Календарь

П В С Ч П С В
 
 
 
 
 
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
 
Яндекс.Метрика

12. БАЙКА ДВЕНАДЦАТАЯ, ПРО КОНЯ "МАЛЬЧИКА", СТАСОВ "ЖЕЛЕЗНЫЙ ТРОФЕЙ" И ПРОСТО ПРО КОНЕЙ, ИХ КРАСОТУ БЫЛУЮ И БЕССЛАВНЫЙ КОНЕЦ

И был у Касьяна младшего, батьки нашего деда Игната, любимый конь по имени Мальчик. Умная такая коняка, и статью приглядная и хозяину верная. Задолго до начала службы Касьян старший вручил сыну-подростку повод молодого жеребчика, сказав Касьяну младшему, что этот воронок – его. Люби, мол, его, дружи с ним, ибо это твой боевой друг и товарищ, тебе с ним переносить все тяготы будущей службы. И Касьян младший прислушался к батькиным словам, тем более, что Мальчик ему сразу пришелся по душе. Казачонок ласкал его, чистил и холил, под­кармливал какой-нибудь вкусной пустяковиной, научил прибегать к себе на свист, понимать и выполнять простые команды. Так и росли они, считай что вместе, на одном дворе, на одних харчах, в одних заботах. А когда пришлось идти на царскую службу, то они так в паре, как и было им предназначено, влились, встали в один строй.

Дед Игнат, расхваливая отцовского коня, обязательно вспоминал своего верного Шамиля, с которым ему пришлось начинать срочную службу. С таким конем легче было молодому воину свыкаться с новой обста­новкой. Взгрустнется, бывало, – вспоминал дед, – обнимешь его, теплого, живого, и вроде как дома побывал...

Через года полтора, после начала службы Касьян оказался вместе со своим Мальчиком на очередной турецкой войне. Ну что ж, война, как война: походы-переходы, перестрелки, а то и лихая рубка. Вот од­нажды наш Касьян со своими сотоварищами был в дозоре-разъезде, и нарвалась их группа на такой же конный разъезд, но только турецкий. И турки и наши не удержались от искушения померяться силой молодец­кой, удалью и воинским умением. В общем – кто кого!

Стычка была короткой. Потеряв двоих-троих, турки кинулись наутек, наши – их преследовать. Касьян увязался за одним, почти догнал его, и уже вот-вот доставал вражину своею шашкой, как непонятливый турок, пусть икнется ему на том свете, пальнул в нашего Касьяна не то из пистолета, не то еще из чего, Касьян не разглядел, а только очнулся он на земле, у здоровенного мшистого камня, – как его Бог миловал, что при падении не врезался в ту каменюку! Сколько он пролежал – не знает. Голова кружилась, болела ушибленная нога, и не действовала простреленная рука. Касьян с трудом перевернулся и сел, опершись о камень. Поднял голову и вздрогнул: шагах в шести-семи от него, набычившись, стоял большущий волк и исподлобья смотрел на казака. Касьян невольно съежился и выдернул кинжал. Но сможет ли он хотя бы на мгновение упредить прыжок свирепого хищни­ка, если тот решится и нападет?

И тут он увидел, что откуда-то сбоку вылетел его Мальчик. Волк сразу же развернулся в его сторону, но конь ничуть не испугался – он стремительно наскочил на хищника и сходу стукнул его вытянутой передней ногой прямо по голове – рубанул, как шашкой, сверху вниз – таж! И волк с раскроенным черепом покатился по косогору.

Вы слышали про такое, чтобы конь отбивался передними копытами? То-то, все думают, что конь лягается задними, и правильно думают, но, оказывается, когда надо, у него и передняя нога превращается в страшное оружие...

Сделав круг вокруг хозяина, Мальчик остановился и, всхрапнув, ткнулся в его грудь теплыми ноздрями. Касьян погладил коня, затем похлопал по шее, и тот послушно лег рядом. Вложив кинжал в ножны, казак с трудом перевалился через седло...

