Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

31. БАЙКА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ, ПРО ТО, КАК НАЧАЛАСЬ ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА, ДА ПРО ГЭБУ – ГАРНИЗОННУЮ КРАСАВИЦУ КОШКУ

 

III.

О ВОЙНЕ-ЗАМЯТНЕ,

О КАЗАЧЬЕЙ СУДЬБЕ


 – Про то, шо война будэ, мы зналы загодя, – вспоминал дед Игнат. – Тоди воювалы часто, то с туркамы, то с кавказскымы азиятамы, то снова с туркамы, а то щэ с японьцямы. И люды навчилысь войны прэдугадувать. Так и тут. Ще года за тры-четыри до того, як война началась, пролэтила бородата звизда, по прозванию «комета». Народ знав: як звизда падае, то цэ к счастью, успий тикэ загадать, пока нэ потухла! А тут – комэта, цэ нэ к добру1

Потом, по словам деда, у отца-дьякона курица петухом запела. Одно к одному… А вскоре солнечное затмение стряслось. Как черным платком прикрылось солнышко, не хочет на нашу грешную землю смотреть. Народ, понятное дело, закучковался, задымился, шептунами заволокся – «будэ война!». Но вроде стихло. Да не надолго. Где-то посреди лета прошел слух, что на Тамани песок гудел, а по Закубанью, час от часу не легче, вроде как бы земля тряслась, да и в плавнях «прогуркотело».

– Диды сказалы: шось будэ! – улыбался дед Игнат. – Якась колготня та прылучица! А шо можэ будь? Яснэ дило – война2

Ну, а тут и царский манифест подоспел, мол, германцы идут на нас со страшной силой – надо обороняться. Надо, так надо, нам вроде не привыкать.

– Война называлось германьской, – говорил дед Игнат, – а воевать опять пришлось с турками. Воны, туркы, булы нашымы давними врагамы, нэизминными и надежными. Як война, так воны тут як тут. Мы, само собой, йим нэ мало насолылы, нэ зря ж там малых диток, як разбалуюця, руськыми лякають: тыхо, мов, а то урус прыйде! Так и у нас як кого назвать «турком», то вовси нэ в похвалу: «ах, ты турок!». Га? То-то3

Хотя, по словам деда, не каждый настоящий турок такой уж «турок», каким его выставляют, бывает иной русский хуже того «турка», да только кто в этом сознается. А то еще талдычат про турецкую лошадь, мол, тупа и непонятлива. Конь он и есть конь, и не виноват, что его с мальства приучили понимать по-турецки. «Я ж ему русским языком кажу, – возмущается иной казацюга, а вин нэ «тпру», ни «но»!...» А ты ему по-турецки скажи, может, он чего-нибудь да поймет. Конь все же…

– Но гэрманьця я побачив сразу жэ, – как бы с удовлетворением отмечал дед Игнат, – хоть и служив на Кавкази…

Дело в том, что призванного на войну нашего деда определили в артиллерийские мастерские, расположенные в Туапсе, а портовые города российского Причерноморья с самого начала войны повадились обстреливать германские крейсера «Гэбэн» и «Бреслау», вроде как купленные турками у союзного им кайзера и тут же получившие турецкие имена-прозвища. Только их никто не величал по-турецки, все знали, что «Гэбэн» и есть «Гэбэн», а его чуть меньший браток – «Бреслау»… Они так в паре и ходили, и наш дед неоднократно видел их на туапсинском рейде, откуда те обстреливали порт и его округу.

– Оно ж, можэ, и нашим мастерским доставалось бы, – ухмылялся дед, – та тилько воны булы построены умно, за горою, хоть и блызько от моря. Бувало, як пробьют трывогу, всэ бильше на восходи соньця, а то ще и раниш, мы повылазымо на свою горку и наблюдаемо за бисовым гирманьцэм, а вин здорово такы знав свое поганэ дило4.

По словам деда, крейсер бывало жахнет из орудий одного борта и пока разворачивается – другой крейсер стреляет. Только отбухался, уже первый на месте и другим бортом по порту трах-тарарах! А тем часом его собрат, глядишь, развернулся… И споро так, отлажено. Хотя и дурное дело, а хитрое… минут десять-пятнадцать попричащают наш берег и сразу сматываются. Были они быстроходными, но береглись, чтобы наши моряки их не застукали… Да куда там, сколько не гонялись за ними военморы-черноморцы, все без толку, дюже скорые на утек были те германцы. За всю войну один только раз наши на них напоролись так, чтобы близко, и то случайно, в тумане. Пока разобрались, что к чему, немцы дали деру. Им, правда, вдогонку трошки влепили, да так, что «Гэбэн» на ремонте простоял не одну неделю.

Не забывали Туапсе и германские подводные лодки. Их в Черном море было несколько, и они тоже пакостили немало, и в основном безнаказанно. Одна только после набега на Туапсинский порт попала в «переплет» и выкинулась на турецкий берег, где ее и доколошматили с моря наши моряки.

