочкой. Где нужно было что, ремонтировали, что нужно, то и делали, так и жили. Поначалу новые власти относились к нам нормально, тогда еще «кулаков» не было; как люди жили, так и жили. Никто нас особо не притеснял, никто ничего нам такого плохого не делал». Но продолжалось это не вечно.