Как добрался Касьян до своих, он не знает – вывез его Мальчик, на которого он полностью положился. Сам казак понятия не имел, в ка­кую сторону двигаться, куда ведут стежки-дорожки в той незнакомой ему чужой стороне. В лазарете Касьян не лежал, его перевязали и он вновь занял свое место в строю – до нового ранения. А Мальчик еще не раз выручал своего хозяина и в боях, и в обычных походах, и Касьян делил с ним и горести и радости, а когда приходилось туго с провиантом – отдавал ему последний сухарь. На войне как на войне – всякое бывает. Бог не без милости, казак не без счастья...

Отвели как-то их эскадрон на отдых, и разместили в только что отвоеванном турецком военном городке. После долгих и многотрудных походных дней казачки отлежались, отоспались, коней перековали, а как час подошел – продолжили свой поход.

И служил в одной сотне с Касьяном парень-станичник Стас Очерет. Неплохой, в общем-то, парень, казак, как казак. И приглянулась ему, тому Стасу, в турецком гарнизонном городке наковальня, уж больно она была хороша: не махина пятипудовая, а аккуратная, приземистая, с длинным острым рогом, с разлапистым основанием. Чудо, а не нако­вальня, красавица. И не сильно тяжелая, пуда на полтора с какими-нибудь фунтами-золотниками. Вот и решил, значит, тот Стас этот трофей взять с собой – конь, мол, у него добрый, сам он мужик легкий, так что коню будет не тяжело. А закончится война, вернется Стас до хаты и привезет с туретчины не что-нибудь, а наковальню, соорудит себе "нэвэлычку" кузню, будет сам коней подковывать, а не водить их "до коваля"...

– Так когда ж ця клята война, хай йий грэць, кончиця? – посме­ивались казаки. – И будэшь ты цю жилизяку за собой таскать до са­мого замирэньня? Ну, Очерэт, ну бисова душа1...

 

– Нэ кажить, – гнул свое Стас. – Жилизяка ця нэ простая. Ось будэ у мэнэ кузня, будэтэ ще до мэнэ бигать по всякой нужди!2

Он любовно завернул наковальню в холстину и приторочил к седлу так, чтобы ее тяжесть равномерно распределялась по лошадиной спи­не. Сам сел – конь его только крякнул, но ничего – выдюжил... Кась­ян же наполнил саквы (приседельные мешки) овсом, сухариками, прочей нужной походной мелочишкой, – тоже груз не легкий. На походе, как известно, и иголка в тягость, но все это не больше, чем обычно. Лошадь, – она казаку крылья, а крылья грех особо перегружать...

На больших привалах Стас снимал с коня свое приобретенье, раз­ворачивал его и, сидя у костра, любовался трофеем, уносясь в мечтах "до родной хаты", возле которой, вон там, в стороне от перелаза, мерещилась ему небольшая кузня, а в ней – наковальня, вот эта са­мая, такая ладная и красивая...

Через несколько дней эскадрон, совершая дальний поиск, был отрезан от своих. А горы кругом – высоченные, только ахнешь да охнешь: сверху лед да снег, глянешь – шапка свалится, внизу – вода "журкотыть", поглядишь – голова закружится, посредине – каменюки, колючки и пустыня. Вот по такой каменной пустыне нашим казакам и пришлось выбираться. Эх, конь под нами, Бог – над нами!.. А тут еще вражеские пикеты и дозоры...

Часть казаков потеряла в стычках своих лошадей, кое-кого и закопали в той далекой турецкой стороне. Не повезло и Стасу – его конь, видать обессиленный скудным кормом и тяжестью "трофея", а может и случайно, с кем не бывает, попал копытом в расщелину и сломал ногу – пришлось пристрелить его, чтобы не мучился. Стас переложил наковальню в заплечную сумку и несколько дней "возил" ее на спине. Он натер плечи, набил спину, еле таскал ноги, но упрямо тащил свою "железяку". Такова была сила его мечты, желания иметь кузницу, пусть небольшую, но свою...