Несколько раз дед Игнат выезжал в составе ремонтной бригады на турецкий фронт, даже получил там две или три медали, но ничего особенного от этих поездок в его памяти не осталось. Отвезли, мол, отремонтированную технику, привезли побитую, так – служебные будни… Видно, считал, что нам, его внукам, это не интересно. А вот про туапсинское житье-бытье рассказывал с удовольствием.

Однажды после очередного обстрела немецкими крейсерами портовых зданий казаки пошли посмотреть вблизи, что натворила там вражеская напасть. И в одном из полуразрушенных помещений набрели на бесхозного котенка.

– Такэ симпатявэ кошынятко, – улыбаясь, вспоминал дед. – А у нас на куховарни мыши велись. Ну, и надумалы мы тэ кошэнятко с собою взять5

Котенок, по словам деда, был темно-пепельного цвета, под масть германских крейсеров, и казаченьки решили прозвать его «Гэбэном», но чтоб совсем уж не обижать российскую животину, постановили назвать ее сокращенно: «Гэба». А что такого: Гэба и Гэба… Котенок очень скоро признал свое прозвище и если слышал, что зовут, то к общему удовольствию скороспешно вылезал из какого ни то укромного куточка и являлся на божий свет… Котятко – худоба мала, а радости – торба!

И вот однажды с тем Гэбою приключилось происшествие. Как-то, гуляя по мастерской, он нечаянно пробежал по масляной лужице и запачкал лапки. Вахмистр, увидев, как несчастная Гэба безуспешно пытается слизать противное ей по природе загрязнение, велел одному из казачков смочить керосином тряпку и протереть котенку замасленные ножки. Тот, приласкав бедняжку, решил несколько упростить себе задачу – макнуть его лапки в тот керосин и потом их вытереть тряпкой. «Цэ дило мы сгарбузуем попроще», – сказал он, поднеся Гэбу к ванной, где в керосине отмачивались ржавые детали и попытался сунуть котяткины лапки в ванну, но Гэба, увидев жидкость, видно решил, что его хотят утопить, стал со страшным криком вырываться, больно карябнул казака, извернулся и с размаху плюхнулся в ванну. Его голова на мгновение скрылась в керосине, но купание ему так не понравилось, что он тут же с воплем вылетел из ванны и пулей кинулся на утек.

– Тю, сатана! – воскликнул служивый, отряхивая фартук от керосиновых брызг. Куда делся Гэба, он не видел, а когда его об этом спрашивали, отшучивался:

– Мабудь живой. Ось як бы вин в щелочи искупався, тоди всэ могло будь. А карасин здоровье тикэ укрэпляе!6

Дня через два Гэба появился в мастерских как ни в чем не бывало, видно, купание в керосине котенку и вправду не повредило. Однако, неделю спустя он начал менять цвет, и месяца через два его великолепная темно-пепельная шкурка стала пегой – на общем черно-фиолетовом фоне отдельными клочьями висела ярко-желтая золотистая шерсть. То ли керосин так на него повлиял, то ли от нервного напряжения он приобрел такой окрас – достоверно неизвестно, но только котенок Гэба через полгода превратился в неотразимую красавицу-кошку. Это сразу же дало свои результаты – в военном городке появилась масса пришлых котов, за ними потянулись кошки, и каждая из них вкупе с Гэбой не менее двух раз в год стала приносить по дюжине котят, так что по прошествии какого-то времени оружейные мастерские заполонило кошачье поголовье. Это был непорядок, чего никак нельзя было допустить, и вахмистр приказал то поголовье выловить и «изничтожить». А поскольку по приметам убивший кошку преследовался нечистой силой, то под их «изничтожением» разумелся вывоз кошачьего «населения» как можно дальше от достославного Туапсинского гарнизона. Сказано – сделано. А тем более, если не просто сказано, а приказано…

После отлова первых котов остальные «докумекали» своим кошачьим разумом, что дело пахнет даже не керосином, а чем-то пострашнее, и стали опасаться своих хозяев. Никакие «кис-кис» («кыць-кыць») на них не действовали.

Разумная худоба, ничего не скажешь… Но не против человека: умельцы-оружейники приспособили под ловушки снарядные ящики – полуоткрытая крышка подпиралась палочкой – «цуркой», к которой привязывался длинный шнур, на дно ящика клался шматок сала. Какой кот устоит перед соблазном «на дурницу» полакомиться нежным свинячьим салом! Как только кот залезал в уготованное для него место и начинал свою сладкую трапезу, ловец дергал за бечевку, «цурка» вылетала и крышка плотно захлопывала ящик. Знай, кошка, свое лукошко.

Вскорости вахмистр убедился, что большинство беспокойного кошачьего воинства сидит в мешках и, поразмыслив, вручил одну их партию казакам, отъезжающим на Турецкий фронт, с наказом дать им свободу где-нибудь поблизости от границы с турками, вторую же партию решил сам завезти в горы – пусть ловят дичину, там ее много, голодными не останутся.

