Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
Яндекс.Метрика

38. БАЙКА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ, ПРО МУХУ В КАМНЕ И ЗВЕРЯ В ЧЕЛОВЕКЕ

 – Отож кажуть, шо люды от обизьян народылысь, – с усмешкой философствовал иногда дед Игнат. – Воно можэ и так… Тикэ дэ ти обизьяны в нашых краях? А ось другого звирья – скилькэ хочешь…

Может там, за границей, рассуждал он, где живут обезьяны, и людей, похожих на них, поболе… Но только он видел на картинке самого Дарвина, главного обезьянщика, так он весьма благообразен и скорее создан, как прописано в Святом Писании, «по божьему образу и подобию». Очень представительный господин, при апостольской бороде, и очи у него – человечьи…

У нас же люди разные, есть такие, что и на обезьян смахивают, но больше на других каких зверей. Видно Бог, когда лепил Адама, пользовался теми же инструментами, что и при создании прочих тварей, так называемых «меньших братьев наших». Только почему они «меньшие», если появились на свет раньше человека? Скорее уж «старшие»…

Есть, правда, у нас и такие, что «по образу и подобию». В основном, «по образу», а чтобы «по подобию» – редко. Эти сразу в святые попадают, их так и называют – преподобные. Обычные же люди-человеки пробуют иногда вроде как бы по ним равняться, жить по-божески, есть, которые усмиряют в себе своего «животного»-зверя. Кто как, но все не в охотку… И люди с подозрением относятся к тем, у кого звериной природы меньше, кто выделяется из человеческого стада, умом ли, совестливостью. Оттого, может, среди святых все больше мучеников и разного рода обиженных, убогих и юродивых.

И дед Игнат по этому поводу вспоминал историю, которую ему поведал когда-то двоюродный племянник, в гражданскую войну служивший в пластунах. Он был потомственный пластун, его батьки и деды ходили в пластунах, а нужно сказать, что в старину в пластуны отбирали наиболее хитрых, смышленых и крепких духом казаков, не то, что в последнее время, когда в эти батальоны направляли безлошадных, а то и вообще иногородних, и часто в пластунах оказывались непонятно кто, какого рода-племени и откуда… Но это так, к слову…

Так вот, по рассказу того племянника к ним на фронте как-то пришло пополнение, и среди новиков в их сотню был определен один «дядько» – уже в летах и какой-то хмурый. Его так сразу и прозвали – «Хмурый». А у того, значит, Хмурого, на пальце был перстень со светлым солнечным камнем, а камне том, прямо внутри сидела муха. Небольшая, правда, мертвая, но самая что ни на есть заправдишная. Как объяснял один из офицеров, тот камень был стародавней и накрепко застывшей смолой. А муха туда попала тыщи годов тому назад, ее обволокло смоляным соком, который затвердел, потом и вовсе окаменел, и муха теперь всем на удивление оказалась навсегда замурованной в прозрачном камне. Вот такое чудо… Ну, может, если поверить объяснению начальства, не настоящее чудо, но все же…

Пластуны чмокали губами и сами себя спрашивали, к чему такое событие – к добру или не к добру, а может – просто так, умным дуракам на рассуждение, а простым – на удивление.

Но не успели как следует порассуждать-поудивляться, как мрачный пластун с тем перстнем на руке вдруг ни с того ни с чего посоветовал одному казаку отписать до дому прощальное письмо, потому как завтра к вечеру по нему будет спета панихида, яко по воину, живот свой положивший за други своя, царя и отечество… Тот отмахнулся, иди, мол, к такой маме, у каждого своя судьба, и нечего ее торопить, а чему быть, того не миновать, и когда кому что предстоит, то ведомо только одному Богу… В общем, писать домой прощальную цыдульку наотрез отнекнулся, мол, можно и накликать. Не поверил мрачному предсказанию. А только зря, на другой же день, будучи в дозоре, схлопотал-таки шальную пулю, неведомо откуда взявшуюся, и вечером его, как и предсказывал хмурый пластун, вкупе с другими убиенными, благополучно отпели.