Как-то ночью изможденный Стас сидел у костерка, рядом с дне­вальным. Не спалось – гудели натруженные кости. Обхватив руками голову, он внимательно разглядывал стоявшую рядом наковальню и о чем-то тяжело думал. Потом, ни слова не говоря, с силой толкнул возлюбленную "железяку", и она полетела в бездонную пропасть, уно­ся с собой всю сладость стасовой мечты...

А на утро конная группа, в которой был и наш Касьян, разведы­вая пути-дороги, наскочила на своих – да так удачно: прямо на родной войсковой обоз. А тут тебе и кухня, и лекарь, и кузня, и все такое прочее. Стас чуть умом не тронулся – еще бы чуть-чуть, еще бы несколько часов терпежу и дело было бы, считай, в шляпе: уж он-то пристроил бы свою наковальню в обозе, в котором было немало станичников.

Повествуя о приключениях того Стаса, дед Игнат со вздохом говаривал:

– На войне всем достается, и людям и коням. Каждому – свое. А наковальня, мабудь, була гарна – нэ высока, плосковата, с довгым рогом... Но на войне о другом нужно думать... Ну, та Бог с нэю, той турэцкой наковальней. Шуганув йии Стас в пропасть, похороныв на вика вични, вона там и посийчас лэжыть, жилизяка нэсчастна... Туды йий и дорога3...

А Стасу и на коней не везло. После того случая казаков, поте­рявших своих лошадей, посадили на трофейных, да только в первом же бою стасов конь вынес его из общего строя и попал под картечь, Ста­са не задело, а конь, сделав "свечу", тут же грохнулся на землю, Стас едва-едва выбрался из-под него, а турки – вот они! Подскочил Касьян на своем Мальчике, шумнул: Стас, хватайся за стремя! И вы­вел его из-под турецких сабель, а потом взял «на забедры» и вовсе спас от смерти неминучей. Конь не выдаст, и турок не съест...

После войны Касьян вернулся домой с Мальчиком вместе. Коня своего боевого под хомут не ставил. Первые годы участвовал в смотрах, особо отличался на рубке лозы – уж очень складно двигались они с Мальчиком, на одном дыхании... И еще – ежели Касьяну вдруг нездо­ровилось, простуда там какая, или немогота, – он седлал своего Мальчика, делал на нем разминку, и болезнь от него сама собой от­ходила. Сила такая передавалась хозяину от его коня. Оно ведь может и правда, что далекими предками нас, казаков, были жившие в наших местностях в стародавние времена людокони, или по ихнему – китавросы, когда конь и человек были единое целое...

– Я сам бачив в кныжци таку картынку, – уверял дед Игнат. – Это потом воны раздилылысь – коняка сама по соби, а казак – сам по соби. А можэ и зря... Та тикэ на всэ воля Божья...

Жалел Касьян своего Мальчика. Бывало, выезжал на нем на охоту, да если по скорому делу куда. Уважал. И конь любил своего хозяина. Иногда – пасется на лужку, увидит Касьяна и непременно увяжется за ним, и ходит, как собака, не отстает. Или сидит Касьян на приступке, а Мальчик подойдет, ткнется ему мордой в грудь, ласкается...

А то, случалось, идет Касьян, видит: его Мальчик в сторонке стоит, может, дремлет, или – так, думку свою "конячью" думает. Ну Касьян слегка присвистнет, тот встрепенется и – "аллюр три креста" прямисенько к хозяину, тут как тут...

