Календарь

«  
  »
П В С Ч П С В
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

26. БАЙКА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ, ПРО КОНЕЙ–ЛОШАДУШЕК КАЗАЧЬЕГО КОНВОЯ, ИХ УМЕ И НРАВЕ, И ПРО КРАСОТУ И РАДОСТЬ КОННОЙ СЛУЖБЫ

 – Отож яки у нас булы в конвои кони, – вздыхал иногда дед Игнат, – нэ кони, а чудо-кони. Вси, як на подбор красавци, шо статью, шо ростом. И каждый – со своим характером, нэ було такого, шоб дви конякы с однаковым норовом. Як люды! Тикэ шо людына можэ прытворяця, а животына нэ станэ. Як шо нэ так, тут жэ покажэ, или якось там обозначэ. И на добро и на ласку отзывчива, як та жэ кыцька (т.е. кошка), або собака. Нэ то, шо бэзмозгла курка, абож гусак протывный – ты до його з добром, а вин шыпыть, як гадюка погана. Гусак вин и е гусак, тикэ шо на блюде хороший! Особлыво з яблукамы. А кинь…

И дед, распалясь, мог долго и с подъемом рассказывать о тех давних конях, что проходили с ним службу в том его императорского величества казачьем конвое. К примеру, у земляка его Стеблины был конь Рогач, так он на «чмок» откликался. Зайдет Стеблина на конюшню и так тихонько, едва слышно причмокнет губами, его Рогач тут же поднимет голову и эдак радостно, по-особенному заржет – откликнется на хозяйское внимание. Хороший был конь – «слухняный» (послушный).

А у другого казака была кобыла Тишина. Очень справная худоба, но вот имела привычку перед препятствием на полном скаку останавливаться. Бежит, бывало, к «забору» или к «стене», или там к тем же «клавишам», и вдруг за шаг до прыжка – торк обеими передними ногами в упор, и казак по инерции летит через ее голову на землю. А вот ежели ей перед тем упражнением за ухом почесать, а еще коли дать хлебную корочку, посыпанную солью – с хода берет любое препятствие, перелетает, словно на крыльях, любо-дорого посмотреть.

А то была еще кобыла (дед запамятовал ее имя-прозвище), любившая обкусывать соседним лошадям хвосты и гривы. Что она находила в том интересного – трудно сказать, но порою она так преуспевала в своем увлечении, что лишенных природной красы коней нельзя было ставить в строй. Пришлось ту кобылку для начала перевести в ветеринарный лазарет, от греха подальше, а потом и вовсе выключить из списков конского состава царского конвоя. Как говорится, за неблаговидное поведение. Но то был на дедовой памяти единственный случай «лошадиного разгильдяйства».

К строю же кони были приучены лучше, чем цирковые медведи к танцам. Все команды и сигналы понимали с полузвука. Бывало, новобранцы на занятиях «пеший по конному» путаются, куда каким «плечом» воротить, а сядут верхом – кони сами выполняют любую кавалерийскую эволюцию-загогулину в лучшем виде. А команды какие были в кавалерии – нараспев, мелодично:

– На-право на переду… Рысью-ю.. Ма-арш!

– Пол-оборота налево-о-о… Вольт налево… Ма-арш!

– Сотня! Шашки к бою… Слу-уша-ай!

– Вниз направо-о – руби! Налево – коли!

Или:

– Все вдруг… Шашки к бою, в атаку-у, рысью, марш-ма-арш!

И пошли казаченьки по полю с гиком и посвистом, поднимая копытами лошадей своих пыль, оглашая округу глухим перекатом конского топота…

Или же:

– Сто-о-ой! Огладь лошадку!.. Слеза-ай! Отпусти подпруги, покачай седла!

Красота!

– Да, була в той кавалерийской служби своя красота и своя радость! – говаривал дед Игнат, и не раз повторял нам такую историю-байку.

Как-то командир всей российской гвардии Великий князь Николай Николаевич [12] принимал у себя высокого заграничного гостя – не то германского «крон… как его? – принца», что ли, не то ихнего еще кого-то тоже дюже главного и дюже важного, мордастого, очастого (т.е. глазастого). Как говорят люди – кого другого сразу же по харе видно, что эта персона не из простых свиней… Так что тот гость скорее всего был-таки крон-принц. И вот после какого-то не первого забеседного бокала синего заморского вина, а может, и чего покрепче, соизволили они выйти для прохлады на задний балкон, который «прямисенько» глядел на гарнизонный двор-плац. А дело было где-то к осени, в воскресенье, и по главному гарнизонному двору вроде как бы беспечно сновали конвойные, кто в чем – кто, может, в сподней рубахе, кто без чобот. А где-то в углу хлопцы сидели кружком, покуривали, и само собой, точили лясы, балакали то есть о всяком пустом. Каждый, в общем, по своему праздному делу, так как день был не служебный, свободный, и все это было можно, так как казак гуляет, но службу не забывает…

– Что же это, князь, у вас за войско, – усмехнулся закордонный гость, – не войско, а цыганский табор. А если вдруг случится какое нападение? Пока эти кочевники соберутся, и война кончится!