А через неделю точно такое же приключилось с другим казачком, потом с третьим. Тут уж братцы-пластуны зашептались, видать у Хмурого есть какая-то неведомая сила знать человеческую судьбы, кому что на роду написано, а главное – предвидеть пределы человеческой жизни… Поначалу решили, что сила та у него от мухи, что запаяна в камне. Тем более, то муха та очень древняя, может, еще до Исуса Христа обитавшая на не дюже тогда грешной земле. И надумали ту муху потихонечку выкрасть и поглядеть, не лишится ли Хмурый своей предсказательной мощи. А у казаков-пластунов если что решено – считай сделано. В первый же банный день двое молодцев обхаживали Хмурого, мылили ему спинку и все такое, один, что называется, сидел настороже, а двое быстренько перерыли форму-одежу того чудесника, выпотрошили из нее перстень с мухою и для верности закопали его под сухим деревом… Погоревал-погоревал Хмурый о потере, а на другой день или же на третий, бисова его душа, посоветовал одному казачку писать домой прощальное письмо… Помолясь, тот письмо отписал, а друзьям-сотоварищам сказал, что муха тут не причем, во всем виноват сам Хмурый – он, видать, таким способом отводит смерть от себя…

Муха оказалась действительно не причем – казака того похоронили, как и предсказал Хмурый, а по пластунам пошла безысходная грусть, если не сказать, пагубная душевная нудьга-печаль – все вдруг почувствовали, что живут они на этом свете временно, дюже временно, а судьба их находится в чьих-то руках, и тебе, грешнику, остается только смиренно ждать, вот-вот она откроется… И когда в ближайшую неделю-другую сотня производила разведку боем, то единственным убитым в ней оказался Хмурый – несколько пуль прошили его, как можно было судить, единовременно, и все из тыла – пластуны, не сговариваясь, всадили их в осточертевшего провидца, как только поступила команда открыть огонь по противнику…

И как говорил племянник, никто не жалел убиенного, и никто не раскаивался, всем стало как-то легче, привычнее… Все знали, что идет война, кто-то погибнет, на то она и война. Но вот кто – когда, этого знать не нужно. И даже вредно, ибо мешает обыденному, свычному ходу каждодневного бытия.

– А ось як вдуматься, – вздыхал дед Игнат, – то у того Хмурого було шось от святого, та тикэ людям воно було нэ в борозну1

И дед Игнат полусерьезно, полушутливо заканчивал разговор о происхождении человека рассуждением, что скорее не люди произошли от обезьян, а наоборот… Созданные по образцу и подобию, люди-человеки помаленьку вырождаются, дичают, звереют. Сначала душевно, теряют совесть, стыд, а затем и внешне. Есть же в горах дикие люди, волосатые, и есть которые с хвостиками. От них недалеко уже и до обезьян… А там рукой подать и до бесиков-чертиков, стоит лишь обезьяне прилепить рожки. Да и к старости мало кто из людей улучшается, большинство превращается в черти что… Какие деточки-ангелочки, молодята-ангелята! А старые! Глядишь, идет тебе навстречу, ну обезьяна обезьяной! И Господь потихоньку их прибирает, а то если задержатся подольше, станут страшнее тех чертей…

– Я так думаю, – говорил дед, – шо та контора… ну, шо на нэби…

– Небесная канцелярия!

– Эгэш… Так ось вона робэ бэз брака, и если нам кажэця, шо шось нэ так, а то и вовси горько и нэсправэдлыво, так можэ, було б ще гирше, щэ хужэ. Цэ и есть мылость Господня, шо було б щэ хужэ… Ну, а муха в камни, так то нэ чудо… у каждого из нас внутри сыдыть своя муха, а то, дывысь, так и оса. Тикэ нэ каждый про то знаэ… та и нэ хочэ про то знать2

 

1 А если вдуматься, то у того Хмурого было что-то от святого, да может, людям оно было ни к чему («не в борозку»)…

2 Эгеш… так вот она работает без брака, и если нам кажется, что что-то не так, а то и вовсе горько и несправедливо, то, может, оно было бы еще горше, еще хуже. Это и есть милость Господня, что было бы еще хуже… Ну, а муха в камне, так то не чудо… У каждого из нас внутри сидит своя муха, а то, глядишь, и оса… Только не каждый про то знает… да и не хочет прото знать…