Как-то, будучи уже в летах, Мальчик пропал. Пасся, как обычно, за забором, "на задах", и исчез. День его нету, другой... Куда запропастилась коняка, – Касьян только руками разводил. Через неделю Мальчик явился. Утром, чуть свет, у ворот раздалось его ржанье. Касьян открыл ворота – конь был запряжен в полуразбитую бричку без одного колеса, на которой торчали железные обхваты – видать, ук­репы от бочки... Мальчик ткнулся хозяину в плечо, всхрапнул... "Эгэ-ш, – сказал себе Касьян, – видать був ты в "бувальцях"...

Потом станичники подсказали: коня увели проезжие цыгане и пристроили его, продав или на что-то променяв, в другой станице, не то в Джерелиевке, не то на Грушковском хуторе, что за Косатой балкой... был слух, что и там и там видели тех цыган. И его новый хозяин определил в водовозы, чего Мальчик вынести не мог – досто­инство не позволяло: известно, что конь до тех пор конь, пока под седлом, на пашне он – лошадь, а под хомутом водовозки – кляча... И при первом удобном случае Мальчик дал деру – до дому, до хаты. Не зря говорят: не сватай попову дочку, не покупай коня у цыган... Когда Мальчик совсем состарился, ослеп, Касьян, не отправил его на живодерню, благодарно держал на своих харчах, кормил и поил по-прежнему до самой его естественной лошадиной кончины. Вот такой был у казака Касьяна, батьки деда Игната, любимый и надежный конь по имени Мальчик. Статью приглядный и хозяину вер­ный. А иначе не могло быть. Казак и его конь не могут друг без друга. Что за казак без коня? Когда власти после революции начали изводить казачество, рассуждал дед Игнат, они сумели сделать это только наполовину. До конца, можно сказать, под самый корень, казачество подрубил уже трактор. Тот самый "фордзон", появлению которого так все радовались. А того не ведали, что он, этот вонючий "фордзон" – же­лезная вражина для всего конского поголовья.

И эта вражина доконала-таки коня, а вместе с ним и казачество. Правда, не стало у нас и конокрадства, то, может, хорошо. Трактора крадут редко, да и кому она нужна, чертяка ржавая! Что за казак, допустим, на тракторе? Или на другом каком дранду­лете? С шашкой и чтоб на "фордзоне"? Так, тракторист, шофер, води­ло... А на коне? Орел! Победитель! Не просто всадник, пассажир, нет. Это человек – гордый и независимый, который смотрит на округу с достоинством, с высоты, ибо он, если сказать одним словом – казак!

– А красоту какую мы потеряли! – говаривал дед. – Бывало, бежит конь по луговине, хвост и грива – по ветру, из ноздрей – дым, из-под копыт – искры, а сам он – конь-огонь, как из сказки. Мечта, а не конь!

А слыхали вы хоть раз, чтобы тот "фордзон" сам нашел дорогу до хаты, до родной конюшни? Или, чтобы, он, вражина, приласкался к своему хозяину?

Расчувствовавшись, дед Игнат спрашивал нас, его внуков: – Вам снытця4 по ночам... ну, цэй трактор? Э-э, то-то, шо ни... А ось мэни кони сняцьця и будуть сныцьця нэ тикэ до самой смэрти, но и писля нэи5...

Дед Игнат считал, что если казачество начнет по-настоящему воз­рождаться, то неминуемо с конями. Чтобы сызмальства росли они, как одно неделимое – конь и казак, казак и его конь...

1 Так когда эта проклятая война, пусть ей черт, кончится? И будешь ты эту железяку за собой таскать до самого мира. Ну, очерет, ну, чертяка!

2 Не говорите, - гнул свое Стас. – Железяка та не простая. Вот будет у меня кузница, еще будете ко мне бегать по всякой нужде!

3 Бог с нею, той турецкой наковальней! Шуганул ее Стас в пропасть, похоронил на веки вечные, она там и сейчас лежит, железяка несчастная... Туда ей и дорога...

4 снится

5 А вот мне кони снятся, и будут сниться не только до самой смерти, но и после нее.