Да позволено будет пустить в оборот это новое слово. Язва, разъедающая современное нам интеллигентное казачество, буквально та же, которою болеют и все почти русские нтеллигенты-космополиты, тянущие ко всякой инородчине: это - ложный стыд или нежелание быть самим собой.

Не желают сознать, что казачество, как идея, далеко не отжило ещё свой век, и казачий национализм, как здоровое понятие, диктуется прямо-таки государственною точкою зрения, чуждою всякого намека на "сепаратизм", в котором недавно ещё вздумали, не без лукавства, обвинять "наши депутаты-кадеты" покойного Атамана Ф.Ф. Таубе за провозглашённый им в Войсковом Совещании экономический девиз: "Дон - для донцов".

Нет ничего - ни смешного, ни революционного - в провозглашении очевидной истины, что земля, добытая казаками и политая их кровью, должна переходить снова только к ним, а не к иногородним. Как обывательский, так и государственный патриотизм, одинаково не мирится с положением, при котором у казаков отымается возможность быть служебно-исправными пред государством. Если б было в среде казачества глубже развито то чувство, коим так сильны наши инородцы - чувство "национализма" - не было бы на Дону и самих "политиков". Ибо кто же, в сущности, у нас, будь он правый или левый, стал бы спорить друг с другом по чисто казачьим шкурным, так сказать, вопросам, кроме петровских, араканцевых, ефремовых и их злобных товарищей кадетской шайки - жидовских батраков?

В апреле- мае 2005 года все ветви российской власти обозначили серьезный интерес к проблеме законодательного оформления процесса так называемого «возрождения казачества». В начале апреля Президент РФ Владимир Путин внес в нижнюю палату Федерального собрания законопроект о государственной службе казачества. Президентский проект, как и ожидалось, получил поддержку со стороны федерального правительства. 7 мая Владимир Путин подписал указ о порядке присвоения казачьих чинов. Пресс-служба главы государства сообщила о президентском указе спустя 4 дня, после чего на Совете думы было принято решение о подготовке законопроекта к первому чтению.

РСФСР Уполномоченному ВЦИК тов. Невскому
Владикавказский
Докладная записка Исполкома Владикавказского/Осетинского Округа
Окружной Ревком
Отдел Земельн .
марта 8 1921 г.
№ 485

В Осетии в настоящее время из всех вопросов, большой и малой важности, выдвинутых переживаемым моментом и текущими событиями, нет другого более жгучего, более острого и более срочного вопроса, как вопрос земельный, а между тем, основной и самый важный вопрос - наделение землею беженцев южной Осетии и безземельных горцев, остается в прежнем положении, т.е. беженцы продолжают по-прежнему ютится в случайных пристанищах, горцы остаются в своих горах, в ожидании того счастливого момента, когда они получат возможность бросить свои звериные условия жизни и спуститься на землю. В том и другом случаях нужна земля и до тех пор, пока земли не будет, вся работа исполкома Владикавказского Округа сводится к нулю.

Лет 500 назад, когда донская степь была Диким Полем, казаки жили почти одной только рыбой и дичью. Какой смысл сеять много хлеба, если турки Азовской крепости в любой момент готовы налететь, затоптать поле конями, сжечь урожай? Зачем разводить стада, когда их могли отбить калмыки или ногайцы? Добытыми в походах зипунами тоже сыт не будешь. Вот и оставалась казакам для пропитания охота да рыбалка. Но и эти занятия были небезопасны. Ведь, рыская в степи, можно было наткнуться на тех же турков или кочевников. Поэтому на промысел выходили нередко всем юртом или хутором, а добычу потом делили поровну.

Снасть, как почти всё у холостых казаков-односумов, была общей. Большие сети, вентери и неводы плели, собираясь в главной избе, все старики казачьего городка.

Рыбу ловили круглый год. Зимой глушили топорами, били баграми сома, толстолобика, ловили на удочку тарань, летом в великом множестве выгребали бреднями раков. Но главная рыбалка была меженная - весенняя, в это время шла на нерест красная рыба. Невод, который иногда был длиною больше 20 метров, протягивали «просеивали» чрез реку, а концы оставались на берегу. Потом человек десять с трудом вытаскивали на берег бьющихся севрюг, осетров, лещей, судаков, ершей и прочую разнорыбицу.