– Не скажите, – «трошки» обиделся Великий князь. – От неожиданного нападения у нас выставлены караулы, а если для войны-похода, то ручаюсь: по моему сигналу через четверть часа это войско будет готово выступить в любую, пусть даже и в европейскую страну!

Тот не поверил: куда там, по двору действительно бродили не солдаты, а черте кто, бродяги и только, босота перекатная… В общем, заспорили они, или, как у них там водится, заключили пари, и Николай Николаевич вызвал к себе дежурного офицера с трубачом-сигнальщиком:

– Трубите тревогу!

– Слушаюсь, ваше императорское высочество, – щелкнул тот шпорами и приказал горнисту подать сполошный сигнал. А тому одно удовольствие при высоких особах да еще на высоком балконе показать свое мастерство. И над мирным, полусонным гарнизоном загромыхал, запел боевой сигнал. «Крон-принц» кладет на столик золотые с зеленым изумрудом часы, засекает минуты…

Тра-та-та-а… Тра-та-та-а… Тре-вогу тру-бят… Ско-рей сед-лай ко-ня-а… Ра-зом будь го-тов, – поет труба.

Что здесь сделалось в нашем дворе! Все, кто где бы не был, устремились на конюшню, на бегу надевая снаряжение. А там уже ждут лошадки, нетерпеливо прядая ушками. Схватив с полок седла и прочую амуницию, казаки набрасывают их на коней и, не засупонивая всех ремней, так, лишь прихватив подпругу на одну пряжку, вылетают на двор.

Та-тат-та… тра-та-та… На мес-то от-правляйся ты сборное… Трат-та-та… – выводит горнист. – Стой там спо-койно… и при-каза жди…

Каждый казак и каждая лошадь знают свое место на плацу и скороспешно, через две-три минуты занимают его, к уже прибывшим примыкают другие, и только тут, в едва обозначившемся строю, застегивают все положенные ремни. Приходят еще какие-то минуты и дежурный офицер, убедившись, что все (или почти все) на месте, певуче подает команду:

– Направо… ра-авня-айсь! Сми-рр-но-о!

И докладывает Великому князю о готовности казаков к выполнению дальнейших приказов. «Крон-принц» смотрит на свои золотые часы, с зеленым изумрудом, как жабье око, и восклицает:

– Это невозможно: прошло всего лишь двенадцать минут!

– Без семи секунд, – поправляет его Великий князь Николай Николаевич и поглаживает усы. – Без семи секунд…

Они спускаются вниз, обходят строй. Их «едят глазами» красавцы-бородачи в казацких чекменях, всем своим бравым, молодецким видом показывая готовность к любой службе.

– Молодцы, молодцы, – повторяет Николай Николаевич, вглядываясь в эти лица, лоснящиеся от доброго приварка.

– А это ще что? – неожиданно спрашивает он, увидя, как на самом левом фланге, но точно по линии фронта, стоит сивый конь, запряженный в водовозную бочку. – Ва-а-хмистр!

– Так тож, ваше императорское высочество, конь Загуляй. Его уже год-два как списали по старости в водовозы, а он службу не забыл, и по тревоге самоохотно, без ездового, прымчався на свое старое место… Вы уж его простите, ваше императорское высочество!

– Еще бы не простить старого служаку, – улыбается Великий князь, и объясняет «крон-принцу», в чем дело.

– Это невозможно, – продолжает удивляться тот.

– Благодарю за службу, братцы-казаки! – возвещает командир всей российской гвардии и велит выдать конвойцам на ужин по доброй чарке…

– Рады старац… Ваш… императорс… выс… чест… во! – горланят казаки.

Хорошим генералякой был тот царев дядя, строгий, но когда надо – справедливый и добрый. И в службе, особенно конной, толк знал. Не зря в Первую мировую войну его выбрали почетным стариком Пашковского куреня – чем он не казак, хотя и не кубанских кровей. Ему то, может, чести не прибавило, а кубанцам приятно…

– Да, булы служыви кони в стародавних казачьих полках… И нэ тилько в конвои… – покачивал головой дед Игнат, задумчиво расправляя усы. – Нэ кони, а чудо-кони, на подбор… А шо: их и в правду строго пидбиралы, абы яку коняку на дэржавну службу нэ бралы. Дило сурьезнэ и отвитствэнэ… Понимать трэба!

И кони все понимали. Не хуже людей…