А надо сказать, что для разминки лошадей казаки-оружейники периодически выезжали «на местность» – в близлежащие леса, в основном за орехами или ягодами, брали с собой и карабины – на случай встречи со зверем. И такие встречи бывали… Любимым местом для этих прогулок была глухая поляна в верстах пятнадцати от города, на которой стояли каменные «хатки» древних людей. Эти «хатки» (их теперь называют «дольменами») поражали воображение: они были построены из тяжеленных каменных плит сажени в полторы, а то и в две в длину и больше сажени в широту. Построены просто, но крепко. Черкесы объясняли, что в давние времена в этих горах жили «маленькие люди», по соседству – люди-великаны. И вот, мол, эти великаны и построили своим малорослым соседям эти хатки.

– Но то, скоришь, сказкы, – объяснял дед Игнат. Офицера нам про ти «хаткы» иначе объяснялы. В давнюю старовыну, ще до Рождества Христова, у забытых тэпэр народив був такый обычай – ховать покойныкив в камэнных могылах. Отож енипэтьски хвараоны строилы соби пирамиды, а ци люды булы попроще, бэз хвараонив, воны обходылысь ось такыми хаткамы. А як то было за тысячи годов до нас, покойныки ти давно истлилы, а йих могылкы осталысь. Мабудь, воно так и есть… А чого думать: вон в Москви на самой Красной площади, а цэ – главный майдан России! – построилы каминну могылу для Ленина – та же «хатка», тикэ из дорогых каминьив. Для Ленина нэ жалко. Хоть и нэ хвараон, а всеж вроди царя, и проста «хатка» йому нэ по чину7

Так вот, в очередную поездку к тем «хаткам» вахмистр и прихватил Гэбу и с десяток ее потомков. Как только их вытряхнули из чувала, они сразу же разбежались, кто куда, только их и видели. Казачки посидели у древних «хаток», покурили и, набрав орехов, к вечеру вернулись.

А через неделю в военном городке вновь стали появляться коты – сначала те, которых выпустили в лесу, а потом подтянулись и с турецкой границы. Так потихоньку все и вернулись на родное для них подворье. Оно и понятно: чего бродяжничать, если есть свой баз, своя хата… Утопили кота мыши, да оказался он живой…

Вот только Гэба в гарнизон не пришла.

– Должно обиду прыняла на сэрцэ, – говорил дед Игнат. – За прэдатльство и измину. Коты, як люды, дужэ понимають свою достоинство и нэ прощають такого вироломства… А можэ, хто прыголубыв: кишэчка була нэобычайна, можно сказать, тэмно-голуба с золотыми космами… Таку и в звирныци8 можно за гроши показувать…

 

1 Про то, что война будет, мы знали загодя. Тогда воевали часто, то с турками, то с кавказскими азиатами, то снова с турками, а то еще с японцами. И люди научились войны предугадывать. Так и тут. Еще года за три-четыре до того, как война началась, пролетела блуждающая звезда, по прозванию «комета». Народ знал, когда звезда падает, то это к счастью, успеть только загадать, пока не потухла! А тут – комета, это не к добру!...

2 Деды сказали: что-то будет! Какая-то колготня, да случится! А что может быть? Ясно дело, война!...

3 Война называлась германской… А воевать пришлось опять с турками. Они, турки, были нашими давними врагами, неизменными и надежными. Как война, так они тут как тут. Мы, само собой, им немало насолили, не зря же там малых деток, как разбалуются, русскими пугают: тихо, мол, а то «урус» придет!. Так и у нас, если кого «турком» назвать, то вовсе не в похвалу: «ах ты, турок! А? То-то…

4 Оно, возможно, и нашим мастерским досталось бы… но только они были построены умно, за горою, хотя и близко от моря. Бывало, как пробьют тревогу, все больше на заходе солнца, а то еще раньше, мы вылезем на свою горку и наблюдаем за чертовым германцем, а он таки здорово знал свое поганое дело.

5 Такое симпатичное кошенятко. А у нас на кухне мыши велись. Ну и подумали мы то кошенятко с собой взять.

6 Наверное, живой. Если бы он в щелочи искупался, тогда бы всякое могло быть, а керосин здоровье только укрепляет.

7 Но то, скорее, сказки… Офицеры про те «хатки» иначе объясняли. В давнюю сторону, еще до Рождества Христова, у забытых теперь народов был такой обычай – хоронить покойников в каменных могилах. Вот египетские фараоны строили себе для того пирамиды, а эти люди были попроще, без фараонов обходились вот такими хатами. А как было за тысячи лет до нас, те покойники давно истлели, а могилы их остались. Может, так оно и есть… А что думать: вот в Москве на самой Красной площади – а это главный майдан России! построили каменную могилу для Ленина – та же «хатка», только из дорогих камней. Для Ленина не жалко. Хотя и не фараон, а все же вроде царь, и простая «хатка» ему не по чину…

8 в зверинце, зоопарке.