Памятники архитектуры станицы Старочеркасской (бывшей казачьей столицы Черкасска) - на Дону и в России явление уникальное. Особый интерес представляет Ратное кладбище XVII - XX вв. с Преображенской церковью, на котором похоронены многие донские герои.

В 1673 г. на буграх севернее главного казачьего городка Черкасска русскими войсками под руководством полковника и инженера Альбрехта Шневеца был выстроен земляной государев «Ратный» городок. Здесь разместилось войско в 6000 человек, задачей которого были совместные с донскими казаками боевые действия против турецкого Азова.(1, лл.)

В 1677 г. русский гарнизон покинул городок, который превратился в кладбище и, располагавшееся рядом казачье поселение.

Местное предание утверждает, что на этом кладбище были похоронены участники Азовского Осадного сидения атаманы Наум Васильев и Осип Петров.

В 1701 г. на Черкасском острове была построена Ратная церковь Ильи Пророка с приделами Фрола и Лавра. Дата постройки названа в челобитной войска Донского царю Петру I, в которой казаки просят прислать к новой церкви священников для отправления богослужения (2, лл. 816-817 об.). Церковь была деревянной так, как хорошо известно, что до постройки кирпичного Воскресенского собора никаких других каменных сооружений в Черкасске не было. Имеется документальное подтверждение существования Ратной церкви в 1718 г. (3, л. 1а).

Одним из нерешенных вопросов истории Дона является вопрос о времени появления здесь христианской религии. Вступление в III-е тысячелетие по христианскому летоисчислению делает этот вопрос особенно актуальным. Опираясь на единичные находки в погребениях нательных крестов, принято считать, что христианство появляется на Дону не раньше XI века и связанно с проникновением и влиянием славян. Такой подход, по моему мнению, не соответствует действительности.

Анализ заведомо христианских могильников показывает, что крестик или не сохраняется (был деревянным или изображен на венце, отпустительной грамоте, одежде, саване, теле), или не является обязательным атрибутом погребального обряда Интересно, что при описании погребального обряда упоминается даже «обол Харона», но не крестик (М. Забылин, 1880). Количество крестиков в погребениях крайне незначительно и не превышает 3-5%. Такое соотношение характерно и для кладбищ ХVI-ХIХ вв. Таким образом, крестик не может являться основным критерием для определения принадлежности умершего к христианской религии. Вероятно, критерии должны быть иными.

«Кому не известен, - писал в 1896 г. В.Г.Короленко, - знаменитый крик «Сарынь на кичку», теперь в литературных воспоминаниях принявший романтический характер лозунга поволжской вольницы. Мы знаем, что стоило раздаться этому кличу с «легкой лодочки» или стружка, и огромные караваны грузных барок отдавались на волю течения… Эти барки, плывущие по стрежню, мимо волжских буераков, порой мимо сел и деревень, глядевших с высоты береговых обрывов, представляли тогда очень характерное зрелище: толпа русских людей лежит ничком… а небольшая кучка таких же русских людей самовластно распоряжается их судьбой и имуществом. Величайшая трусость и низость, величайшая дерзость и смелость почти сказочная – обе противоположности сведены вместе в этой картине…» [1, с.152].

Клич «Сарынь на кичку», в самом деле широко известный в России в прошлом, сохранил свою известность до наших дней, но уже в XIX в. немногие из не волжан, да и не все волжане могли толком объяснить, что это означало: сарынь, кичка, сарынь на кичку. В 1828 г. Журнал «Московский телеграф» в разделе «Разные известия» опубликовал без подписи и заглавия заметку об условном языке старинных «русских мошенников и разбойников», автор которой утверждал, что «у волжских разбойников слова «Сарынь на кичку» значили «бить всех» [2, с.382]. Ему компетентно возразил один из читателей журнала, Бояркин, приславший в редакцию письмо, в котором, насколько известно, впервые ознакомил публику со значением клича и слов, его составляющих.

Подборка видео ориентирована на тех, кто хочет научиться плясать по казачьи и не знает где и чего найти, на что смотреть. Особо обращаю внимание, что пляска тут исключительно донская. Терская и Кубанская линейская отличаются, как плясали Черноморцы я вообще не знаю, один раз мне довелось общаться с дедами черноморцами на казачьем фестивале, они говорили, что у них с пляской туго, это говорят линейцы пляшут, зато у нас песни побогаче :) Но это разговор с одним дедом, исследований же я таких не знаю, поэтому и сказать со стопроцентной уверенностью ничего не могу. Но главное, что не подлежит сомнению, что донцы, хоть и заимствовали какие-то элементы из лезгинки, характер пляса имели свой абсолютно уникальный, и объясняется он именно конной службой. В пляске донцов чётко пролеживается подражание коню, в отличие от горцев, где основа подражания орёл. Это наблюдение принадлежит Т.С. Рудиченко учёному, автору книги "Донская пеня в историческом развитии".

Видео выложил в немного сумбуром порядке, но попробую отбрехаться.


Первым идёт урок пляски от Брия Щербакова, здесь он рассказывает базис и некоторые упражнения, хотя конечно это и не пошаговые инструкции с точным разбором каждого движения, но посмотреть следует.

 

Финал кошмара
К 235-летию казни Емельяна Пугачева
"Казнь Пугачева и его сообщников совершилась в Москве 10 января 1775 года. С утра бесчисленное множество народа столпилось на Болоте, где воздвигнут был высокий намост. На нем сидели палачи и пили вино в ожидании жертв. Около намоста стояли три виселицы. Кругом выстроены были пехотные полки. Офицеры были в шубах по причине жестокого мороза. Кровли домов и лавок усеяны были людьми; низкая площадь и ближние улицы заставлены каретами и колясками. Вдруг все заколебалось и зашумело; закричали: "Везут, везут!" Вслед за отрядом кирасир ехали сани с высоким амвоном. На нем с открытою головою сидел Пугачев, насупротив его духовник. Тут же находился чиновник Тайной экспедиции. Пугачев, пока его везли, кланялся на обе стороны. За санями следовала еще конница и шла толпа прочих осужденных. Очевидец (в то время едва вышедший из отрочества, ныне старец, увенчанный славою поэта и государственного мужа) описывает следующим образом кровавое позорище: "Сани остановились против крыльца лобного места. Пугачев и любимец его Перфильев в препровождении духовника и двух чиновников едва взошли на эшафот, раздалось повелительное слово: на караул, и один из чиновников начал читать манифест. Почти каждое слово до меня доходило.При произнесении чтецом имени и прозвища главного злодея, также и станицы, где он родился, обер-полицеймейстер спрашивал его громко: "Ты ли донской казак, Емелька Пугачев?" Он столь же громко ответствовал: "Так, государь, я донской казак, Зимовейской станицы, Емелька Пугачев". Потом, во все продолжение чтения манифеста, он, глядя на собор, часто крестился, между тем как сподвижник его Перфильев, немалого роста, сутулый, рябой и свиреповидный, стоял неподвижно, потупя глаза в землю. По прочтении манифеста духовник сказал им несколько слов, благословил их и пошел с эшафота. Читавший манифест последовал за ним. Тогда Пугачев сделал с крестным знамением несколько земных поклонов, обратясь к соборам, потом с уторопленным видом стал прощаться с народом; кланялся во все стороны, говоря прерывающимся голосом: "Прости, народ православный; отпусти мне, в чем я согрубил пред тобою... прости, народ православный!" При сем слове экзекутор дал знак: палачи бросились раздевать его; сорвали белый бараний тулуп; стали раздирать рукава шелкового малинового полукафтанья. Тогда он сплеснул руками, повалился навзничь, и в миг окровавленная голова уже висела в воздухе..."

На протяжении двух веков исследуются исторический и филологический аспекты термина «казак», но до сих пор нет его точной этимологии, ученые колеблются относительно определения хронологической и географической границ первобытного ареала казачества.

Этимологию термина «казак» разрабатывали преимущественно зарубежные востоковеды и темы украинского казачества они касались весьма бегло. Исторический аспект проблемы активно исследовали украинские историки (В.Антонович, М.Грушевский Д.Яворницкий) и, к сожалению, они не имели достаточных возможностей рассматривать феномен украинского казачества в связи с казачеством тюркским. Скованные идеологическими догмами историки большевистского периода имели право говорить о казачестве как социальном явлении позднего периода – не раньше XV столетия, а совмещать генезис украинского казачества с институтом казачества тюркского они, ясное дело, не осмеливались. Следом за выдающимся тюркологом В.Радловым большинство востоковедов констатируют факт, что первобытный ареал казачества – это те пространства современного Казахстана и Узбекистана, которые во времена средневековья называли Дешт-и-кипчак, то есть Кипчакскаая степь.